Во время того путешествия в Орландо Руби, дойдя до предела, обратилась за советом к подруге. Та встрепенулась: «Я знаю, кто вам нужен!» – и объяснила, что посещала мастерские на коуч-программе Джоди Хильдебрандт «СоЕдинение» (ConneXions).

– Джоди умеет внушать уважение к себе, – сказала подруга. – Может, она как терапевт подойдет Чеду, с учетом его религиозности?

– Джоди Хильдебрандт, – повторила Руби, пробуя имя на языке. Оно звучало официально и важно. Женщина с таким именем наверняка может усмирить толпу буйных тинейджеров одним лишь суровым взглядом. Лицензированный консультант по психическому здоровью, Джоди пользовалась в мормонской церкви Юты репутацией чуть ли не волшебницы. Ее программа «СоЕдинение» обещала помочь с чем угодно, от порнозависимости до «искажений мышления», и основывалась на трех базовых принципах: безоговорочной честности, жесткой личной ответственности и полном смирении.

Заинтригованная идеей превратить Чеда из Денниса-мучителя[11] в ребенка с рекламного плаката церкви СПД, Руби немедленно организовала звонок по Zoom между Чедом и Джоди. Эта судьбоносная видеоконференция происходила в нашем номере отеля в Орландо, где Чед был заперт до конца поездки.

После первого созвона Джоди отчиталась перед Руби, выразив уверенность в своей способности добиться прогресса с Чедом, если мои родители согласятся на еженедельные онлайн-сессии с ней. Ах да, у нее были и другие идеи насчет его скорейшей реабилитации, включая отправку Чеда в Анасази – на программу выживания в дикой природе Аризоны для «проблемных» подростков.

Джоди описывала Анасази как преображающий опыт, после которого Чед перестанет бунтовать и превратится в послушного, духовно просветленного подростка, о котором мои родители так мечтают. Звучало это как волшебное средство, обещающее решить все мыслимые подростковые проблемы с помощью свежего воздуха и навыков выживания в дикой среде.

Неважно, что цена была заоблачная – $3945 за сорок девять дней терапии. Родители, имевшие в своем распоряжении громадные доходы от YouTube и ослепленные отчаянием, даже бровью не повели, узнав стоимость. Они слишком доверились посулам Джоди и слишком размечтались найти быстрое решение без учета того, действительно ли оно будет в интересах Чеда.

– Что угодно, – ответила Руби, стремясь скорей начать коллаборацию по «Проекту Чед» с разрекламированным гуру самопомощи.

Я почитала про Джоди в Интернете; многое в ее риторике внушало мне опасения. Даже ее фотографии были отталкивающими. Ее взгляд – острый и пронзительный. Жесткая улыбка. Оглядываясь назад, я понимаю, что меня смутила не только ее внешность. Дело было в полном отсутствии теплой, притягательной и успокаивающей ауры, которой ожидаешь от человека, якобы посвятившего жизнь помощи другим. Вместо этого в ее словах и имидже сквозило странное… самодовольство.

Позднее я глубже изучила бэкграунд Джоди, большую часть которого она открыто освещала в своих соцсетях. Вот только верить ей не всегда стоило. Она утверждала, что была шестым из семерых детей военного летчика и домохозяйки, семьи с девизом «Ты Хильдебрандт. Старайся или убирайся». По словам Джоди, ее мать потеряла ребенка, мальчика, и с тех пор эмоционально отдалилась, не проводя с ней время. Джоди говорила, что ее отец, тоже эмоционально отчужденный, научил ее тяжело трудиться и никому не доверять.

Она росла среди пустыни и с животными чувствовала себя комфортней, чем с людьми: доила коз и наслаждалась одиночеством. В детстве не узнав любви, она испытывала тревогу при виде проявлений нежности между родителями и детьми. Она открыто поделилась историей о том, как в возрасте от двух до пяти лет ее растлевал соседский пятнадцатилетний мальчик, а затем шестнадцатилетний, живший у них на ферме, с семи лет до девяти. Она говорила, что только в двадцать один год, наконец, рассказала психологу о пережитом насилии.

