Свою первую машину я получила в наследство от Кевина – белоснежный «Форд Фокус». Каждое утро, садясь за руль, чтобы ехать в школу, я ощущала трепет от предвкушения свободы. Радио тихонько играло, мир проносился за окнами, а я могла дышать, думать и просто быть собой, не соответствуя ничьим ожиданиям. Впервые у меня появилась возможность ощутить себя взрослой, принимать собственные решения и самой выбирать маршрут. Естественно, маршрут пролегал в основном от школы до дома, с редкими бунтарскими заездами в закусочную, но все-таки. Свобода!

Как многие аспекты моей жизни, эта новообретенная свобода доставалась мне не бесплатно. Машина была записана на имя Кевина – деталь, о которой не стоило забывать. В те расслабленные моменты за рулем я не могла не думать: что, если Руби однажды взбеленится и отберет у меня эту частичку независимости? Отсутствие юридических доказательств того, что машина принадлежит мне, доставляло массу тревоги, напоминая, что моя самостоятельность еще очень хрупкая и зависит от непредсказуемого настроения Руби, устойчивого как башенка «Дженги» в землетрясение. В ее поведении происходили странные изменения с тех пор, как она стала ярой последовательницей «СоЕдинения».

Однажды Руби с Кевином поехали на конференцию «СоЕдинения», и Кевин по возвращении выглядел встревоженным. Он не был уверен, что ему понравились собравшиеся; позднее он будет говорить, что чувствовал себя окруженным «мужененавистницами». Тем не менее многие люди, которых он уважал, входили на тот момент в «СоЕдинение», поэтому он проигнорировал свои сомнения. К тому же Руби настолько увлеклась Джоди и ее философией, что он не осмелился лопнуть этот воздушный шар. Легче было согласиться, чем рисковать попасть под прицел уничтожающих оценок Джоди.

Но для них это было началом конца. Руби все глубже уходила в «СоЕдинение», впитывая концепции Джуди о Правде и отклонениях – два вполне невинных слова, которые вскоре станут проклятием моей жизни. Программа была и дорогая, и долгосрочная. Шестинедельный тренинг по лидерству, включавший шесть девяностоминутных сессий с «сертифицированным тренером ”СоЕдинения”» и доступ к быстро растущей библиотеке Джоди из более чем сотни подкастов, стоил ни много ни мало – $4995 с человека.

Для тех, кто по-настоящему увлекался философией Джоди, – или тех, кто признавал, что нуждается в ее более интенсивной «помощи», – имелся тренинг на восемнадцать недель, стоивший $14985. Кажется, Джоди следовала старому принципу: обираешь кого-нибудь – обирай до последней нитки.

Плоды ее трудов были очевидны: к ним относился, среди прочего, роскошный дом стоимостью 5 млн долларов в Айвинге, живописном городке в четырех часах езды от нас на юг. С бассейном и сейфовым помещением, он наглядно свидетельствовал, насколько прибыльным может быть бизнес по «починке» людей – и как убедительна может быть Джоди в своих поучениях и промывании мозгов.

Ее основными инструментами были изоляция и контроль. Чтобы полностью усвоить учение, последователи «СоЕдинения» должны были дистанцироваться от всех, кто не живет по принципам Джоди. Я как будто наяву смотрела «Вторжение похитителей тел», наблюдая за тем, как мои родители утрачивают здравый смысл, превращаясь в преданных последователей Джоди.

Поначалу я остерегалась использовать слово «секта». Казалось, это чересчур. Но когда я провела самый поверхностный поиск в Интернете, – правда же, какой нормальный подросток не гуглит «моя семья попала в секту»? – то поняла, что «СоЕдинение» удовлетворяет всем критериям. Конечно, физически нас не переселили в какое-то удаленное место вроде Джонстауна. Но этого и не требовалось. Наша религиозная община в Юте была идеальным местом для кого-то вроде Джоди, чтобы как следует развернуться, – уже готовое изолированное сообщество, которым легко манипулировать.

Последователи Джоди должны были признаваться в своих «отклонениях» на групповых сессиях и в постоянных телефонных звонках друг другу. Ее маленькая армия, члены которой охотно доносили друг на друга и вербовали всех, кто готов был их слушать. Ключом к соединению, как ни удивительно, было разъединение – изоляция от всех, кто не говорил на языке Джоди, полная зависимость от твоей новой «семьи ”СоЕдинения”», надзиравшей за каждой твоей мыслью, пока ты не превращался в пчелу, за которую думает улей.

