— Позвони, как только она уйдет.

'Хорошо.'

Мальчик вышел из фургона, задрал до холода воротник куртки и перешел дорогу. Якоб наблюдал за ним, думал обо всех детях за эти годы. В них никогда не было недостатка; раненые птицы, высадившиеся в графстве Голландия из обширных гнезд.

Направляясь в укромное место в полумиле от Якоба, он вспомнил он впервые увидел девушку. Ей было около двенадцати лет, и когда он впервые увидел ее, он знал так много.

Она была осторожным ребенком, краснела, когда ей делали комплименты, предпочитала молчание вместо хвастовства. В ее сердце, Якоб был уверен, жила добродетель.

Однажды он заметил девушку, примерно годом ранее, когда она разговаривала с двумя своими друзьями в ресторане быстрого питания в торговом центре Belden Village. Наименее общительная из своей небольшой группы, она в основном слушала, вступая в разговор только тогда, когда это было необходимо, чтобы заинтересовать этих знакомых.

Рядом с ними за столом сидел мужчина. На нем была изорванная одежда, выстиранная и выжатая досуха в каком-то грязном мужском туалете на заправке, подошвы его потертых ботинок начали вибрировать.

Девушка заметила, что мужчина наблюдает за ней, возможно, увидела отчаяние в его глазах. Пока ее друзья складывали мусор в ближайшие мусорные баки, девушка совершенно сознательно оставила на столе свой недоеденный бутерброд. Когда она подошла к выходу, Якоб увидел, как она обернулась и увидела, как мужчина завернул сэндвич в бумагу и положил его в карман.

Каждый день после школы она останавливалась на двухмильном маршруте к своему дому, мрачному каркасному дому в конце грунтовой дороги недалеко от Поинчиана-роуд. Ее остановкой была своего рода неофициальная проверка благосостояния пожилой женщины, которую Якоб заметил, когда она подходила к ее двери в инвалидной коляске с кислородным баллоном, привязанным сбоку.

Сегодня, как и прогнозировалось, снег начал падать в полдень. Якоб припарковал фургон на повороте, на заросшем лесом повороте дороги. Он надвинул шерстяную шапку низко на лоб, выбрал из коробки на сиденье рядом с ним пару тонированных очков.

Сразу после двух часов мальчик позвонил ему и сообщил, что девушка ушла из магазина. Она приближалась к нему. Теперь это было делом нескольких минут.

Когда Якоб увидел, как она вышла из-за поворота с поднятыми от холода плечами, его сердце забилось быстрее.

Вы уверены в ее сердце?

— Да, — сказал Якоб.

Он повернулся и посмотрел на тень, стоящую рядом с водительской дверью фургона.

Zoals het klokje thuis tikt, tikt het nergens.

Ринус ван Лаар, знавший труды Эразма и Рабле, часто говорил с Якобом пословицами.

Часы тикают дома, как нигде больше.

Якоб взглянул в боковое зеркало на пассажирской двери. Девушка, которую звали Полетт Грэм, находилась менее чем в ста футах от меня. Якоб вышел из фургона.

Девушка посмотрела на него, на разбросанный беспорядок на обочине дороги. 'Что случилось?' она спросила.

«Боюсь, я прошёл этот поворот слишком быстро».

'О, нет.'

— Я забыл, что защелка на задней двери сломана. Я хотел это починить, но, увы, с деньгами туго.

Полетт улыбнулась. Якоб почувствовал внутри себя что-то неприятное. Он отодвинул его назад.

«Я могу помочь тебе с этим, если хочешь», — сказала она. «Помоги тебе положить все обратно в грузовик».

— Не беспокойся, — сказал Якоб. «Холодно и сыро. Я не мог просить тебя об этом.

Девушка посмотрела на свою уже мокрую куртку и джинсы. Когда она подняла глаза, она не ответила.

— Вы очень добры, — сказал Якоб.

Несколько минут они работали молча. Время от времени Якоб поглядывал на девушку. Она легко могла бы стать Чарити. «Добродетели переплетаются, как корни», — подумал он.

Вскоре фургон был перегружен, задняя дверь закреплена веревкой. Пока они работали, ни одна машина не проехала. Так будет ненадолго.

— Я должен заплатить тебе за твое время, — сказал Якоб.

' Заплати мне? Я не так уж и много сделал.

Якоб оглядел обе стороны переулка. 'Куда ты направляешься?'

Небольшая пауза, затем она указала через плечо на Аквила-роуд. Якоб точно знал, куда она направляется. Он знал это уже давно.

— До Аквила-роуд.

— Я могу вас подбросить. Это меньшее, что я могу сделать за вашу доброту.

В этот момент она отвела взгляд в сторону деревенской площади, теперь покрытой мягким падающим снегом. Она снова взглянула на Якоба. Возможно, она взвешивала сделку, сопоставляла проделанную работу с предложенной зарплатой, принимая во внимание мудрость и глупость садиться в машину с совершенно незнакомым человеком.

