Кевин переехал обратно в наш дом. Каждую ночь он спал один на слишком большой кровати в слишком тихом доме, думая о разных «если бы», о своей слепоте, о тревожных сигналах, которые он просмотрел, и моментах, когда мог бы быть храбрее, сильнее и лучше. Но прошлое не изменишь. Его можно только признать и извлечь уроки, продолжая жить день за днем, как бы ни было тяжело. Психологически он быстро восстанавливался, проходил терапию, как и я, и мы стали с ним напарниками, пусть и несовершенными, по исцелению от всего случившегося.

Я видела, как он старается все исправить, заново наладить отношения с детьми, подготовить дом к их скорейшему возвращению. Он должен был доказать властям, что может снова исполнять родительские обязанности, но для этого требовалось время. Пока же он изо всех сил пытался превратить дом Руби в семейный очаг.

Первое, что он сделал, – завел двух щенков: кавапу по кличке Рен и бернедудля Стимпи. Освободил кладовую от запасов Руби, оставив только замороженные продукты и упаковки муки и риса. Все консервы он отдал на благотворительность. За исключением банок, просроченных на пять лет: их мы, хохоча, выкинули в помойку.

– Достаточно иметь запас на пару месяцев, не больше, – говорил он. – Остальное просто… мусор.

Освобождая дом от следов пребывания Руби, он говорил, что когда мы все снова станем жить там, то сможем украсить свои комнаты как нам захочется.

– Я не буду возражать, – говорил он, – делайте из него свое пространство. И да, вы все сможете поставить телевизоры в своих спальнях, если захотите.

Конечно, в доме стало больше беспорядка, зато там появилась жизнь. Пройтись по гостиной в уличной обуви? Нет проблем. Собаки на диване? Кевин и бровью не вел.

Я жила в своей однокомнатной квартирке рядом с кампусом – на этот раз без соседей – и заканчивала учебу на последнем курсе колледжа. Я начала отходить от минимализма, вбитого в меня Руби: несколько тщательно отобранных фото – мои портреты из старшей школы – украшали стены. Я совершала осторожные шаги в сторону того, чтобы сделать жилище по-настоящему моим и жить в нем на собственных условиях.

Тем не менее до возвращения младших детей домой я ни за что не согласилась бы расслабиться.

Рождество 2023 года мы с Кевином встречали вдвоем в его доме, оба подавленные тем фактом, что не можем провести праздник всемером, как семья. Пока нет.

Мы сидели на диване, когда он внезапно повернулся ко мне.

– Знаешь, я всегда хотел иметь кошку, – задумчиво произнес он.

Я подскочила на месте.

– Серьезно? Я тоже!

И вот мы уже сидели в машине и ехали по объявлению смотреть котят. Так у нас появилась Кэтнисс, кошка Кевина, и Маппет, мой котосын.

Я привезла его к себе, и моя жизнь превратилась в маленький торнадо. Маппет в буквальном смысле скакал по стенам круглые сутки, прыгал мне на голову во время созвонов по Zoom, вцеплялся в волосы, а потом преспокойно засыпал на клавиатуре компьютера, мурча и мешая делать домашнюю работу.

Теперь, став родителем (пусть и для кошки), я находила еще более невероятными заявления Руби и Джоди о тяготах материнства и об опасности поставить потребности крошечного комочка радости превыше своих.

Больше всего в Маппете мне нравилось то, что он, как все кошки, был абсолютно чужд любой дисциплины. Послушание? Забудьте. Не имело ни малейшего смысла объяснять ему, что его тяга к сырным крекерам – отклонение и что он будет навеки проклят.

Нет, этот шерстяной клубочек двигался по жизни собственным путем, и мне очень повезло быть его спутницей, наблюдать за его откровенно странными действиями и обеспечивать любыми вкусняшками, которых он требовал. Одно я знала точно: я ни за что не стану выставлять его на YouTube и монетизировать наш маленький союз. Нет уж, особенные моменты Шари и Маппета останутся только нашими, и больше ничьими.