К письму было прикреплено не менее дюжины фотографий.

Каким-то образом это были фотографии семьи Уилла. Фотографии Аманды, приходящей и уходящей из коричневого камня. Фотографии Уилла в кампусе Нью-Йоркского университета. Фотографии Детты.

На последней фотографии была Аманда на углу Шестой улицы и Вашингтона. На ней была любимая джинсовая куртка, черные джинсы и белый шарф.

По многим причинам сердце Уилла болело. Он видел новый образ Аманды. Он думал, что видел их всех, и что они все исчезли. На данный момент не имело значения, почему они разговаривали по мобильному телефону молодого человека, убившего любовь всей его жизни.

Но когда он ощутил эмоции, увидев свою жену на новой фотографии, его сердцебиение заколотилось в груди.

На фотографии Якоб ван Лаар стоял позади Аманды.

Прежде чем Уилл успел нажать на значок, чтобы позвонить Тревору Батлеру, он услышал позади себя какой-то звук. Металл по металлу.

Он повернулся. Дверь за ним закрылась. Он подергал ручку двери.

Оно было заперто.

81

Уилл снова попробовал открыть дверь. Он не открылся. Он повернулся, посмотрел на другой конец комнаты и увидел вторую дверь. Оно было слегка приоткрыто. Он пересек комнату, открыл дверь, которая вела в короткий, тускло освещенный коридор. На другом конце была лестница, ведущая наверх.

Он поднялся по ступенькам на площадку, повернулся и поднялся по оставшимся ступенькам. Он дошёл до конца коридора, толкнул дверь. Это была небольшая квадратная комната с двумя стульями в центре. Рядом с одним из стульев стоял стол, покрытый белой скатертью.

Уилл вошел внутрь. На каждой стене висело что-то вроде прямой видеотрансляции ярмарочной площади. В комнате не было окон, но было так светло, как будто он находился снаружи.

— Добро пожаловать в камеру-люциду , — сказал голос.

Вздрогнув, Уилл обернулся.

Якоб ван Лаар закрыл и запер за собой дверь.

— Где моя дочь?

'В время.'

' Что ? Где моя дочь ?

Уилл сделал шаг вперед. Делая это, Якоб поднял со стола белую ткань. Под тканью лежала керамическая тарелка и единственное красное яблоко. Еще был серебряный пистолет.

Уилл остановился как вкопанный.

Якоб протянул руку. 'Ваш телефон.'

У Уилла не было выбора. Он передал его.

Якоб ван Лаар нажал кнопку на панели возле двери. В одно мгновение четыре экрана погасли.

— Где моя дочь?

— Мы с тобой должны сегодня свести счеты. Тогда я отведу тебя к твоей дочери.

Якоб указал на стул перед Уиллом.

'Пожалуйста.'

Уилл взглянул на пистолет. Он сел.

Якоб обратил внимание на маленькое, идеально круглое яблоко, темно-красное с почти серебристым блеском.

— Знаешь, как они называют этот сорт яблок?

Уиллу пришлось заинтересовать мужчину. Он сказал просто: «Нет».

«У него не было названия в течение многих лет. Присвоение названий вещам часто бывает довольно сложным испытанием, столь же сложным, как и создание плода. Бог, конечно, творит плод. Мы всего лишь инструменты в его руках: лопата, мотыга, грабли».

Якоб достал из кармана жилета маленький серебряный карманный нож. Он развернул его. Лезвие казалось острым как бритва. Он начал чистить яблоко.

«Когда мой дедушка был мальчиком, молодым человеком, он работал в саду. В те дни его работа заключалась в том, чтобы помогать с прививкой новых саженцев. Именно в тот год родилось это яблоко – несуществующий сорт. С тех пор каждый год деревья становятся сильнее, тянутся к небу, манят дождь, принося все больше и больше плодов».

Якоб закончила чистить яблоко. Он сделал это одной длинной идеальной полосой. Он взял со стола сложенную белую ткань и вытер лезвие. Он вернул карманный нож в карман жилета. Затем он взял яблочную кожуру за один конец и осторожно опустил верхнюю часть на нижнюю. В этом свете на одно мимолетное мгновение яблоко снова показалось целым. Уилл не мог видеть, где были сделаны порезы.

Затем в одно мгновение иллюзия исчезла.

Якоб положил кожуру на белую тарелку. Он продолжил.

— Подумайте об этом, если хотите. То, что начало свой путь к нашему столу много веков назад, сегодня здесь, чтобы мы с вами могли насладиться. В его плоти находится капля дождя, упавшая, когда дедушка моего дедушки был еще мальчиком. То самое. Без неумолимого вращения Земли, времен года, четырех ветров, равноденствий и солнцестояний все было бы не так сладко. Нельзя торопить природу. Мы попробовали это, и результаты не очень хорошие».

Уиллу пришлось вернуть мужчину в настоящий момент. Он старался скрыть в своем голосе настойчивость.

