– Артха… – говорю я. – Ты окончательно рехнулся?

Я осматриваю его башню в поисках потоков магии, с легкостью способных обратить меня в пепел.

– Ты испытываешь мое терпение, Эдрин Бродяга, – говорит бог войны Сетариса. Он лежит в чем мать родила на голом холодном камне, его самом священном алтаре. – Мы заключили сделку. Режь глубже, прямо сейчас, пока я еще могу сдерживать ярость. Моя воля слабеет. Мой Дар открывается, и Червь магии все больше лишает меня самоконтроля. Скоро я стану больше зверем, чем человеком.

Я не знаю, куда девать глаза. Несомненно, он производит впечатление. Я отвожу взгляд и заставляю себя трясущимися руками прижать Расчленитель к выемке в его груди чуть ниже горла, но замираю.

– Мои друзья… ты обеспечил их безопасность? Ты исцелишь Чарру?

Его обещание убить их, если я не выполню приказ, до сих пор приводит меня в ярость, но теперь я хотя бы понимаю необходимость.

Он смотрит на сводчатый потолок с золотыми балками, где бушует буря магии, и даже не моргает, когда вокруг вспыхивают зловещие молнии.

– Да. Записи об их проступках стерты, а фальшивые бумаги подложены, их ребенку не придется терпеть Ковку. Владыка костей и Хозяйка ночи исполнят договор и позаботятся о том, чтобы ни один маг или бог их не тронул. Они будут следить за здоровьем твоих друзей и хранить наши секреты. – Он скрипит зубами. – Сделай это сейчас же.

Его тон не допускает непослушания.

Я открываю Дар и начинаю петь, особым образом вплетая магию в слова, как мне было показано. В словах нет никакого смысла, главное – ментальный и магический ритм. Я пою быстро и резко, в такт с биением сердца бога. Мой Дар начинает резонировать с внутренним ядром силы Артхи, заставляя слои магической защиты открываться и принимать мое присутствие. Мне дали в руки секрет убийства наших богов – пьянящую и жуткую ношу.

Я нажимаю, Расчленитель глубоко прорезает кожу, льется кровь. Получается с трудом, хотя Расчленитель обычно входит в тело, как в мягкое масло. Клинок скрежещет о кость, и мне приходится грубо пилить, водя ножом туда-сюда по центру груди, пока ее не разделяет красный разрез с рваными краями. Плоть Артхи дрожит, пытаясь исцелиться, но он каким-то образом этому препятствует.

Он опускает пальцы в рану и раскрывает грудную клетку. На его лице застыла маска стоического страдания. Хрустят хрящи и трещат кости, открывая доступ к органам. В его сердце пульсирует зловещий внутренний свет.

Он морщится, дергая глазом от моей нерешительности.

– Поторопись. Я больше не могу сдерживать ярость. Ясных периодов становится все меньше. Если не хочешь, чтобы по Сетарису носился безумный бог, сделай это сейчас же. Иначе твои друзья погибнут первыми.

Я всаживаю Расчленитель в сердце. Нож на палец погружается в мышцу. Каменный алтарь под нами рассыпается, осколки режут мне кожу и одежду. Струи крови бьют в лицо, мощная магия прожигает дорожку на подбородке. Острие ножа царапает что-то твердое. Я расширяю дыру. Огонь и молнии бьют в стены башни, обжигая кожу и опаляя волосы.

Без Расчленителя это было бы невозможно, но я понадобился им не из-за этой мелкой детали – подобным оружием обладают многие гораздо более надежные маги. Я выдергиваю нож, и из раны вытекает свет. Моя рука занесена над провалом в груди Артхи, искры живых молний вырываются из сердца и вьются вокруг моих пальцев.

Одну половину лица бога искажает слепая ярость: так проявляется животный инстинкт выживания Червя магии. Другая половина – маска невероятной сосредоточенности, он пытается сохранить неподвижность, но ничего не выходит. Похоже, разум бога сломить легче, чем тело.

