"Эй, спасибо за выпивку", - говорит он.

"Добро пожаловать", - отвечаю я. "Ты в состоянии вести машину?"

Он держит единственный ключ, прикрепленный к кожаному брелку. Ключ от двери. "Иду домой".

"Умный человек". Мы стоим за моей машиной. Я открываю багажник. Он обит прозрачным пластиком. Он заглядывает внутрь.

"Ух ты, какая у тебя чистая машина", - говорит он.

"Я должна содержать ее в безупречном состоянии для работы".

Он кивает. "Чем ты занимаешься?"

"Я актер".

Требуется мгновение, чтобы до меня дошла абсурдность. Он снова вглядывается в мое лицо. Вскоре приходит осознание. "Мы встречались раньше, не так ли?" он спрашивает.

"Да".

Он ждет, что я скажу больше. Я больше ничего не предлагаю. Момент затягивается. Он пожимает плечами. "Ну, ладно, рад снова тебя видеть. Я собираюсь идти".

Я кладу руку ему на предплечье. В другой руке у меня опасная бритва. Майкл Кейн в фильме "Одет, чтобы убивать". Я щелчком открываю бритву. Острое стальное лезвие переливается в солнечном свете цвета мармелада.

Он смотрит на бритву, затем снова мне в глаза. Ясно, что теперь он вспоминает, где мы встретились. Я знала, что рано или поздно он вспомнит. Он помнит меня по видеопрокату, стоящей у стеллажа с классическими фильмами. На его лице расцветает страх.

"Я"… "Мне нужно идти", - говорит он, внезапно трезвея.

Я крепче сжимаю его руку и говорю: "Боюсь, я не могу этого допустить, Адам".

2 8

Кладбище Лорел Хилл в этот час было почти безлюдным. Расположенное на семидесяти четырех акрах с видом на Келли Драйв и реку Шайлкилл, оно было домом для генералов Гражданской войны, а также жертв крушения "Титаника". Его некогда великолепный дендрарий быстро разрушался, превращаясь в шрам из перевернутых надгробий, заросших сорняками полей и разрушающихся мавзолеев.

Бирн немного постоял в прохладной тени огромного клена, отдыхая. Лавандовый, подумал он. Любимым цветом Грейси Девлин был лавандовый.

Когда к нему вернулись силы, он подошел к месту захоронения Грейси. Он был удивлен, что так быстро нашел место. Это был маленький недорогой маркер, из тех, на которые останавливаешь свой выбор, когда тактика напористых продаж терпит неудачу и продавцу нужно двигаться дальше. Он опустил взгляд на камень.

Мэригрейс Девлин.

Вечная Благодать прочитала надпись над резьбой. Бирн немного озеленил камень, выдернув разросшуюся траву и сорняки, смахнув грязь с лица.

Неужели прошло два года с тех пор, как он стоял здесь с Мелани и Гарреттом Девлинами? Неужели прошло два года с тех пор, как они собрались под холодным зимним дождем, силуэты в черном на фоне темно-фиолетового горизонта? Тогда он жил со своей семьей, и грядущая печаль развода даже не попадала в поле его зрения. В тот день он отвез Девлинов домой, помогал на приеме в их маленьком домике. В тот день он стоял в комнате Грейси. Он помнил запах сирени, цветочных духов и пирожных с молью. Он вспомнил коллекцию керамических фигурок из "Белоснежки и семи гномов" на книжной полке Грейси. Мелани сказала ему, что единственная фигурка, которая нужна ее дочери, - это Белоснежка для завершения набора. Она сказала ему, что Грейси намеревалась купить последнюю фигурку в день своей смерти. Бирн трижды возвращался в театр, где была убита Грейси, в поисках статуэтки. Он так и не нашел ее. Белоснежка.

С той ночи каждый раз, когда Бирн слышал имя Белоснежки, его сердце болело немного сильнее.

Он опустился на землю. Безжалостный жар согревал его спину. Через несколько мгновений он протянул руку, коснулся надгробия и - образы врезались в его сознание с жестокой и неукротимой яростью… Грейси на прогнивших половицах сцены… Ясные голубые глаза Грейси затуманились ужасом… глаза угрозы в темноте над ней ... глаза Джулиана Матисса… Крики Грейси заглушили все звуки, все мысли, всю молитву, Бирна отбросило назад, ему прострелили живот, его рука оторвалась от холодного гранита. Его сердце готово было разорваться. Слезы в его глазах наполнились до краев. Такие настоящие. Боже мой, такие настоящие.

Он оглядел кладбище, потрясенный до глубины души, пульс гулко отдавался в ушах. Рядом с ним никого не было, никто не наблюдал. Он нашел в себе небольшую толику спокойствия, ухватился за нее, крепко держался.

В течение нескольких неземных мгновений ему было трудно совместить ярость своего видения с покоем кладбища. Он взмок от пота. Он взглянул на надгробие. Это выглядело совершенно заурядно. Это было совершенно заурядно. Жестокая сила была внутри него.

Сомнений не было. Видения вернулись.