В 1999 году, когда ей было двадцать шесть, муж Джоди подал на развод. Джоди получила полную опеку над детьми, которым тогда было семь и девять; в своих книгах она признавалась, что ей трудно было управляться с двумя подвижными ребятишками. Она начала путь в психологической помощи с 2003 года, став лицензированным психологом-консультантом и получив разрешение Отдела профессионального лицензирования штата Юта в июле 2005 года. Ведомая «небесным наставлением» и «духовным призванием», она разработала специализированную программу коучинга, направленную на формирование того, чего не было в детстве у нее самой – прочных связей. Отсюда и название «СоЕдинение».

Больше всего в этом меня смутила быстрота, с которой мама согласилась доверить судьбу Чеда незнакомке из Интернета и собралась отправить его в лагерь в пустыне, основываясь лишь на ее словах. Я не могла избавиться от чувства, что мы меняем одни проблемы на другие.

День, когда Чед уезжал в Анасази, выдался дождливым, небо затянуло серое покрывало туч, и на душе у меня тоже было тяжко. Я смотрела, как он, повесив голову, бросает в мусорный мешок свою одежду. Он встретился со мной взглядом, и я на секунду увидела прежнего Чеда – с хитрецой в глазах и широкой улыбкой. Потом он уехал, и его поглотило серое утро.

Верные себе, Руби и Кевин не удержались и сняли видео, чтобы объяснить свое решение. Они описывали Чеда каким-то малолетним преступником, нуждающимся в немедленном исправлении. Кевин, что для него нехарактерно, взял на себя ведущую роль, твердо изложив всю ситуацию. Но я практически видела, как Руби дергает за веревочки, управляя его речью.

Потом слово взяла она сама.

– Чеду нужно выработать более зрелые навыки и поведение, – заявила она. – Это возможность перезагрузиться, начать с чистого листа. Суть терапии в пустыне в следующем: если ты выжил с такими спутниками в таких условиях, когда у тебя была только одежда да немного примитивных приспособлений, в мире нет ничего, что ты не преодолеешь.

Восторженность Руби граничила с манией.

– Там настоящая пустыня, представляете! – восклицала она с горящими глазами. – Со змеями, медведями, койотами, пумами – все по правде. Мы хотим дать Чеду этот опыт. Я думаю, тесные контакты пойдут ему на пользу. Потому что такой опыт учит тебя тому, что действительно важно. А потом он приедет домой и будет такой: «Слушайте, я выжил среди диких медведей. Я с чем угодно справлюсь».

За ее принужденными восторгами четко прослеживалось следующее: это еще одно наказание, попытка сломить Чеда и переделать его по их представлениям об идеальном послушном сыне.

– Человека нельзя исправить, – продолжала Руби, не замечая противоречия. – Человек должен сам выбирать, готов ли он изменить свою жизнь. И я думаю, этот опыт покажет Чеду и другим, кто будет там, что они могут стать лучше… или так и будут валяться в грязи.

Пока Руби несла всю эту чушь, я наблюдала за Кевином: он послушно кивал в правильных местах. Но что это, тень сомнения? Мне не померещилось? Позднее он утверждал, что сначала не соглашался, но жена его убедила. Тем не менее в тот момент он повел себя как идеальный муж, поддержав Руби в ее заблуждениях.

Дни после отъезда Чеда окутаны туманом разочарования и сомнений. Руби в своей бесконечной мудрости решила, что нам нужны ежедневные задания, чтобы поддержать брата, пока он играет в экстремальных бойскаутов. Помню, как я закатывала глаза на большинство из них, но одно мне особенно запомнилось. Мы должны были смотреть себе в глаза, а потом писать про наш «свет», – что бы это ни означало, – и о том, как растить его в себе. Я выполняла задание, только чтобы избежать ссоры. Прояви я непокорность, меня тоже могли бы сослать в пустыню, а я легко обгораю.

Помню, как стояла перед зеркалом в ванной, пытаясь делать это дурацкое упражнение. Но вместо внутреннего света видела только свои прыщи. Оживший кошмар дерматолога. Кожа у меня шелушилась, я была похожа на круассан, а один особенно глубокий прыщ на подбородке пытался выделиться в суверенную республику; волосок из родинки вырастал как будто каждую ночь, сколько бы я его ни выщипывала.