Я погружаю руку в его плоть, задыхаясь от ощущения бьющихся мышц и человеческой крови, текущей по моей руке. Пальцы касаются пульсирующего кристалла, семени бога. В моей голове взрывается свет, и я вибрирую от непостижимой энергии. Я обхватываю кристалл ладонью и тяну. Его плоть упрямо сопротивляется. Я упираюсь ногой в алтарь. Семя бога отрывается с фонтаном крови. Я давлюсь ей и отплевываюсь, а Артха кричит и бьется в конвульсиях. Башня содрогается. Затем он падает без сознания, раны затягиваются. Дрожь прекращается, молнии исчезают. В наступившей тишине слышно только мое перепуганное дыхание.

Я падаю на пол, дрожа всем телом, и пытаюсь оттереть рукавом кровь с лица. Сила, абсолютная благая сила пульсирует в моих руках, течет в меня, а кровь Артхи шипит на коже. Вот он, секрет вознесения, фальшивый Дар, созданный из безупречного кристалла застывшей магии, способного направлять больше магии, чем любая плоть и кровь.

Я могу быть богом! Могу принять эту силу и делать все что пожелаю, могу низвергнуть любого ублюдка, который… который… Я ошалело трясу головой. Нет. Это не я, и мы так не договаривались. Я человек и намерен им остаться. Я заставляю себя протянуть дрожащую руку к появившейся из тени фигуре и роняю источник силы бога Артхи в раскрытые ладони Владыки костей. Мрачное белобородое лицо старика изрезано следами скорби. Он лишь молча кивает в знак благодарности – я сделал то, чего он не мог, – и снова растворяется в темноте, забирая семя бога туда, куда ему следует отправиться. Украденная сила стучит внутри меня.

Грудь Артхи вздымается и опускается, тело бьется в судорогах самого жуткого ночного кошмара. Я прижимаю ладони к его голове. Теперь он простой Одаренный смертный, пусть и древний маг, чья сила делает его на голову выше самого архимага Византа. Как было приказано, я использую эту силу, чтобы отгородить его воспоминания. Ни один из ныне живущих магов не обладает достаточным мастерством, чтобы хотя бы попытаться совершить столь глубокий и сложный акт, а другие боги либо не могут, либо не хотят сделать это сами.

Я пытаюсь направлять ревущие потоки горя и смятения, спрятать их за туманными стенами, увести тропинки его мыслей подальше от источников беспричинной ярости. Изменения его Дара, вызванные Червем магии, слепо сопротивляются на каждом шаге, но и их я в конце концов обхожу и изолирую от будущих мыслей.

Когда Артха проснется, он ничего не будет помнить о том, как был богом или обладал какой-то магией помимо врожденной физической силы и выносливости, которые невозможно скрыть. Он будет избавлен от воспоминаний о полях гниющей плоти, в которой ковыряются вороны и мародеры, о домах, заполненных разорванными телами мужчин, женщин и детей, ставших жертвами его частых вспышек ярости. Он наконец освободится от гнили, пожирающей разум, и обретет мирную жизнь, будет возделывать землю на маленькой ферме далеко на севере. Я сомневаюсь, что он не заслуживает смерти, но Владыка костей сказал, что тысячи лет жертвенного служения требуют иного, и у меня не было выбора: Чарра больна, а Арканум сожжет Лайлу заживо, если я не выполню это задание.

Это самое трудное и изнурительное дело в моей жизни – час за часом преодолевать сопротивление его Дара, сражающегося с моей чужеродной магией. Без украденной силы и моей потребности защитить тех, кого люблю, это было бы просто невозможно.

Наконец все каким-то образом заканчивается, и после краткого отдыха я начинаю долгий спуск. Много времени спустя я выхожу из разбитой двери башни бога и прикуриваю отсыревшую окровавленную самокрутку от пылающих обломков. «Предсмертный» крик Артхи все еще разносится странным эхом. В ночи носятся фантомы, а животные по всему городу кричат и бьются в ужасе, когда под ногами содрогается земля.