Бирн провел ранний вечер на физиотерапии. Как бы ему ни было неприятно это признавать, терапия помогла. Немного. Казалось, что у него стало немного больше подвижности в ногах, немного больше гибкости в пояснице. Тем не менее, он никогда бы не уступил в этом Злой Ведьме из Западной Филадельфии.

Его друг владел тренажерным залом в Northern Liberties. Вместо того, чтобы ехать обратно в свою квартиру, Бирн принял душ в тренажерном зале, а затем съел легкий ужин в закусочной по соседству.

Около восьми часов он заехал на парковку рядом с закусочной "Силк Сити", чтобы дождаться Викторию. Он заглушил двигатель и подождал. Он приехал рано. Он думал о деле. Адам Каслов не был каменным убийцей. И все же, по его опыту, совпадений не бывает. Он подумал о молодой женщине в багажнике машины. Он так и не смог привыкнуть к уровню дикости, доступному человеческому сердцу.

Он заменил образ молодой женщины в багажнике автомобиля на образы занятий любовью с Викторией. Прошло так много времени с тех пор, как он чувствовал прилив романтической любви в своей груди.

Он вспомнил первый раз, единственный раз в своей жизни, когда он испытывал подобное чувство. Время, когда он встретил свою жену. Он с драгоценной ясностью вспомнил тот летний день, когда курил травку рядом с "7-Eleven" с пацанами с двух улиц - Десом Мерто, Тагом Парнеллом, Тимми Хоганом - и слушал "Thin Lizzy" на дерьмовом бумбоксе Тимми. Не то чтобы кому-то так уж сильно нравились Thin Lizzy, но они были ирландками, черт возьми, а это что-то значило. "Парни вернулись в город", "Побег из тюрьмы", "Пробиваюсь обратно". Вот это были дни. Девочки с их пышными волосами и блестящим макияжем. Парни в узких галстуках, градиентных оттенках и с закатанными рукавами.

Но никогда не было девушки с Двух улиц с большим характером, чем Донна Салливан. В тот день на Донне был белый сарафан в мелкий горошек, с тонкими бретельками на плечах, который колыхался при каждом шаге. Она была высокой, благородной и уверенной в своей осанке; ее рыжевато-русые волосы были собраны сзади в хвост и сияли, как летнее солнце на песке Джерси. Она выгуливала свою собаку, маленького йорки, которого назвала Брандо.

Когда Донна добралась до магазина, Таг уже стоял на четвереньках, тяжело дыша, как собака, просящая, чтобы ее выгуляли на цепи. Это был Таг. Донна закатила глаза, но улыбнулась. Это была девичья улыбка, игривая усмешка, которая говорила, что она может пойти наравне с клоунами мира. Таг перекатился на спину, изо всех сил стараясь вытащить кляп.

Когда Донна посмотрела на Бирна, она одарила его другой улыбкой, женской улыбкой, которая предлагала все и ничего не раскрывала, которая проникла глубоко в грудь крутого парня Кевина Бирна. Улыбка, которая говорила: "Если ты мужчина в этой группе мальчиков, ты будешь со мной".

Дай мне головоломку, Боже, подумал Бирн в тот момент, глядя на это красивое лицо, на эти аквамариновые глаза, которые, казалось, пронизывали его насквозь. Дай мне загадку этой девушке, Боже, и я ее разгадаю.

Таг заметил, что Донна обратила внимание на здоровяка. Как всегда. Он встал и, будь на его месте кто угодно, кроме Тага Парнелла, почувствовал бы себя глупо. "Эта сторона говядины - Кевин Бирн. Кевин Бирн, Донна Салливан".

"Ты тот, кого они называют Сбродом, верно?" спросила она.

Бирн мгновенно покраснел, впервые смутившись из-за ручки. Это прозвище всегда вызывало у Бирна определенное чувство этнической гордости плохого парня, но в тот день из уст Донны Салливан оно звучало, ну, глупо. "Э-э, да", - сказал он, чувствуя себя еще глупее.

"Хочешь немного прогуляться со мной?" спросила она.

Это было все равно что спросить его, интересуется ли он дыханием. "Конечно", - сказал он.

И таким образом она заполучила его.

Они спустились к реке, их руки соприкасались, но так и не дотянулись друг до друга, полностью ощущая близость друг друга. Когда они вернулись в район сразу после наступления сумерек, Донна Салливан поцеловала его в щеку.

"Знаешь, ты не такой уж и крутой", - сказала Донна.

"Я не такой?"

"Нет. Я думаю, ты можешь быть даже милым".

Бирн схватился за сердце в инсценировке остановки сердца. "Сладко?"

Донна рассмеялась. "Не волнуйся", - сказала она. Она понизила голос до медового шепота. "Я сохраню твой секрет".

Он смотрел, как она идет к дому. Она обернулась, силуэтом вырисовываясь в дверном проеме, и послала ему еще один воздушный поцелуй.

В тот день он влюбился и думал, что это никогда не кончится.

