"Ты так говоришь, словно это что-то плохое".

Она хихикает. Она действительно очаровательна.

"Встань сюда", - говорю я, указывая на место в изножье ванны.

Она повинуется. Она становится вампиром для меня. "Что ты думаешь?"

Я оглядываю ее с ног до головы. "Ты выглядишь идеально. Ты выглядишь прямо как кинозвезда".

"Сладкоречивый".

Я делаю шаг вперед, подняв камеру, и мягко толкаю ее назад. Она падает в ванну с громким всплеском. Для кадра мне нужно, чтобы она была мокрой до нитки. Она дико размахивает руками и ногами, пытаясь выбраться из ванны.

Ей удается подняться на ноги, насквозь мокрой, соответственно возмущенной. Я не могу ее винить. В свою защиту скажу, что убедилась, что вода в ванне не слишком горячая. Она поворачивается ко мне лицом, в ее глазах ярость.

Я стреляю ей в грудь.

Один быстрый выстрел, и пистолет отрывается от моего бедра. Рана расцветает на белом платье, расползаясь, как маленькие красные ручки, дающие благословение.

На мгновение она замирает, реальность всего этого медленно проступает на ее хорошеньком личике. поначалу это выглядит как насилие, за которым быстро следует ужас от того, что с ней только что произошло, этот резкий и жестокий перелом в ее молодой жизни. Я заглядываю ей за спину и вижу толстый налет ткани и крови на жалюзи.

Она сползает по кафельной стене, окрашивая ее в малиновый цвет. Она опускается в ванну.

С камерой в одной руке и пистолетом в другой я иду вперед так плавно, как только могу. Это, конечно, не так гладко, как было бы на треке, но я думаю, что это придаст моменту определенную непосредственность, некую достоверность.

В объективе вода течет красно-алой рыбой, пытающейся выбраться на поверхность. Камера любит кровь. Освещение идеальное.

Я увеличиваю ее глаза - мертвые белые шары в воде ванны. Я задерживаю снимок на мгновение, затем сокращаю ДО:

Несколько минут спустя. Я, так сказать, готова выйти на съемочную площадку. У меня все упаковано и готово. Я начинаю "Мадам Баттерфляй" в начале "атто секондо". Это действительно трогательно.

Я вытираю те немногие вещи, к которым прикасалась. Я останавливаюсь в дверях, осматривая съемочную площадку. Идеальный.

Это обертывание.

1 8

Бирн подумывал надеть рубашку и галстук, но передумал. Чем меньше внимания он привлечет к себе в местах, куда ему нужно будет пойти, тем лучше. С другой стороны, он уже не был той внушительной фигурой, какой был когда-то. И, возможно, это было хорошо. Сегодня ему нужно было быть маленьким. Сегодня ему нужно было быть одним из них.

Когда ты коп, в мире есть только два типа людей. Болваны и копы. Они и мы.

Эта мысль заставила его задуматься над вопросом. Еще раз.

Мог ли он действительно уйти на пенсию? Мог ли он действительно стать одним из них? Через несколько лет, когда старые копы, которых он знал, уйдут на пенсию, а его остановят, они действительно не узнают его. Он был бы просто еще одним болваном. Он рассказывал чистильщику, кто он такой, и где работал, и какую-нибудь глупую историю об этой работе; он показывал свое пенсионное удостоверение, и парень отпускал его.

Но он не был бы внутри. Быть внутри значило все. Не только уважение или авторитет, но и сок. Он думал, что принял решение. Очевидно, он не был готов.

Он остановился на черной рубашке и черных джинсах. Он был удивлен, обнаружив, что его черные джинсы Levi's с узкими штанинами снова ему впору. Возможно, в том, что ему выстрелили в голову, была и положительная сторона. Ты худеешь. Может быть, он напишет книгу "Диета покушения на убийство".

Большую часть дня он обходился без трости - закаляя себя гордостью и викодином - и подумывал не брать ее с собой сейчас, но вскоре отбросил эту мысль. Как он должен был передвигаться без нее? Признай это, Кевин. Тебе нужна трость, чтобы ходить. Кроме того, возможно, он выглядел бы слабым, и это, вероятно, было хорошо.

С другой стороны, трость могла бы сделать его более запоминающимся, а этого он не хотел. Он понятия не имел, что они могут найти этой ночью.

О, да. Я помню его. Крупный парень. Прихрамывал. Это тот самый парень, ваша честь.

Он взял трость.

Он также забрал свое оружие.

1 9

Искупав, высушив и напудрив Софи - еще одна из ее обновок - Джессика начала расслабляться. И вместе со спокойствием пришли сомнения. Она рассматривала свою жизнь такой, какой она была. Ей только что исполнилось тридцать. Ее отец становился старше, все такой же энергичный и деятельный, но бесцельный и одинокий на пенсии. Она беспокоилась о нем. Ее маленькая девочка к тому моменту подрастала, и каким-то образом замаячила возможность, что она может вырасти в доме, в котором не жил ее отец.