Для Якоба она вовсе не была чужой. Он знал о девушке столько же, сколько когда-либо знал о ком-либо. Он знал, что сейчас она завьет волосы за правое ухо, на мгновение посмотрит на землю, а затем посмотрит ему в глаза. Он знал, что она либо скажет « нет, спасибо» , либо «окей, спасибо» .

— Хорошо, — сказала она. 'Спасибо.'

Она проскользнула в фургон, закрыла дверь и пристегнула ремень безопасности. Якоб еще раз глянул в зеркало. Они были одни.

И таким образом, по примеру своих отцов до него, он сделал первую девушку своей.

Было бы еще три.

12

Где-то около семисот Бернадетт Харди потеряла счет.

Она заснула в кресле, ее разум все еще выходил из-под контроля, все еще карабкаясь вверх и вниз по склонам разума и понимания. Вот насколько она устала. Она редко засыпала сразу, даже в своей постели; ее удобная, мягкая, дорогая кровать. Даже в детстве сон был для нее неуловим, как попытка поймать бабочку в темноте.

Более двух недель даже «Амбиен» (с которого она начала злоупотреблять лекарствами, но не настолько сильно) не действовал. Сегодня усталость наконец взяла верх, и она потеряла счет тому, сколько раз подали звуковой сигнал машины, чего она поклялась никогда не делать.

В мгновение ока ее мать была Здесь.

В мгновение ока она ушла.

Когда-то ее матерью была Аманда Кайл Харди: пловчиха, художница, садовница на крыше, социальный работник. Аманда Кайл Харди, жена Уильяма, мать Бернадетт, дочери покойных Джеймса и Сильвии Кайл. Аманда, которая никогда никого не ругала, а ругалась, как грузчик. Аманда, которая всегда была легкой добычей для тех, кто появлялся на ее пороге, протягивала руку помощи по той или иной причине.

В тот день, когда все закончилось, они сидели за маленьким столом на кухне. Детта приготовила любимый травяной чай своей мамы. Это был их последний разговор.

'Чем ты планируешь заняться?' — спросила Детта.

Ее матери потребовалось несколько секунд, прежде чем ответить. — Я не знаю, дорогая. Я думал, что сегодня утром все понял, но нет.

— Папа возвращается?

Ее мать не ответила. Вместо этого она протянула руку и коснулась руки Детты.

Детта знала много детей из своей школы, родители которых развелись. На самом деле большинство из них. Развод всегда казался ей чужой страной, и из-за этого она часто чувствовала себя членом избранного общества, элитного племени, у родителей которого был идеальный брак. Ее отец был профессором и автором бестселлеров; ее мать была социальным работником, которая помогала обездоленным и проблемным людям.

Через несколько секунд после того, как машины остановились, в палату ворвалась пара медсестер, а за ними — врач, пожилой мужчина с мутно-карими глазами и спокойным, размеренным голосом, когда дело дошло до плохих новостей. Детта заметила, что этот доктор на самом деле смотрел не на тебя, а скорее рядом с тобой. Возможно, он сообщил столько плохих новостей, глядя прямо на людей, что их глаза начали уменьшать его, забирать частички его души.

Медсестры и врач трогали, сканировали, слушали и качали молоко, суетились и царапали что-то в своих картах, проверяли аппараты. Они что-то бормотали друг с другом, пока доктор прикладывал стетоскоп к груди Аманды Харди.

Внезапно их действия приобрели менее срочный характер. Медсестры одну за другой выключали машины; доктор вынул из ушей концы стетоскопа и мрачно посмотрел на часы.

Конечно , подумала Детта. Он отмечает время смерти мамы. Это лотерея, в которой выигрывают все. Вам нужно купить только один билет.

Вскоре они объяснили, что это была аневризма, последнее нападение, аномалия лопнувшего кровеносного сосуда в мозгу ее матери. Причиной, конечно, была тяжелая травма головы. Причиной, конечно же, стало падение с балкона.

Причина, конечно же, в ее отце.

Детта взглянула на кресло, где должен был находиться ее отец. Он пошел выпить кофе или что-то еще, когда обнаружил, что больше не может сидеть в этой комнате. Может быть, ему причинил боль жесткий пластиковый стул, или нагретый и переработанный воздух, или запах болезни и ремонта.

Возможно, это была вина. Никто не знал о вине больше, чем доктор Уильям Харди.

Когда вокруг нее начался танец смерти, Детта надела наушники. Она просматривала свои плейлисты, размышляя, какая музыка подойдет для таких моментов. Именно для этой цели за последние два с половиной месяца она накопила несколько десятков песен.

Теперь, когда боль стала красной, свежей и жгучей, ей нужно было громко, чтобы поезд IRT приближался прямо к ней в туннеле. Через несколько секунд она получила это.