Я ухмыляюсь зловещему черному силуэту Хозяйки ночи, лицо богини – безмятежная серебряная маска. Они с Владыкой костей – друзья неразлейвода. Боги передо мной в долгу, и я заставлю их заплатить. Сделка заключена, и только самоубийцы нарушают условия сделок с богами. Пострадаю один я, но меня это устраивает.

– До смерти хочется выпить, – говорю я, в горле пересохло, обожженные губы потрескались. – Угостишь? Уверен, тебе это по карману.

Из-под маски на меня смотрят ледяные глаза с серебряными зрачками, такими же изломанными, как луна. Моя ухмылка тает.

– Тебе пора покинуть Сетарис, Эдрин Бродяга. – Ее голос обманчиво мягок и мелодичен. – Забудь все и никогда не возвращайся.

Я нервно сглатываю и киваю. Оно того стоило.

Ее сила прожигает меня, запирая все воспоминания.

* * *

Потрясение вырвало Натэра из моего разума.

– Жив? – Его рука сильнее сжала мое горло, и он вернулся в мое сознание. Я забился в конвульсиях, задыхаясь, из носа хлынула кровь. – Артха жив, – прорычал он, облизывая губы. – Он научил тебя, как убивать нас, и эта парочка старых лжецов приложила к этому руку. Будь они прокляты, как они узнали, что я предам их при первой возможности? Что еще ты скрываешь?

Он разорвал мой разум, разрушив все замки и двери, кроме одной – старого барьера иной природы. Он обругал меня, но ни замок, ни дверь мне не принадлежали, я даже не знал об их существовании. Кто-то другой много лет назад заблокировал часть моей памяти и скрыл это от меня, но Натэру было наплевать. Он проигнорировал выгоревшую часть моего сознания и сосредоточился на том, чтобы разрушить последний барьер и погрузиться в скрытые воспоминания.

За последней запертой дверью оказался великий и прекрасный Визант, мой друг и наставник. Все те случаи, когда старший маг помогал мне, выслушивал мои горести и успокаивал страхи… Вот только сейчас все изменилось, потемнело, привело меня в полный ужас. Теперь я знал, что этот ублюдок со мной сделал.

Перед моим мысленным взором замелькали воспоминания о том, как Визант пристегивал меня к своему креслу. Натэр наблюдал и смеялся от извращенного удовольствия, пока я заново переживал мерзкое ощущение Византа, копающегося у меня в голове, устраивающего все так, чтобы я стал ехидным, своевольным придурком и побыстрее загнал себя на погребальный костер. Неудивительно, что все подобные мне маги последние пятьсот лет умирали молодыми. Им не давали жить. Эти твари, старейшины, не хотели рисковать и подстраивали все так, будто все эти несчастные кретины сами пришли к такому концу. Не имея моего Дара к подобной магии, Визант использовал грубую, но эффективную альтернативу моим техникам, основанную на моем доверии к нему.

Мой мир пошатнулся, я больше не знал, кто я. Не тот крепко пьющий бунтарь с безумными глазами, которым себя считал. Того, кем я был, создал Визант. Паранойя и неуверенность в себе искалечили меня, но за ними пришел гнев. Визант превратил меня в другого человека, но я выжег того старого Бродягу.

Натэр впитывал все это из моего сознания, упивался тайнами и ликовал от своей победы и моего полного поражения. Ублюдок отвлекся, покинул свое тело и зашел на чужую территорию. Насколько самонадеянным нужно быть, чтобы забраться в разум тирана, даже если ты бог. Пришло время дать ему по яйцам.

Я всегда сдерживался. Всегда боялся потерять контроль. Линас помогал мне не сбиться с пути, но его больше нет. Визант пытался ускорить мою гибель, а Чарра умирает. Я отпустил свою ярость и разорвал разум подонка с той самой жестокостью, которой всегда боялся, остатками силы растерзав мягкое подбрюшье его сознания. Он закричал и сдавил мне горло. Я провалился в темноту.