Разве Джессика сама только что не была маленькой девочкой, бегающей взад и вперед по Кэтрин-стрит с ледяной водой в руке, ни о чем не заботясь?

Когда все это произошло?

Пока Софи раскрашивала книжку-раскраску за обеденным столом и на данный момент в мире все было в порядке, Джессика вставила видеокассету в видеомагнитофон.

Она взяла копию "Психо" из бесплатной библиотеки. Прошло довольно много времени с тех пор, как она смотрела фильм от начала до конца. Она сомневалась, что сможет когда-нибудь снова смотреть его, не думая об этом случае.

Когда она была подростком, то была фанаткой фильмов ужасов, которые приводили ее и ее друзей в cineplex по пятницам вечером. Она вспомнила, как брала напрокат фильмы, пока нянчилась с доктором Яконе и двумя его маленькими мальчиками - она и ее двоюродная сестра Анджела смотрели "Пятницу 13-го", "Кошмар на улице Вязов", сериал о Хэллоуине.

Ее интерес, конечно, угас в ту минуту, когда она стала полицейским. Она каждый день видела достаточно реальности. Ей не нужно было называть это развлечением по ночам.

Тем не менее, такой фильм, как "Психо", определенно вышел за рамки слэшера.

Что такого было в этом фильме, что заставило убийцу захотеть воспроизвести сцену? Помимо этого, что заставило его захотеть поделиться с ничего не подозревающей публикой таким извращенным способом?

Каков был настрой?

Она смотрела сцены, предшествующие эпизоду с душем, с мрачным предвкушением, хотя на самом деле не знала почему. Она действительно думала, что все копии "Психо" в городе были изменены? Сцена в душе прошла без происшествий, но именно сцены непосредственно после нее привлекли ее дополнительное внимание.

Она наблюдала, как Норман убирался после убийства - расстелил на полу занавеску для душа, перетащил на нее тело своей жертвы, вытер кафель и ванну, подогнал машину Джанет Ли к двери номера мотеля.

Затем Норман относит тело в открытый багажник машины и кладет его внутрь. После этого он возвращается в номер мотеля и методично собирает все вещи Марион, включая газету с деньгами, которые она украла у своего босса. Он запихивает все это в багажник машины и отвозит к берегу озера неподалеку. Оказавшись там, он сталкивает все это в воду.

Машина начинает тонуть, медленно поглощаемая черной водой. Затем она останавливается. Хичкок переходит к кадру реакции Нормана, который нервно оглядывается по сторонам. После нескольких мучительных секунд машина продолжает снижаться и в конце концов исчезает из виду.

Перенесите на следующий день.

Джессика нажала на ПАУЗУ, ее мысли лихорадочно соображали.

Мотель Rivercrest находился всего в нескольких кварталах от реки Шайлкилл. Если их исполнитель был так одержим воссозданием убийства из "Психо", каким он казался, возможно, он прошел весь путь до конца. Возможно, он засунул тело в багажник машины и погрузил в воду, как Энтони Перкинс поступил с Джанет Ли.

Джессика сняла трубку и позвонила в Подразделение морской пехоты.

2 0

Тринадцатая улица была последним оставшимся захудалым участком центра города, по крайней мере, в том, что касалось развлечений для взрослых. От Арч-стрит, где она была ограничена двумя книжными магазинами для взрослых и одним стриптиз-клубом, примерно до Локаст-стрит, где был еще один короткий пояс клубов для взрослых и более крупный, более высококлассный "джентльменский клуб", это была единственная улица, которую Филадельфийское бюро конференций и посетителей рекомендовало посетителям избегать, несмотря на то, что она примыкала к Конференц-центру.

К десяти часам бары начали заполняться своим странным шведским столом из грубых торговцев и представителей бизнеса за городом. То, чего Филадельфии не хватало в количестве, это, безусловно, компенсировалось широтой разврата и инноваций: от приватных танцев в нижнем белье до танцев с вишневым сиропом. В заведениях BYOB закон разрешал посетителям приносить спиртное собственного приготовления, что позволяло находиться в помещении в полной наготе. В некоторых местах, где подавали алкоголь, девушки были одеты в тонкую латексную одежду, из-за которой казалось, что они обнажены. Если необходимость была матерью изобретений в большинстве сфер торговли, то она была источником жизненной силы индустрии развлечений для взрослых. В одном из клубов BYOB, the Show and Tell, по выходным выстраивались очереди по всему кварталу.