Рак подхватили в 99-м. Тимми руководил бригадой сантехников в Камдене. Последнее, что он слышал, - шестеро детей. Дес был убит пьяным водителем в 02-м. Сам.

И теперь Кевин Фрэнсис Бирн снова ощутил прилив романтической любви, всего лишь второй раз в своей жизни. Он так долго плыл по течению. У Виктории была сила все это изменить.

Он решил отменить этот крестовый поход, чтобы найти Джулиана Матисса. Позволил системе вести свою игру. Он был слишком стар и слишком устал. Когда появлялась Виктория, он говорил ей, что они выпьют несколько коктейлей и на этом вечер закончится.

Единственное хорошее, что вышло из всего этого, было то, что он снова нашел ее.

Он посмотрел на часы. Девять десять.

Он вышел из своей машины, зашел в закусочную, думая, что упустил Викторию, думая, что, возможно, она не видела его машину и зашла внутрь. Ее внутри не было. Он достал свой мобильный телефон, набрал ее номер, попал на голосовую почту. Он позвонил в приют для беглецов, где она консультировала, и ему сказали, что она некоторое время назад уехала.

Когда Бирн вернулся к машине, ему пришлось дважды посмотреть, чтобы убедиться, что это его машина. По какой-то причине на капоте его машины теперь было украшение. Он оглядел стоянку, немного сбитый с толку. Он оглянулся. Это была его машина.

Подойдя ближе, он почувствовал, как волосы у него на затылке встают дыбом, а на руках появляются ямочки.

Это не было украшением капота. Кто-то положил что-то на капот его машины, пока он был в закусочной, маленькую керамическую фигурку, сидящую на дубовом бочонке. Фигурка из диснеевского фильма.

Она была Белоснежной.

2 9

"Назовите пять исторических ролей, сыгранных Гэри Олдманом", - попросил Сет.

Лицо Йена просветлело. Он читал первый из небольшой стопки сценариев. Никто не читал и не усваивал сценарий быстрее, чем Йен Уайтстоун.

Но даже такому быстрому и энциклопедичному уму, как у Йена, на это должно было потребоваться больше нескольких секунд. Ни за что. Сет едва успел произнести вопрос, как Йен выплюнул ответ.

"Сид Вишес, Понтий Пилат, Джо Ортон, Ли Харви Освальд и Альберт Мило".

Попался, подумал Сет. Ле Бек, вот мы и пришли. "Альберт Мило был вымышленным".

"Да, но все знают, что на самом деле он должен был сыграть Джулиана Шнабеля в "Баскии"".

Сет на мгновение уставился на Йена. Йен знал правила. Никакой беллетризации реальных персонажей. Они сидели в ресторане Little Pete's на Семнадцатой улице, напротив отеля Radisson. Каким бы богатым ни был Йен Уайтстоун, он питался едой из закусочных. "Тогда ладно", - сказал Йен. "Ludwig van Beethoven."

Черт, подумал Сет. Он действительно думал, что на этот раз поймал его.

Сет допил свой кофе, гадая, сможет ли он когда-нибудь озадачить этого человека. Он выглянул в окно, увидел, как на другой стороне улицы вспыхнула первая вспышка, увидел, как толпа хлынула ко входу в отель, увидел, как обожающие фанаты собрались вокруг Уилла Пэрриша. Затем он снова взглянул на Иэна Уайтстоуна, его нос снова уткнулся в сценарий, еда на тарелке оставалась нетронутой.

Какой парадокс, подумал Сет. Хотя это был парадокс, пронизанный странной логикой.

Конечно, Уилл Пэрриш был прибыльной кинозвездой. За последние два десятилетия продажи билетов по всему миру составили более миллиарда долларов, и он был одним из примерно полудюжины американских актеров старше тридцати пяти, которые могли "открыть" фильм. С другой стороны, Иэн Уайтстоун мог поднять трубку и дозвониться до любого из пяти руководителей крупных студий в течение нескольких минут. Это были единственные люди в мире, которые могли дать добро фильму с девятизначным бюджетом. И все они были на быстром наборе Йена. Даже Уилл Пэрриш не мог этого сказать.

В киноиндустрии, по крайней мере на творческом уровне, реальная власть была у таких людей, как Иэн Уайтстоун, а не Уилл Пэрриш. Если бы он захотел - а это случалось довольно часто, - Иэн Уайтстоун мог бы выхватить эту потрясающе красивую, но совершенно бесталанную девятнадцатилетнюю девушку из толпы и отправить ее прямо в центр ее самых смелых мечтаний. С краткой остановкой в его постели, конечно. И все это, не пошевелив и пальцем. Все это, не вызвав переполоха.

И все же практически в любом городе, кроме Голливуда, именно Иэн Уайт-стоун, а не Уилл Пэрриш, мог спокойно сидеть в закусочной и практически никем не замеченный есть свою еду. Никто бы не знал, что творческая сила, стоящая за Dimensions, любила поливать свои гамбургеры соусом тартар. Никто бы не узнал, что человек, которого когда-то называли вторым пришествием Луиса Бунюэля, любил класть столовую ложку сахара в свою диетическую колу.