Очнулся я на полу, из треснувших губ и сломанного носа сочилась кровь, но эта боль была ничто по сравнению с ощущениями в остальном теле. Я застонал и перевернулся, горло саднило и распухло. Бог все еще стоял, вытянув руку, с застывшей на лице гримасой ужаса. Я не знал, сколько прошло времени.

С ним было что-то не так. Какие бы повреждения я ни нанес, они вышли за рамки его сознания, как будто его тело было всего лишь магическим трюком, перчаткой, которую он надел по своей прихоти. Когда из его груди вырвались ленты эмоций в брызгах крови, Покров задрожал и натянулся. Множество звезд и крутящихся шаров его мыслей проплывали сквозь ткань существования. Его тело деформировалось, расширялось и сокращалось под невозможными углами, выходящими за пределы физического. Глаза, челюсти, щупальца, крылья, когти и всевозможные предметы и чувства, для которых у меня не было названий, вырывались наружу в бесконечном разнообразии.

Я отполз подальше, преодолевая боль. Его глаза сверкали кроваво-красными солнцами, истекая силой, способной в одно мгновение превратить в пыль целую деревню, но сейчас сосредоточенной только на выживании. Натэр восстанавливал свое тело, как разобранную головоломку, но оно выходило искаженным: из пульсирующей плоти торчали кости, зияющие раны сочились кровью и сукровицей, порванные вены висели как ивовые ветви. Рука оказалась на спине.

– Что… ты… сделал… со мной? – прохрипел бог. – Я… забыл… что-то…

Я покачал головой и едва не потерял сознание, с огромным трудом сохраняя способность думать из-за затопившей тело боли.

Я пополз к креслу. Из какой пещеры в моем разрозненном сознании родилась эта мысль, я не знал, но поддался отчаянному порыву. У меня оставалось последнее секретное оружие.

Дыхание Натэра стало быстрым и неровным. Он повернулся ко мне, словно раненый зверь, воздух со свистом вырывался сквозь дыры в горле и груди.

Мне не успеть. С тем же результатом кресло могло находиться за горами и лесами на другом конце света.

Меня придавила к полу нога, на спину брызнули капли крови.

– Хорошо сыграно. – Он расхохотался смехом палача. – Надо же, в тебе еще что-то осталось.

Его нога нажала сильнее.

Я молился, чтобы кто-нибудь спас меня, а он давил и давил, заставляя меня кричать от боли.

Он рассмеялся:

– Твои мелкие боги не помогут. Ах, какая дивная ирония: уж тем более тебе не поможет Скрытый бог, ведь это твой бывший наставник Визант, вознесшийся на место Артхи. – Его нога на несколько секунд приподнялась. – Я знаю, тебе больно от его предательства, я чувствую эту восхитительную боль. Однако это его конек. Ты даже не представляешь, скольких магов он убил на пути к вознесению и в поисках семени бога Артхи. – Натэр усмехнулся, и его нога снова опустилась. – Невежественный, самонадеянный глупец. Он не понимал, что быть богом этого проклятого места – значит быть его слугой и пленником. Надеюсь, ему нравится быть в цепях там, внизу. Ладно, а с тобой мне что делать?

Кашляя, я попытался попросить пощады:

– Я…

Позвоночник треснул под его ногой, и у меня отнялись ноги. Я лишился сознания.

* * *

По телу пронеслось жестокое исцеление.

– Рано, – прорычал Натэр. Я чувствовал усталость, исходящую от его искалеченного тела. – Давай-ка убедимся, что мы вытрясли из тебя все знания до капли, и тогда можно приступить к превращению тебя в моего слугу. – Он погрузил пальцы в мою грудь и вытащил ребро. Он сломал его двумя пальцами, и я вскрикнул. Целительная сила снова хлынула в меня, а он швырнул обломки ребра мне в лицо. – Оно тебе не понадобится.