— Где моя дочь, Якоб?

«В конце концов, мы все — компост. Мы не имеем значения. Почва помнит. Вспомните Шайло, Виксбург, выступ Ипра, пляж Омаха. Осмелимся ли мы идти по этой земле и не дрожать при каждом шаге?

Якоб нажал кнопку на консоли. На стене позади него теперь красовалась старая фотография. Там стоял мальчик лет восемнадцати или около того. На нем была белая рубашка, на которой все еще были зажаты складки. Когда Уилл посмотрел в глаза мальчика, он почувствовал, как внутри что-то шевельнулось.

«Его звали Виллем Шайлер», — сказал Якоб.

Еще одна фотография. На этот раз девочка. Это была фотография Евы Ларссен, сделанная за Годвин-холлом. Похоже, оно было сделано в то же время, что и групповая фотография, которую Уилл видел в Историческом обществе. Вот только этот был крупным планом.

Он впервые ясно увидел прекрасное лицо Евы Ларссен.

Это было лицо Детты.

Ева Ларссен и Виллем Шайлер были его кровью.

— Видите ли, Ринус ван Лаар горячо любил ее. После того как он овдовел, он захотел, чтобы она принадлежала ему».

— Он убил ее.

Мужчина ощетинился от этого слова.

«Он дал ей бессмертие». Он указал в сторону, в сторону садов и полей. «Он подарил ей смену времен года. Солнце и дождь. Якоб ван Лаар встал и взял в руки пистолет. «Он вырастил своего сына, обучая его обычаям земли. Вместе они построили фермы Зевен».

Уилл встал. Что бы ни случилось, что бы с ним ни случилось, он не собирался позволять этому случиться, сидя.

— Ты все это спроектировал. Ты послал Энтони ко мне. Вы отправили мне это письмо как человек по имени Кессель.

— Да, — сказал Якоб. — Маленькая глупость.

«Ты знал, что я возьму на себя Энтони. Ты знал, что я постараюсь ему помочь.

«Мы все состоим из нашей природы. Природа освещает наш путь. Или, лучше сказать, это огонь.

«Все эти годы. Все эти мертвые девушки.

Якоб ничего не сказал. Уиллу показалось, что он увидел в глазах мужчины жест, проблеск чего-то близкого к совести.

«Почему Полетт Грэм? Почему Жозефина Молло?

«Они были полны добродетели», — сказал Якоб. «Наверняка кто-то из вашей профессии знает, насколько редко это можно найти».

Якоб стоял на другом конце комнаты, возле двери.

— В тот день, когда умерла твоя мать, — сказал Якоб. — Что произошло в тот день?

На мгновение Уиллу показалось, что он неправильно расслышал этого человека. ' Что ?'

Внезапно на стене появилась статья в « Таймс» .

Огонь в «Пермых претензиях Добба».

На следующей фотографии у Уилла оторвались ноги.

На этом снимке тринадцатилетний Уилл Харди стоял возле горящего дома.

— Ты был там , — сказал Уилл.

— Мой отец и я. Да. Якоб продолжил. «Не было никаких гарантий, что все эти события приведут нас к этому дню. Ты и я в этой комнате. Мы сажаем саженцы, обрезаем деревья. Мы поливаем, удобряем и культивируем. Однако иногда деревья не приносят плодов. Тот факт, что мы теперь стоим вместе, несмотря на все шансы, которые могли сговориться против нас, должен сказать вам, что так и было задумано».

Уилл снова посмотрел на стену. Теперь на нем был изображен молодой Якоб ван Лаар рядом с тлеющими руинами своего дома.

Когда Уилл повернулся, Якоба уже не было.

Уилл пробежал через комнату, попробовал замок и постучал в дверь. « Открой эту чертову дверь !»

Когда четыре стены начали меняться, Уилл стал искать что-нибудь, что угодно, чтобы открыть дверь. На стенах теперь мелькали фотографии между домом в Доббс-Ферри, новостными статьями о его отце-герое, фотографиями Детты и ее школьного класса на Манхэттене.

Единственной мебелью в комнате были два стула и маленький столик. Стол представлял собой подсвечник на пьедестале из красного дерева с основанием из кованого железа.

Уилл перевернул стол, и керамическая тарелка упала на пол. Он врезал стол за ножки в стену, снова и снова, пока верхняя часть не откололась.

Он подбежал обратно к двери, вставил верхнюю часть основания между дверью и косяком, чуть выше замка. Оно не сдвинулось бы с места. Он снял его и сдвинул основание на несколько дюймов выше. Со всей силы он надавил на дно, пока дверь не начала раскалываться.

Для Следующие пять минут он продолжал разъедать дверной косяк, пока не обнажилась верхняя часть механизма замка.

Потом не составило труда высвободить врезной замок. Когда он снял замок, он приложил ухо к двери и тут же отступил назад.

Дверь была теплая.

Почти жарко .

Уилл посмотрел вниз и увидел дым, просачивающийся по ковру.