«Сердце огня» группы Black Veil Brides.

Детта бродила под музыку, когда последний человек вышел из комнаты. На выходе каждый из них что-то сказал ей. Каждому из них она бормотала: «Я в порядке».

Принести вам что-нибудь?

Я в порядке.

Вам нужно поговорить?

Я в порядке.

Твой отец принес в твою жизнь монстра, и этот монстр убил твою мать. Что вы чувствуете при этом?

Я в порядке.

Что-то привлекло внимание Детты — силуэт в дверном проеме. Она осмотрелась.

Это был ее отец.

Казалось, он впитал в себя всю суть момента сразу: его семья внезапно и навсегда уменьшилась на одну треть; его прекрасная жена, мать его единственного ребенка, любовь всей его жизни, теперь превратившаяся в неровный контур под пудрово-голубой простыней.

Детта взглянула на руки отца. Они безвольно висели по бокам. Ему некуда было их положить.

Когда она снова посмотрела на его лицо, она увидела, что Уилл Харди кричит.

Бернадетт Харди не могла его слышать.

13

Компания Corley & Sons Stone была постоянным предприятием в округе Трамбулл, штат Огайо, с 1921 года. Компания поставляла дробленую породу, используемую при строительстве подъездных дорожек, парковок, свалок и дорог для лесозаготовок, а также известняк из Индианы, деревенский буфф и серый камень. Ущелье.

Для Лонни Комбса это было сплошной пылью и ерундой. Последние шесть лет он был водителем старика Корли. Сегодня груз составил пять готовых кусков гранита.

Лонни взял камень и отправился в путь на несколько минут раньше запланированного. По дороге он остановился у «Газ-н-гоу» и купил немного чипсов и жевательного табака. В наши дни это называли бездымным табаком, но Лонни никогда так не называл. Для него это всегда будет жевать, как и для его отца. Буковый орех был его брендом. Он даже хранил его в старой консервной банке своего отца от «Летучего голландца».

Двадцать минут спустя Лонни доставил гранит на кладбище Небесного Луга недалеко от Аббевилля. Лонни сделал кое-что подрабатывал копанием могилы для старика, а сегодня у него была кое-какая работа по засыпке могилы.

Получив ключи от сарая для оборудования, он пересек гравийную площадку. Несколькими годами ранее, по предложению Лонни, старик Корли купил подержанный Semco Rotary II. Он не был самым новым или лучшим, но свою работу выполнил.

В этот день состоялось три отдельных панихиды. Вскоре подъехал большой белый внедорожник, и с водительской стороны вышла женщина средних лет. Задние двери открылись, и появились мальчик и девочка. Мальчик был почти невидим, а девочка — нет. Ей было около двенадцати.

Лонни старался не смотреть на нее. Она была слишком молода, он знал это, как и всегда знал, но это не мешало ему искать. Поиск ничего не стоил, не так ли?

Он просто не хотел, чтобы его заметили.

Каждый раз, когда что-то случалось с ребенком, где-нибудь в округе, каждый раз, когда какая-нибудь девочка-подросток царапала коленку или просыпалась с мурашками после просмотра какого-нибудь дерьмового фильма ужасов на Netflix, они приходили и разговаривали с ним. Чертовы полицейские.

Он отбыл свой срок, всего четыре года, и пути назад у него не было.

Звук вырвал его из сна. Тоже хороший сон.

'Кто здесь?'

Лонни сел в своем рабочем кресле, одурманенный сном и внезапно похолодевший. Единственный свет в его обшарпанной гостиной исходил от экрана компьютера.

«Я не трахаюсь с тобой», сказал он. «У меня в руке Луисвилл Слаггер».

Тишина.

Лонни прогнал сон из глаз и встал, сердце колотилось в груди. Правда заключалась в том, что у него не было биты. Он проковылял через маленькую гостиную на кухню, нащупывал дорогу. вдоль стойки, выбрасывая в раковину несколько тарелок.

Он сжал рукоятку хрустящего ножа для стейка. Воодушевленный своим оружием, он крикнул еще раз.

— Последний шанс, засранец.

Никакого ответа.

Он заглянул за угол, в короткий коридор, ведущий к задней двери. Теперь он знал, почему ему было так холодно. Проклятая дверь была широко открыта.

Когда Лонни снова посмотрел на кухню, он увидел длинную тень, ползшую по полу. Кто-то был позади него. Кто бы это ни был, он был в ванной.

Следующее, что заметил Лонни, — он оказался лицом вниз на пыльном ковре с ярко-оранжевым фейерверком перед глазами. Голова у него гудела.

Когда мир начал сходить с орбиты, Лонни почувствовал влажное дыхание у своего правого уха, учуял отчетливый запах; кисло и сладко одновременно.

Затем раздался голос.

— Ты хоронишь мертвых, — прошептал голос. — Будьте осторожны, мистер Комбс, вы не скоро окажетесь среди них.