Наступило лето. Руби, поддавшись на уговоры Джоди, наложила запрет на наши любимые телепередачи – никакого больше «Губки Боба» или «Симпсонов». Кроме того, лето должно было пройти «без гаджетов». Прощайте, айподы – наш доступ к музыке, приложениям и играм. Теперь они были заперты у Руби в шкафу.

Я не особенно возражала: мне больше нравилось читать. Но запомнилась смесь неверия и возмущения на лицах остальных братьев и сестер, когда Руби отбирала у нас всю электронику – связь с внешним миром, маленький глоток нормальности в нашем доме.

Лето казалось бесконечным без любимых цифровых развлечений. Я начала вязать крючком и научила этому сестер. Но Чед прямо-таки с ума сходил. Как Руби осмелилась забрать его любимый Xbox? С решимостью опытного вора и ловкостью взломщика, он нашел способ добраться до гаджета и стащить его, чтобы потихоньку играть ночами, пока все спят.

Чед продолжал терапию с Джоди, но придумал, как ее обхитрить: соглашаться со всем, что она говорит, а самому жить по своим правилам. Я же искренне следовала философии «СоЕдинения», и у меня выработалась почти что зависимость от наших еженедельных сеансов самобичевания с Джоди.

– На этой неделе я семь раз выносила поспешные суждения, – с гордостью отчитывалась я перед ней. – И пять раз ловила себя на том, что выдумываю истории.

– Ты совсем не делаешь прогресса, Шари! – рявкнула Джоди. – Дело не просто в том, чтобы отслеживать свои мысли, как послушный маленький робот.

– Извините, – пробормотала я шепотом, краснея от стыда.

– Прекрати извиняться! Видишь – именно об этом я и говорю, Шари, – повысила она голос.

Я растерялась. Чего еще она от меня хочет? Почему у меня никак не получается все делать правильно?

– Гораздо легче указывать другим на отклонения, чем бороться со своими, не правда ли? Если ты действительно хочешь расти, ты должна работать над некрасивыми сторонами своей личности.

Для ясности я спросила, какие именно стороны она имеет в виду.

– Видишь, насколько ты сконцентрирована на получении моего одобрения? – ответила она. – Ты по-прежнему заносчивая, Шари, и по-прежнему хочешь слышать, что ты лучшая и самая умная. Твои слабые стороны – отсутствие эмпатии и сострадания. Все, что ты делаешь, – пытаешься ублажить свое эго.

У меня внутри нарастало раздражение. Я так старалась, столько сил вкладывала в болезненную рефлексию, стремилась исправлять отклонения в мышлении у других – за последний месяц я потеряла больше друзей, чем прочие за всю жизнь, – но все равно все делала неправильно. Я оставалась самовлюбленной воображалой. Плохим человеком с искаженным мышлением.

В тот вечер я сидела за столом в свете лампы над своим дневником и изливала душу, яростно царапая карандашом по бумаге.

Джоди считает, что я слишком завишу от внешних оценок. Она назвала меня послушным маленьким роботом, стремящимся получить одобрение от нее и от Руби. Потом она сказала, что мне незнакомы сочувствие и эмпатия. Это было ужасно. Я не хочу быть холодным и бесчувственным человеком, каким она меня описывает.

На следующей неделе с колотящимся сердцем я призналась Джоди, как сильно на меня повлияли ее слова.

– Джоди, – сказала я, и мой голос дрогнул, – я хотела рассказать, что мне было очень больно, когда вы меня назвали послушным маленьким роботом. Но вы были правы, и я благодарна вам за откровенность. Слышать правду – единственный способ добиться изменений.

– Я никогда такого не говорила, Шари, – спокойно ответила она.

– Простите?

– Я так не говорю. Наверное, ты что-то неправильно поняла.

– О, ясно, – сказала я. Щупальца сомнения стиснули мне сердце, но Джоди выглядела весьма уверенной в своих словах. Наверное, я все-таки все выдумала.

После той сессии я заглянула в свой дневник и пролистала его до страницы, где сделала записи сразу после прошлого созвона. Просто чтобы проверить. И вот оно, черным по белому.

Послушный маленький робот.

Отсутствие эмпатии.

Ублажать свое эго.

Я смотрела на эти слова, и внутри у меня все обрывалось. Как будто крошечные паучки бежали вверх по позвоночнику. Сколько еще раз она отрицала собственные слова?

После этого я повысила бдительность, сконцентрировавшись скорее не на поисках отклонений в своем мышлении, а на отлавливании их у нее. Я отмечала каждое отступление Джоди от собственных правил. Это превратилось для меня в игру: выискивать несоответствия, застенчиво указывать ей на них, невинным голоском призывать Джоди к ответу за ложь.

Во время одной сессии Джоди упомянула, что к ней приезжала подруга с детьми. После этого Джоди заметила, что пропал пульт от дистанционного управления шторами.