В центре всего этого стояла Джоди, управлявшая своим шоу железной рукой. Для тех, кто входил в ее внутренний круг, она являлась уважаемым столпом общины, светочем надежды для ищущих исцеления. Исключительно силой своей личности она утвердилась на позициях «коуча по всем вопросам», паразитируя на прихожанах церкви СПД, которым просто хотелось найти новые способы воспринимать мир и жить в нем. Вместо этого они оказались в еще более жесткой и тиранической системе, лишавшей их автономии, пока Джоди наживалась на их так называемом «исцелении».

Вхождение Руби в мир Джоди набрало головокружительную скорость, когда она записалась на шестинедельный тренерский курс. Внезапно она уже не пила зелье, а сама варила его. По субботам я смотрела, как она впитывает каждое слово Джоди в Zoom, словно присутствует при втором пришествии. Глаза мамы ослепительно сверкали.

Очень скоро Руби стала сертифицированным тренером «СоЕдинения» и начала давать телефонные консультации и вести женские группы. Конфиденциальность у них была не в чести – еженедельно она отчитывалась перед Джоди. Большая Сестра следила.

Как-то вечером за ужином мама вскользь упомянула, что одна женщина из ее группы поддержки «изменница». И что же она натворила? Заметила, что почтальон довольно симпатичный. В искаженной реальности «СоЕдинения» это считалось изменой. Учение Джоди было по-настоящему экстремальным: женатый мужчина, разговаривавший с коллегой-женщиной, тоже считался изменником, а рассматривание симпатичных людей в Интернете – зависимостью от порнографии. Разрешалась лишь абсолютная чистота.

В суровом мире Джоди невинность встречалась редко. Те, кого признавали «отклонившимися», – обычно мужья – должны были покидать свои семьи, чтобы работать над собой. В одиночку. Джоди прямо-таки специализировалась на отчуждении жен от мужей, подталкивая их к расставанию. На языке «СоЕдинения» это называлось «помочь ему уйти», в переводе: «Я заставлю тебя изолироваться от всех, кого ты знаешь, за исключением Джоди». Удивительно, но мужья часто с этим мирились, убежденные в том, что поступают в интересах семьи. Как лемминги, прыгающие с обрыва.

Такая осознанная изоляция составляла часть извращенной концепции Джоди о «кругах ответственности». Если ты допустил отклонение, ты лишаешься любой ответственности, кроме ответственности за самосовершенствование. Никакой работы, никакого общества, никакой семьи. Только ты и Джоди, наставляющая тебя в полном вакууме, в одиночном заключении, причем за эту привилегию ты должен платить во имя «исцеления».

Сепарация обычно продолжалась не менее шести месяцев – минимальный срок, который, по мнению Джоди, требовался, чтобы добиться подлинных перемен. По ее логике, любой мог изобразить угрызения совести или измениться на короткое время, но соблюдение новых установок в течение полугода подтверждало подлинные перемены. У взрослых перемены касались преимущественно семейных отношений: они должны были доказать Джоди, что достойны привилегии иметь семью. Шестимесячное правило применялось и к детям; любое значимое отклонение могло привести к полугодовому ограничению привилегий, усиленному наблюдению и постоянному давлению с требованием продемонстрировать «изменения».

Интересно сравнить ледяной подход Руби к родительству с жесткой философией Джоди. Они были не просто похожи – это был симбиоз. Доктрина «СоЕдинения» не стала для Руби открытием – это было зеркало, отражающее и уточняющее суровое мировоззрение, и без того ей присущее.

Руби всегда выдавала свою любовь по копейке, как милостыню, требуя доказывать, что ты ее достоин, через продолжительную демонстрацию «хорошего» поведения. В ее мире любовь не была данностью – это был приз, который завоевывают в соревновании, морковка, подвешенная перед носом, за которой приходилось постоянно тянуться, постоянно подтверждать, что ты стоишь того.

«СоЕдинение» не познакомило Руби с новым способом мышления; оно дало ей словарь и псевдонаучный базис для оправдания того, что она и так делала раньше. Система Джоди просто прилепила красивую этикетку к этой диете из эмоционального голодания, назвав ее терапией. «СоЕдинение» не изменило тактик Руби, а лишь предоставило руководство по их совершенствованию.