К полуночи Бирн и Виктория посетили полдюжины клубов. Никто не видел Джулиана Матисса, а если и видел, то слишком боялся признаться в этом. Вероятность того, что Матисс уехал из города, становилась все более и более вероятной.

Около часа дня они прибыли в клуб под названием "Тик-Ток". Это был еще один лицензированный клуб, обслуживавший бизнесмена второго эшелона, парня из Дубьюка, который завершил свои дела в Сентер-Сити и обнаружил, что пьян и возбужден, и его отвлекли на обратном пути в отель Hyatt Penn 's Landing или Sheraton Society Hill.

Когда они подошли к входной двери отдельно стоящего здания, они услышали громкую дискуссию между крупным мужчиной и молодой женщиной. Они были в тени в дальнем конце парковки. Когда-то Бирн, возможно, вмешался бы, даже вне службы. Те дни остались позади.

The Tick Tock был типичным городским стрип-клубом - небольшой бар на подиуме с шестом, горсткой грустных и поникших танцовщиц, выпивкой минимум в два стакана. Воздух был насыщен дымом, дешевым одеколоном и первобытным запахом сексуального отчаяния.

Когда они вошли, высокая худощавая чернокожая девушка в платиновом парике стояла на шесте и танцевала под старую песню Prince. Время от времени она опускалась на колени и ползала перед мужчинами в баре. Некоторые мужчины размахивали деньгами, большинство - нет. Время от времени она подбирала купюры и прицепляла их к своим стрингам. Если она оставалась на красно-желтом светофоре, то выглядела сносно, по крайней мере, для клуба в центре города. Если бы она вышла на белый свет, вы могли бы увидеть пробег. Она избегала белых прожекторов.

Бирн и Виктория остались в задней части бара. Виктория сидела в нескольких табуретах от Бирна, наблюдая за его игрой. Все мужчины очень интересовались ею, пока не разглядели получше. Они сделали все возможное, не исключив ее полностью. Было еще рано. Было ясно, что все они чувствовали, что могли бы добиться большего. За деньги. Иногда деловой тип останавливался, наклонялся к ней и что-то шептал ей. Бирн не волновалась. Виктория могла постоять за себя.

Бирн допивал вторую кока-колу, когда к нему бочком подошла молодая женщина. Она не была танцовщицей; она была профессионалом, работающим в задней части зала. Она была высокой брюнеткой, на ней был деловой костюм в угольно-черную полоску и черные туфли на шпильках. Юбка была очень короткой, и под блейзером на ней ничего не было. Бирн полагал, что ее рутина заключалась в том, чтобы воплотить мечту о секретаршах, которую многие из этих приезжих бизнесменов питали к своим коллегам по офису дома. Бирн узнал в ней девушку, которой ранее помыкали на парковке. У нее был румяный, здоровый цвет лица недавно пересаженной деревенской девушки, возможно, из Ланкастера или Шамокина, той, кто не проработал так долго. Это сияние наверняка исчезнет, подумал Бирн. "Привет".

"Привет", - ответил Бирн.

Она оглядела его с ног до головы, улыбнулась. Она была очень хорошенькой. "Ты большой парень, парень".

"Вся моя одежда велика. Это хорошо работает".

Она улыбнулась. - Как тебя зовут? - спросила она, стараясь перекрикивать музыку. Выступала новая танцовщица, коренастая латиноамериканка в клубнично-красном плюшевом костюме и бордовых туфлях-лодочках. Она танцевала под старомодную песню группы Gap.

"Денни".

Она кивнула, как будто он только что рассказал ей о налогах. - Меня зовут Лаки. Приятно познакомиться, Денни.

Она произнесла "Денни" с таким ударением, что Бирн понял: она знает, что это не настоящее его имя, и в то же время ей все равно. Ни у кого в "Тик-Так" не было настоящего имени.

"Приятно познакомиться", - ответил Бирн.

"Чем занимаешься сегодня вечером?"

"Вообще-то, я ищу своего старого друга", - сказал Бирн. "Раньше он приходил сюда постоянно".

"Ах да? Как его зовут?"

"Его зовут Джулиан Матисс. Знаешь его?"

"Джулиан? Да, я его знаю".

"Знаешь, где я могу его найти?"

"Да, конечно", - сказала она. "Я могу отвести тебя прямо к нему".

"Прямо сейчас?"

Девушка оглядела комнату. "Дай мне минутку".

"Конечно".

Лаки пересекла комнату, направляясь туда, где, по предположению Бирна, находились офисы. Он поймал взгляд Виктории и кивнул ей. Через несколько минут Лаки вернулась. Через плечо у нее была перекинута сумочка.

"Готовы идти?" спросила она.

"Конечно".

"Обычно я не предоставляю такие услуги бесплатно, ты же знаешь", - сказала она, подмигнув. "Девушке нужно зарабатывать на жизнь".