Паранойя Джоди относительно ее положения в «СоЕдинении» была почти осязаемой. Подталкиваемая одновременно алчностью и страхом, Джоди потребовала, чтобы все ее сертифицированные коучи подписали новый контракт: никто не имеет права использовать ее «учение» или «материалы» в своей независимой деятельности – только при условии выплаты роялти.

Это был переломный момент. Большинство последователей Джоди, наконец-то осознав ее неуемную алчность, отказались от контракта, разглядев, чем он является на самом деле – отчаянной попыткой удержать контроль и продолжить монетизировать их с трудом наработанные навыки. Один за другим люди стали выходить из «СоЕдинения», предпочитая свободу все возрастающим требованиям Джоди.

Но, конечно, не все.

Моя мать, в слепом поклонении Джоди и ее учению, подписала контракт без колебаний, стремясь укрепиться в роли самого верного сторонника «СоЕдинения».

Естественно, внутри «СоЕдинения» нарратив был совсем другим. Нам сказали, что Джоди «изгнала» всех непокорных коучей, потому что они так и не смогли по-настоящему осмыслить и использовать ее учение. Это был классический пример газлайтинга с ее стороны – переписывание истории с целью выставить себя жертвой и единственным проводником правды.

Наблюдая за развитием событий – как коучи сразу же разбежались, увидев Джоди в истинном свете, – я испытывала одновременно восхищение их храбростью и разочарование в собственных родителях. Почему они не замечают того, что для других очевидно? Я мечтала, чтобы они последовали за другими и вышли из «СоЕдинения».

Но они не вышли. Они остались верны Джоди и извращенной реальности, которую она выстраивала. Их преданность этой деструктивной философии разбудила что-то во мне: желание укрепиться в собственной идентичности, вырваться из-под удушающего контроля, просочившегося во все сферы нашей жизни.

Мой бунт начался с малого, с внешне незначительных шажков, которые для меня в то время были гигантскими. Одним из таких маленьких актов неповиновения стала дружба с Дереком. Она началась совершенно невинно… я так думаю. Дружба, которая превратилась… в нечто другое.

Дерек, мужчина далеко за сорок, высоко стоял в иерархии нашей церкви, был семейным человеком и землевладельцем. В мае 2021 года, когда я закончила старшую школу, он предложил мне помогать ему с продвижением в соцсетях и монтажом роликов для его компании на YouTube. Мне только что исполнилось восемнадцать, и для меня много значил тот факт, что взрослый уважаемый человек признает мои навыки и таланты.

С первой же нашей встречи он начал петь мне дифирамбы.

– Я должен сказать, Шари, ты по-настоящему меня впечатляешь, – признался он как-то раз. – Твой образ мыслей, твое мировоззрение… это удивительно. Ты взрослая не по годам.

– О, я самая обычная, – отвечала я смущенно.

Дерек прищелкнул языком и покачал головой.

– Нет, Шари. Необычная.

Он расспрашивал меня о моей семье – казалось, его действительно интересует все, что касается меня.

– Моя семья… мы не очень-то ладим, – сказала я, пожав плечами. Кажется, он удивился.

– Расскажи подробнее, – попросил он.

Вспомнив, каким ценным источником родительской поддержки оказался для меня в свое время мистер Хеймонд, я решила открыться Дереку. Хотя бы немного.

– Моя мама входит в одну группу… называется «СоЕдинение», может, вы слышали?

– О, я знаю Джоди Хильдебрандт, она была моей соседкой, – сказал он. – И, могу тебе сказать, соседи ее не любили.

– Не любили?

– Нисколечко. Я лично эту женщину терпеть не могу.

Услышав это от Дерека, я сразу поняла, что могу ему доверять и рассказывать о том, что творится у нас дома.

У меня появился друг.

Мы с Дереком встречались раз в неделю у него в офисе, чтобы работать над его медиапроектами. Я чувствовала себя в безопасности рядом с мужчиной средних лет, семьянином, любящим жену, с которой прожил долгие годы. Хотя иногда он ронял замечания, казавшиеся мне слегка неуместными и граничившие с флиртом. Например, слишком горячо восхищался моей внешностью или задерживал на мне взгляд чуть дольше, чем следовало. Каждый раз, когда такое случалось, мне становилось неловко. Но я отгоняла это чувство, напоминая себе о его репутации. Когда я набралась смелости и попросила его больше не делать мне комплименты, он рассыпался в извинениях. И заверил, что это не повторится.

Он начал делать маленькие жесты, чтобы уверить меня в своей заботе и добром отношении. Мог заказать доставку, если у меня выдавался тяжелый день, или повезти за покупками, если я в чем-то нуждалась. Даже если и не нуждалась. Как-то раз он сказал мне глухим негромким голосом:

– Я единственный, кому ты по-настоящему небезразлична, Шари. Ты это знаешь, правда же?

Каждый раз, когда он присылал мне подарки, я ощущала легкое чувство вины и какое-то давление. Дерек проявлял ко мне доброту, но я не была уверена, что мне это нравится.

Однажды я нечаянно обратилась к нему «папа», и тогда Дерек впервые на меня разозлился.

– Не думал, что ты видишь во мне отца! – воскликнул он сердито.

– Я не хотела вас обидеть. Пожалуйста, не злитесь.

Когда в разговоре с Руби я упомянула, что работаю с ним, она взорвалась и запретила нам видеться.

– У меня плохое предчувствие насчет этого парня, – сказала она. – Мы с Джоди не думаем, что тебе стоит встречаться с ним один на один и работать вместе. Скажи ему, что уходишь.

– Ладно, хорошо. Я не буду общаться с Дереком, – солгала я.

Мне до смерти надоело, что мною распоряжаются и говорят, что делать. Мне было восемнадцать, и я могла сама принимать решения. К тому же я знала, почему он им не нравится: Дерек когда-то был соседом Джоди и, вероятно, слишком много про нее знал. Вот почему Джоди не хотела, чтобы он участвовал в моей жизни. Но Джоди больше не была моим боссом, а вскоре та же участь ожидала и Руби: осенью я уезжала в колледж, а это означало, что я взрослая и отвечаю только перед Богом.

Поэтому я продолжила работать с Дереком у всех за спиной. И, несмотря на секретность, его поддержка придавала мне сил. У меня был человек, на которого я могла опереться. Одному Господу известно, насколько я в этом тогда нуждалась.