Руби не объявила о знакомстве с Джоди или новоприобретенном интересе к «СоЕдинению» на канале «8 Пассажиров». Никаких фанфар; перемены начались исподволь. Постепенная интеграция новых идей и терминологии в ее ролики. Она как будто пробовала воду, отслеживая реакцию аудитории на свою новую философию.

Помню, сперва я заметила изменения в ее словаре. Внезапно «Правда» стала постоянно упоминаться в ее роликах и постах. Она вскользь упомянула, как «наткнулась на программу самопомощи», которая позволила ей полностью переосмыслить подход к родительству и жизни в целом. Все это презентовалось просто как очередной инструмент в ее родительском арсенале, еще один совет, которым она делится с подписчиками.

Руби начала рекламировать мероприятия «СоЕдинения» аудитории, не показывая всей глубины своей вовлеченности. Она упоминала о приближающихся конференциях или советовала подписчикам регистрироваться на бесплатные субботние занятия. Все это подавалось как восхитительная возможность самосовершенствоваться, шанс для ее зрителей обрести ту же мудрость, что якобы преобразовала жизнь нашей семьи. Она описывала это как эволюцию, естественный следующий шаг на ее пути матери и инфлюенсера. Подписчики, уже разогретые и готовые прислушиваться к ее рекомендациям, начали выказывать интерес к новым идеям – конечно, ведь они не видели, как «СоЕдинение» разрушает нашу семью.

Например, когда Джоди решила, что Чед «исправляется» недостаточно быстро, она рекомендовала родителям немедленно забрать его с футбола и бега, разбив все его подростковые мечты. Для Чеда бег и футбол были смыслом жизни, его билетом в светлое будущее. Он занял первое место в округе в забегах на сто и на двести метров. Тренеры перешептывались о его потенциале, и мечта получить спортивную стипендию была вполне достижима. Стипендия означала не только бесплатную учебу в колледже, но и шанс для Чеда показать себя, выйти за рамки образа, навязанного нашей дисфункциональной семьей.

И вот всего один кивок головой Руби и Кевина в ответ на рекомендацию Джоди – и его мечты разлетелись в прах. Как Чед может заниматься бегом и футболом, когда не несет «полной ответственности» за себя? Нет, ему надо запретить спорт, пока он не «исправится». А это означало отнять у моего брата единственное, что придавало его жизни радость и смысл.

Я стояла в дверях комнаты Чеда, наблюдая, как он методически упаковывает и убирает футбольную экипировку.

– Чед, – тихо сказала я, – тебе правда необходимо это делать?

Он поднял на меня пустые глаза.

– Ты же знаешь, что да, Шари. Мама с папой ясно дали понять. Джоди говорит…

– Плевать, что она говорит! – воскликнула я.

Губы Чеда, дрогнув, изогнулись в печальной улыбке.

– Ну да. Попробуй-ка скажи это маме с папой.

Словно по мановению волшебной палочки снизу донесся голос Руби:

– Чед! Джоди звонит. Хочет поговорить с тобой.

Я видела, как плечи брата упали еще сильнее. Он поднялся, бросил последний печальный взгляд на свою амуницию и побрел вниз, словно приговоренный на галеру.

«Это несправедливо», – думала я с болью в сердце. В спорте, особенно на уровне старшей школы, время решает все. Ты не можешь поставить свою спортивную карьеру на паузу и продолжить ее позднее. Последствия неизбежны. Родители лишают его шанса получить стипендию, ради которой он так тяжело трудился, и во имя чего?.. Даже теперь мне трудно понять их резоны.

Я последовала за Чедом вниз и встала в дверях гостиной. Чед взял трубку из рук Руби. Ее лицо сияло, словно она преподнесла ему дорогой подарок, а не смертный приговор всем его мечтам.

– Привет, Джоди, – ровным голосом сказал Чед.

Я не слышала, что она отвечает, но видела, как ее слова действуют на брата. С каждым мгновением свет в его глазах затухал.

– Да, я понял, – пробормотал он. – Мне надо научиться отвечать за себя, если я хочу отвечать за свою команду.

Мне хотелось закричать. Вы что, не видите, что она с ним делает? Не понимаете, что отнимаете у него?

Я так и видела перед собой, как рассыпается его будущее: Чед не забьет решающий мяч, скауты не предложат ему стипендию, он не вырвется из этого дома и этого безумия… У него не будет шанса.

Когда Чед вернул телефон Руби, Кевин хлопнул его по плечу.

– Это к лучшему, сынок. Джоди знает, о чем говорит.