Он вдруг пошатнулся и потряс головой, едва удержав равновесие.

– Что ты выжег из моего разума? Я все равно узнаю.

Он снова неуклюже начал ломиться в мое сознание, все глубже и глубже, но я был не в состоянии сопротивляться. Ему было нелегко. Даже без осознанных мыслей мой разум был коварным и жестоким. Я давным-давно принял меры предосторожности против таланта, который понимал лучше всего. Ему не удастся легко поработить меня. Ослабевший бог застонал и привалился к стене, истощенный мысленными усилиями, затраченными на то, чтобы провести его силу по моим запутанным тропам. Я попытался встать, побежать, но трясущиеся ноги не выдерживали вес. Я рухнул на пол и закричал, прижимая руки к разрезанному боку и сломанному позвоночнику, которые еще не до конца исцелились.

– Вижу, часть твоего мозга разрушена, чтобы скрыть от меня ответы. Я не смогу добраться до этих воспоминаний, но уверен, что мы сложим фрагменты, чтобы кое-что узнать.

– Пожалуйста… – просипел я, побежденный и лишенный выбора. Последняя надежда, которую я припрятал в кресле, была вне досягаемости. Я потерпел поражение, и Натэр это знал. – Больше не надо. Я… я буду говорить. Расскажу все, что ты хочешь знать. Прошу…

– Конечно, будешь, – усмехнулся Натэр моему унизительному поражению. Как и все боги, он любил чувствовать превосходство. – Такой хитроумный смертный превратился в этот трясущийся кусок слизи. Ты жалок. Но ты еще хорошо мне послужишь.

Возясь с последними бастионами моего разума, он дохромал до прекрасного кресла и, ухмыляясь, рухнул в него с до нельзя царственным видом.

Сиденье кресла щелкнуло, металл встретился с металлом.

Понимание пришло к нам одновременно. Я осознал, что было в выжженных воспоминаниях, а Натэр находился в моей голове и мог видеть все это в моем сознании: сиденье давит на латунный конус, взрыватель щелкает, приводя в действие алхимическую бомбу, которую я спрятал внутри.

Меня пронзила его ненависть.

– Ах ты, мелкий…

Меня накрыло стеной крови и плоти. Все звуки куда-то исчезли. Я покатился по полу в облаке пыли и обломков, посеченная спина горела огнем. Задняя стена обрушилась в жуткой тишине, камни бесшумно катились по полу. Весь верхний этаж и крыша здания исчезли.

Я смахнул пыльные слезы, совершенно не понимая, как остался жив. От истерзанного тела Похитителя жизни не осталось почти ничего. В том месте, где он сидел, бушевала гроза, раскаленные молнии били в одну точку ослепительного света, где раньше было его сердце. Буря крутилась вокруг осколка мерцающего кристалла, все быстрее устремляясь внутрь, пока не встретилась с единственной точкой, своим сиянием превосходившей ядро Магаш-Моры. Семя бога.

Постепенно звуки начали возвращаться. Скрип здания, треск дерева и камня, стук падающих фрагментов потолка, капель крови и перемолотой плоти бога, шипение и потрескивание молний. В воздухе сами собой зажигались огни, взмывая вверх крутящимися вихрями.

Кровь и жижа, раньше бывшие богом, словно живые, начали стекаться обратно к кристаллу. С Натэром еще не покончено, и его тело жаждало воссоединиться с семенем бога.

Дар бился внутри, отчаянно пытаясь исцелить повреждения тела. Я дрожал, перепачканная божественной кровью кожа искрилась от никуда не направленной силы. Мое тело впитывало ее, как губка. Слишком много силы. Она наполняла меня, растягивала, угрожая разорвать на части. Моему Дару ни за что не удержать ее, я же не гребаный бог!