Я ужасно скучала по брату – и не представляла, как эти тупые задания могут компенсировать его отсутствие. Мы как будто ехали в машине без одного колеса, и ее постоянно заносило. Созерцание своего неухоженного лица в зеркале уж точно не прибавляло мне энтузиазма.

Когда три месяца спустя Чед вернулся из Анасази, то рассказывал о выживании в пустыне как о плевом деле, – как будто он просто немного прогулялся, а не провел четверть года в ссылке. Он говорил, что там было весело и ему понравилось проводить время на природе с другими подростками. Гораздо больше свободы, чем дома. Не надо сниматься для блога. Они жгли костры. Видели змей. Спали под звездами.

Но мои родители еще не закончили с Чедом – далеко нет. Они решили нанять Джоди – за огромную плату, – чтобы она проводила с Чедом сессии один на один. Это встревожило меня еще сильнее, чем лагерь, особенно после того, как я погуглила Джоди Хильдебрандт. Мы как будто проваливались в кроличью нору, утыканную красными флагами.

Например, в 2012 году один молодой мужчина переехал в Юту со своей женой и маленьким ребенком, чтобы учиться в Молодежном Университете Бригема. Священник рекомендовал ему обратиться к Джоди на терапию. Это оказалось ужасной ошибкой. Без всяких доказательств Джоди обвинила своего клиента в домашнем насилии и, в нарушение правил конфиденциальности, донесла на него в Совет по нравственности МУБ, выставив преступником. Она сообщила о нем и в церковь. Его брак распался, – а ведь он обратился к Джоди именно за семейной терапией.

В результате в 2012 году у Джоди временно отозвали лицензию. Но ущерб клиенту был уже нанесен. Она же тем временем продолжала практиковать и оказывать влияние на людей. Отзыв лицензии она восприняла как отпуск и использовала для того, чтобы усовершенствовать свои сомнительные методики.

Чувствуя себя так, будто мы садимся в поезд, направляющийся прямиком в сумасшествие, я отвела Чеда в сторонку для братско-сестринского разговора. Мы сели вдвоем в подвале, и я изложила ему свои сомнения.

– Джоди совсем не крутая, – сказала я резко. – Она мошенница. Ты же видел статьи в Интернете. Она обманывает людей.

Чед пожал плечами, на удивление спокойный, словно я сообщила ему, что у нас закончилось молоко.

– Остынь, Шари. Я с ней справлюсь. Она как все остальные. Надо просто соглашаться со всем, что они говорят.

– Нет, я думаю, это большая ошибка.

Чед задрал одну бровь.

– Шари, она самая обыкновенная тетка. Если я откажусь от терапии с ней, мать превратит мою жизнь в еще больший кошмар, чем сейчас.

– Просто… будь осторожен, ладно? Говорят, из-за нее распадаются семьи. Не позволяй ей копаться у тебя в голове.

– Хорошо. Слушай, я пережил пустыню, я смогу пережить Джоди Хильдебрандт.

Чед поблагодарил меня за заботу. А потом, в классической манере младшего брата, донес о нашем разговоре Руби.

Несколько дней спустя Руби оттащила меня в угол. Глаза у нее горели.

– Не смей мешать исправлению твоего брата! – прошипела она. – Он получает помощь. И честно говоря, Шари, она бы и тебе не помешала.

Я затрясла головой.

– Помощь Джоди мне не нужна.

– Еще как нужна. Тебе не нравится Джоди. А это значит, ты что-то скрываешь. Ты боишься правды, которую она высказывает.

Руби многозначительно кивнула, будто выдала бог знает какую мудрость.

Я не могла поверить тому, что услышала.

– Но мам, у нее же отозвали лицензию! Собственные дети не разговаривают с ней!

– Ее дети не могут вынести правды. Господь призвал ее помогать людям, – глаза Руби сверкали огнем подлинной веры.

Она была у Джоди на крючке, целиком и полностью.