Как-то раз, когда мы с Дереком сидели у него в офисе с задернутыми шторами, я совершила слабую попытку воспротивиться ему и обсудить нашу ситуацию. С колотящимся сердцем я медленно сказала:

– Не знаю, правильно ли мы поступаем, Дерек. Что, если кто-нибудь узнает? Это будет ужасно для всех.

Нисколько не взволнованный, он откинулся на спинку своего кожаного кресла.

– Шари, ты слишком много думаешь. В глазах Господа мы не делаем ничего плохого. А это самое главное.

Я теребила подол юбки; внутри у меня все дрожало.

– Но как ты можешь быть уверен?

– Шари, я старшина общины Мельхиседека. Я отвечаю за духовное благополучие мужчин нашей паствы. Ты правда считаешь, что я могу поставить под угрозу свое положение?

Дерек говорил правду: он был Божьим человеком и влиятельным членом церкви. Внезапно мне стало нехорошо.

– О, милая, ты так побледнела! – воскликнул он, хватая меня за руку. – Брось эти дурные мысли. Это тревожное расстройство тебе их подсказывает.

Он продолжал настаивать на своем, убеждать меня. У меня не было к нему ответных чувств, он не привлекал меня физически, и я его не хотела. Но я была слишком зависима от тех крох одобрения, которые получала от него, от поддержки, которую он давал в том, что касалось моей семьи. Он единственный знал, как там все плохо, и единственный не говорил мне, что это я выжила из ума и все сама выдумала.

Но все это было сплошным безумием. Здравый смысл подсказывал мне, что я поступаю неправильно, в то время как раненая психика убеждала молчать и подчиняться.

Не знаю, с чего я решила, что Руби может мне помочь, но как-то раз, в момент отчаяния, я набралась смелости отправить ей сообщение. Думаю, где-то на глубинном, животном уровне мне нужна была мать, и это вырвалось у меня в виде мольбы о внимании. Я хотела, чтобы она знала: я все еще нуждаюсь в ней. Поэтому я выплеснула свои чувства.

«Мам, у меня такое ощущение, что тебе совсем нет до меня дела, – написала я. – Ты никогда не берешь трубку, когда я звоню, но я знаю, что ты всегда отвечаешь Джоди. Ты меня игнорируешь. У меня такое чувство, что ты меня не любишь».

Я нажала на отправку, и мне тут же показалось, что я подписала себе смертный приговор. «Что я наделала?» – подумала я, внутренне сжимаясь в ожидании ответа от Руби. На требования внимания она всегда реагировала резко. Внимание надо был заслужить – оно оказывалось только при этом условии.

Руби ответила не сразу. Это была настоящая пытка. Двадцать четыре часа я пролежала в постели словно парализованная, и от каждого звонка телефона содрогалась всем телом.

На следующий день Руби все-таки снизошла до ответного сообщения.

«В твоих словах я заметила агрессию. И упрек. Я предлагаю тебе пригласить меня на разговор об этом с тобой лично».

Я так и сделала. Пригласила ее на разговор об этом лично, и она приняла приглашение, велев мне явиться на ланч с ней и Кевином в местном ресторане.

Я сидела напротив них, гоняя по тарелке картошку фри. Руби, как обычно, взяла разговор в свои руки.

– Очень эгоистично с твоей стороны было написать мне такое, – сказала она, качая головой.

Я шумно вздохнула и глубже ушла в себя, ничего не отвечая.

– Какими мотивами ты руководствовалась, когда отправляла это сообщение, Шари?

Я повозилась на стуле, ощущая, как гнев начинает разгораться у меня в груди.

– Честно? Я надеялась, что, может быть, ты хоть раз меня услышишь.

– То есть, по-твоему, я тебя не слышу?

– Мы собрались на ланч, чтобы поговорить о моих чувствах. Но они, очевидно, не имеют значения.

Руби сверкнула на меня глазами.

– Шари, я хочу, чтобы ты по-настоящему проанализировала свои мотивы. Потому что, мне кажется, ты что-то скрываешь.

Так оно и было. Но я не могла рассказать ей о Дереке, правда же? Я просто хотела, чтобы она как-нибудь дала мне понять, что я ей не безразлична. Однако с Руби такое было невозможно.

К десерту я была полностью разбита. Плакала над своим шоколадным тортом. Извинялась, что проявила ужасный эгоизм и заставила их пройти через такой неприятный разговор.

– Спасибо, что позволила указать тебе на правду, Шари, – ответила Руби, похлопав меня по руке. Официант как раз положил на стол чек. – И раз уж ты теперь взрослая, мы рады дать тебе возможность заплатить за ланч.

Я лишь покорно кивнула и вытащила кошелек, наблюдая, как $80 исчезают с моего счета быстрее, чем мое желание жить.

Несколько дней после того катастрофического ланча я провалялась в кровати. Любые мысли, мелькавшие в голове, были окрашены паранойей и сомнениями.

Дело во мне?

Дело в Джоди?

Дело в Господе Боге?

Может, во мне говорит тревожное расстройство?

Я сомневалась в своем здравом рассудке, не в силах понять, что реально, а что нет.

Я не могла заставить себя ходить на занятия. Мой организм реагировал физическими симптомами, которые я просто не могла игнорировать.

«Что будет, если я всерьез пойду против матери?» – думала я, сжимаясь от страха при одной мысли. На самом деле, ответ был мне известен. Во власти Руби обратить против меня моих братьев и сестер, отрезать меня от единственных в мире людей, понимавших, в какой безумной обстановке мы выросли. Она не задумываясь спустила бы этот курок.

«Какой будет моя жизнь без семьи?» – спрашивала я себя, и сердце у меня ныло. Я понимала, что скорее соглашусь до конца своих дней терпеть мучительную депрессию, чем потеряю их навсегда.

Одновременно Дерек как будто нашептывал мне на ухо:

– Я вижу, что вытворяют твои родители. Я понимаю, что это неправильно. Позволь тебе помочь.

Он взял меня под контроль с нашей первой встречи: Дерек знал, что с моим воспитанием я готова подчиняться и не гнать волну. А поскольку я подпустила его ближе, чем следовало, поскольку доверилась ему и рассказала об играх разума и психологическом насилии, которые в моей семье выдавали за любовь, он понимал, на какие кнопки давить.

Мое тело, мое пространство, само мое существо… все это больше мне не принадлежало. Поэтому, когда Дерек начал обращаться со мной как со своей собственностью… я укрылась у себя в голове. А на лицо нацепила широкую лживую улыбку, которая уже помогла мне через столько всего пройти.

Какая ирония: пока все это происходило, я изучала эмоциональное насилие на занятиях в колледже. Мы говорили о динамике принуждения, о том, какими способами абьюзеры манипулируют жертвами. Но сколько бы я ни рассуждала об этих концепциях, сколько бы ни сдавала работ по ним и ни участвовала в дискуссиях о природе абьюза, у меня не получалось применить полученные знания к собственной жизни. Мой мозг отказывался пускать меня туда.

Однако в глубине души я знала, кто такой Дерек. Просто еще один из них. Как Руби и Джоди – очередной токсичный взрослый в моей жизни, высасывающий мозг из моих костей.