– Я точно знаю, что его взяли дети, – сказала она.

– Как вы можете быть уверены, что это они? – спросила я спокойно.

– Я просто знаю.

– А разве это не необоснованное предположение? Одна из тех историй, которые мы выдумываем, чтобы объяснить себе факты?

Я ощутила прилив адреналина, используя формулировки Джоди против нее.

– Предположения перестают быть таковыми, если основаны на доказательствах, Шари, – ответила она. – А доказательства в том, что эти дети всегда были злобными хулиганами.

Пульт нашелся у Джоди под диваном на следующей неделе.

Последней каплей для меня стало, когда Джоди заговорила о малышах и об их манипуляциях. Этих крошечных невинных комочках радости, с мягкими волосиками и огромными доверчивыми глазами. По словам Джоди, маленькие дети – манипуляторы, уверенные, что матери должны прибегать по их первому зову и исполнять все их капризы.

– Проблема современного общества в том, что мы слишком балуем детей, – заявила она. – Мы даем им все, чего они хотят, а потом удивляемся, что они вырастают лентяями и эгоистами.

– Но ведь они всего лишь дети! Они не виноваты в том, что плачут и что о них нужно заботиться.

В глазах Джоди свернуло что-то темное и беспокойное.

– Шари. Ты думаешь, ребенок не умеет манипулировать? Получать то, чего хочет?

Я сглотнула; во рту у меня внезапно пересохло.

– Я думаю, ребенок плачет, когда хочет есть или нуждается в утешении, или…

Джоди взмахнула рукой.

– Ребенок плачет, потому что ему позволяют и он знает, что кто-нибудь к нему прибежит. Он считает, что весь мир крутится вокруг него и его потребностей. Если мы не будем отучать его от этого, то только укрепим такое поведение. Это наша задача как женщин и матерей – разрывать порочный круг манипулирования, с ранних лет учить детей тому, что заботу надо заслужить. Только тогда у нас появится надежда создать благополучное общество.

Желчь подкатила у меня к горлу. Кто это чудовище?

Мысленным взором я видела ребенка, которому отказывают в ласке и любви, когда он в них так нуждается. Ребенка, которому «дает прокричаться» его мать, и он плачет в темной пустой комнате. Этим ребенком была я.

У меня в груди вспыхнул огонь, и его пламя развеяло туман. Невидимые оковы, привязывавшие меня к Джоди, спали и рассыпались в прах. Больше никогда я не позволю ей отравлять мой разум.

Я как будто все это время задерживала дыхание, а теперь, наконец, смогла выдохнуть. Я сказала себе, что с этого момента не буду верить ни единому слову, которое произносит эта женщина.

Когда я освободилась от заклятия, наложенного Джоди, то начала задавать вопросы. Как могла я и множество других людей позволять Джоди манипулировать собой? Мог ли упор на послушание, с которым меня растили, сформировать во мне стадный менталитет, позволявший управлять мной любому, кто заявит, что обладает высшим знанием и поведет меня к истине? Тот факт, что ей так легко удалось убедить меня и мою семью в своем духовном авторитете, вызывал тревогу.

Секты охотятся за людьми уязвимыми, растерянными, сломленными, но проблема в том, что в них может попасть любой, кто просто ищет смысл жизни. Или человек, находящийся на переходном этапе, – подросток, например.

Интеллект тут не поможет: мой собственный отец, профессор, поразительно быстро отказался от собственного мнения в пользу проповедей Джоди. Наше стремление мыслить критически и анализировать сложные концепции Джоди использовала против нас. Она завела нас на ложный путь, использовала нашу логику и здравый смысл, чтобы ввергнуть в сомнения и недовольство собой. Но все это была ложь, тщательно выстроенная иллюзия, чтобы взять нас в плен и держать в подчинении.

Для Руби сотрудничество с Джоди означало взятие очередной высоты и обретение влияния в системе «СоЕдинения», чтобы со временем добиться славы уже там. Она всегда стремилась к лидерству, и система «СоЕдинения» с ее строгой иерархией и конкретными ступенями на пути к «просветлению» казалась ей прямой дорогой к власти. Руби воображала будущее, где она, как Джоди, будет стоять на трибуне, купаясь в поклонении последователей, наслаждаясь властью, о которой всегда мечтала.

Но, конечно, это было невозможно. Джоди, мастер манипуляций, не собиралась ни с кем делиться своим могуществом. Она разработала свою систему с единственной целью: прочно стоять на верхушке в окружении преданных сторонников, которым никогда не подняться на ее уровень. Власть Джоди была абсолютной, а контроль над последователями – непререкаемым. Она культивировала в Руби и других отчаянное стремление к одобрению, ненасытный голод, который только она, Джоди, могла удовлетворить. Это была блестяще продуманная ловушка, и Руби попалась в нее и увлекла нас за собой.