Каким-то чудом мне удалось сесть и обрести голос. Я запел в том самом особом ритме, извергая вопли ненависти. То, что осталось от Натэра, корчилось в агонии, но я не останавливался. Подарок Артхи – вот месть за убийство Линаса. Я встал на колени, но прошла, казалось, целая вечность, когда я наконец поднялся на ноги. Продолжая петь, я заковылял к ослепительному свету, висящему передо мной в воздухе.

Я дотянулся до семени бога раньше Натэра.

Шторм магии утих. Какое-то мгновение я обладал силой бога. Она была моя и только моя. Останки Натэра взорвались и растеклись по земле неподвижными лужицами. Он умер? Возможно – я больше не чувствовал в них мыслей.

Я ощутил четыре приглушенных сознания, погребенных глубоко под черной скалой Сетариса. Они казались знакомыми, почти родными. Боги призывали меня к себе, и мои ступни начали погружаться в обломки. Нет! Кем бы они ни были, они мне не родня.

– Надеюсь, ты там страдаешь, Визант.

Стиснув зубы, я распахнул потрепанный плащ и заставил руку опустить семя бога в глубокий внутренний карман, а затем обмяк, словно марионетка с оборванными нитями: чужое присутствие и божественная сила разом исчезли.

Мне хотелось вопить и убивать или свернуться клубком и спрятаться, а может, и того и другого одновременно. Червь магии соблазнительно шептал, но мое отчаяние было слишком полным, чтобы прислушиваться.

Голова кружилась от боли и силы, спина отчаянно вопила. Я был раздавлен, и, несмотря на переполнявшую меня украденную силу, потребуется много времени, чтобы полностью исцелиться, если это вообще возможно. Магическое исцеление не делает тебя таким же, как прежде. Отсутствующие ребра не отрастут заново, а раздробленным костям могут потребоваться годы на то, чтобы срастись как следует. Тем не менее я был жив и наконец-то свободен от демонов. Я мог разделить с Чаррой ее последние дни.

Среди обломков лежали черные осколки Расчленителя. Я попытался взять один из них левой рукой, но он выпал из трясущихся пальцев. Я сжал руку в кулак и попробовал правой, в которой еще торчали иглы черного железа. В ладони оказалась только холодная и безжизненная сталь, но присутствие демона еще ощущалось на задворках сознания. Сейчас в нем чувствовалось удовлетворение, а может, и толика гордости.

«Богоубийца», – прошептал он.

Я захромал к дыре в стене, здание вокруг меня рушилось. Как странно было снова стать самим собой, без разрозненных частей, запертых в катакомбах разума. Но в мозгу зияла выжженная дыра, которая никогда не заживет, и, не считая левой руки, только время покажет, какие еще проблемы она принесет. Шатаясь, я вышел со склада, и он развалился у меня за спиной. Дом Линаса превратился в обломки.

– Я добрался до ублюдков, Линас. Я до них добрался. Ты спас нас. Если бы ты не сжег тот храм и не уничтожил магическую кровь, нас всех ждала бы судьба хуже смерти.

На глаза навернулись слезы. Все закончилось, и тело Линаса наконец упокоилось, но я не мог отпустить его. Некоторые воспоминания были повреждены или разрушены грубым вторжением бога в мое сознание, а еще больше – благодаря моему собственному отчаянию. Я ощущал потерю, насколько это возможно, в точности не зная, чего лишился, но другие воспоминания вернулись и плескались в голове, свежие как никогда. В каком-то смысле это было гораздо хуже – как будто я снова потерял Линаса.

Я сидел на обломках и смотрел на скалу Старого города, где в дымной пелене оставались безмолвными пять башен богов. Горло саднило от крика, пустой желудок сводило судорогой. После смерти Натэра я ожидал, что четыре башни могут ожить в любой момент.

В кармане звенела сила, и, если бы я только захотел, одна из этих башен могла бы стать моей. Но, честно говоря, в тот момент я с радостью обменял бы ее на самокрутку, кружку холодного эля и горячего жареного цыпленка.