Вельдхув горел.

82

Там было не менее пяти мини-чрезвычайных ситуаций, с которыми Айви столкнулась между тем моментом, когда она разговаривала с Уиллом Харди, и моментом, когда она вышла на крыльцо Годвин-холла.

Пятилетняя девочка поцарапала колено на углу Платтевилля и Иерихон-лейн, и Айви направила свою слишком бурно реагирующую мать в палатку первой помощи на Ярмарочной площади. Внедорожник решил, что не хочет платить за парковку, и припарковался на тротуаре перед домом дяди Джо.

Когда Айви наконец переступила порог Годвин-холла, ее сразу же поразило сохраняющееся чувство страха. Она не была внутри с тех пор, как исчезла Делия, и даже избегала смотреть на здание, которое было закрыто всю ее взрослую и профессиональную жизнь. Несколько раз ее вызывали на территорию – в основном для того, чтобы разобраться с детьми, вторгшимися на территорию, – она входила и покидала территорию как можно быстрее. Она знала, что эти чувства иррациональны, что что бы ни случилось с ее сестрой, оно не живет в камне и известке и древесины Годвин-холла, но это знание никогда не останавливало чувств.

— Бернадетт? она позвала.

Ответа не последовало.

Она оглядела первый этаж; столовая, гостиная, кухня, небольшая спальня рядом со столовой. Быстрое сканирование каждого помещения ничего не выявило.

Она снова остановилась на кухне. Она приложила руку и к тостеру на столешнице, и к решетке на плите. Ни один из них не был теплым. Ни один из них только что не использовался.

Она пересекла холл и подошла к лестнице и еще раз крикнула, прежде чем подняться наверх.

Ответа не последовало.

Из шести комнат на втором этаже Айви быстро определила, что пять из них будут переоборудованы под комнаты для гостей к моменту открытия Годвин-холла. Все пять были просто расставлены: двуспальная кровать, комод, стул и письменный стол. Все было недавно оштукатурено и покрашено. Она проверила каждую ванную. Пустой.

Дверь в конце коридора была частично закрыта. Подойдя к Айви, она обнаружила, что задерживает дыхание. Она понятия не имела, почему. Возможно, это было просто пребывание в Годвин-холле впервые за многие годы. Возможно, дело в том, что несколько девочек-подростков пропали без вести или подверглись нападению и были брошены умирать.

Может быть, дело в том, что много лет назад Делия ходила по этому самому коридору.

Она позвала еще раз.

— Бернадетт? Это Айви Холгрейв.

Ничего.

Она толкнула дверь.

То, что она увидела, было совершенно безобидной и пустой комнатой. По меркам девочек-подростков, это было лишнее. Тщательно заправленная двуспальная кровать. Обувь выложена под боковой перекладиной.

На на одной стене были рисунки. Айви узнала несколько мест, достопримечательности вокруг городской площади Аббевилля: фасад библиотеки, маленькое, увитое плющом почтовое отделение, вид на площадь с юга, на Платтевилл-роуд. Все они были довольно хороши, детально детализированы, нарисованы уверенной рукой.

На стенах было всего два плаката. Музейные репринты Кандинского и Пауля Клее.

Айви проверила верх комода. Она увидела шнур питания от iPhone. Куда бы ни пошла Бернадетт Харди, кажется, она взяла с собой телефон. Айви знала не так уж много пятнадцатилетних подростков, которые оставляли свои телефоны дома.

Она взяла на кровати записку, ту записку, на которую ссылался Уилл Харди. Затем она заметила на столе большие альбомы для рисования Стратмора. Она пересекла комнату, взяла один из блокнотов и начала перелистывать страницы.

Некоторые рисунки были необычными. Большинство из них были нарисованы быстро, но некоторые были довольно детализированы. В правом верхнем углу у них было что-то вроде номера страницы.

Под подушечками лежала большая книга на журнальном столике. Брейгель: Полное собрание картин, рисунков и гравюр.

Она взглянула на один из эскизов, на номер страницы. Она открыла соответствующую страницу в большой книге и почувствовала, как ледяная рука сжала ее сердце.

Семь выброшенных ведер. Связанные пучки ветвей, лестницы.

Это было место преступления Полетт Грэм.

Пруденс .

Она перевернула несколько страниц и добралась до раздела о пороках Брейгеля.

На первом розыгрыше среди всех предметов, разбросанных повсюду, были два кубика, выпавшие на один и три.

Это было место преступления Лонни Комбса.

Лень .

Следующий был еще один рисунок. Здесь Брейгель изобразил человека со сверлом в голове.

Чеви Дикон.

Чревоугодие .

Айви дрожащей рукой достала телефон. Она пролистала недавние фотографии, сделанные ею в гостиной Якоба ван Лаара. Книги в книжном шкафу.

О Брейгеле было два десятка книг.

Когда Айви сбегала по ступенькам, оно пришло к ней.