Дверь в склад Линаса болталась на одной петле. Судя по огромным выбоинам снаружи и валявшемуся под дверью обгорелому до угля трупу с прикипевшей к руке палкой с комом деформированного железа, мародер воспользовался топором. Что ж, невелика потеря, ведь только идиот мог поднять топор на то, что защищено большими горящими символами Арканума.

Я перешагнул через тупую груду костей и мяса и поплелся к окну, еле волоча налившееся свинцом тело и оставляя кровавый след на стене. Я уронил бормочущее кристаллическое ядро Магаш-Моры, оставив на полу вмятину, и свалился в царский комфорт эсбанского кресла, отчаянно пытаясь придумать хоть какой-нибудь способ выбраться из этой заварухи.

Харальт мертв (если ему повезло), но остался Натэр. Следовало бы сжечь предателя, но как убить треклятого бога? Один раз, давным-давно, я это сделал, и пока я отчаянно бился в запертую дверь разума, в памяти мелькнул отзвук неземной музыки. В голове вспыхнула боль, и я скрючился пополам, давясь рвотой. Защита слабела, но уже не было времени сорвать заслон окончательно. Я не мог надеяться устоять перед Натэром лицом к лицу – даже если бы мне удалось изобрести что-то безрассудное и коварное, он вырвет этот план из моей головы раньше, чем я сумею его осуществить. Проклятие. Ничего от него не спрячешь.

Уничтожить Магаш-Мору гораздо важнее, чем отомстить за Линаса. Что бы ни случилось, эта тварь не должна ожить. Я впился ногтями в мягкий изогнутый подлокотник. Идея начинала срастаться. Я уже понимал, что делать и чем ради этого придется пожертвовать. Вероломный бог не раскроет мой план, только если, все приготовив, я физически выжгу эту часть мозга. Я сглотнул подступившую желчь и больше не колебался.

* * *

Что я сделал? Голова болела, как будто долбят копьем. И почему я стою в центре комнаты лицом к стене, где висит грандиозный красно-золотой гобелен? Левая рука подергивалась и дрожала, и, кажется, я не мог это остановить. Королевское кресло переехало из угла к середине стены, а за ним с гобелена благословлял чужеземный царь. Подходящее место для заносчивого придурка. Я что, соорудил для Натэра трон, чтобы он сидел и глумился, пока я буду на коленях молить о пощаде? Нет, такое не в моем стиле.

У меня под ногами лежал небольшой открытый мешок, а в нем две стеклянные банки. Указательный палец пульсировал, и на кончике осталась кровь, хотя ранка уже затянулась. Круг свежих защитных знаков посреди комнаты обрамлял кристаллическое ядро, и нацарапаны они были моей кровью, но еще не активированы. Кровь – мощнейшее средство для управления магией, но меня это беспокоило – как по мне, даже использование собственной крови слишком близко к кровавому колдовству.

Сквозь разбитую дверь дунул ветер. Ставни задрожали на петлях, и весь дом стонал и скрипел, содрогаясь от неспешного приближения бога. Усиленные чувства подсказали, что до его появления всего пара минут.

Я исследовал свою память, пытаясь выяснить, что со мной произошло, и обнаружил зияющую страшную рану, мертвую зону, где выжжена часть мозга. Я зажал губы рукой, содрогаясь от ужаса. Вместе с этой крошечной частью были сожжены и разрушены пути многих тысяч мыслей и связанных с ними воспоминаний, и теперь я уже не такой, как прежде. Я искалечил и уничтожил Эдрина Бродягу, и вместо него появился кто-то новый. Я крепко сжал дрожащую левую руку, теперь понимая, что это признак грубого и поспешного самоуничтожения.

Каким-то образом я знал, что следует делать. В полубессознательном состоянии я опустил руки в круг и активировал ряды защитных знаков, куда включил и те, что установил на складе Арканум. От шипения рассеявшейся магии волоски на руках встали дыбом. Грубой силы в этой работе было больше, чем мастерства, но, по моему опыту, мастерство обычно переоценивают, и, если ударить по морде лопатой, эффект не хуже, чем от шикарного меча.

Круг защитных знаков черпал силу из кристаллического ядра и передавал ее внешней защите склада. То был последний бросок костей, больше из моего изломанного тела ничего не извлечь. Я обмяк, лицо стало липким от пота, а рубаха прилипла к спине.

Не зная, чем заняться дальше, я исследовал содержимое маленького мешка. В нем лежали две стеклянные бутылки со сломанными печатями, вместо экзотического спиртного в них болталась какая-то бурая жижа. Наверное, я собирался дать сукиному сыну бутылкой по башке, а потом бросить против него самую крепкую стену ветра. Что ж… если не доверяешь сам себе… а, насколько я себя знаю, я приготовил какой-то жуткий сюрприз.

Я был готов ко всему, но не собирался умирать как нищий пьяница, захлебнувшись блевотиной, поэтому применил немного аэромагии, чтобы сдуть с себя пот, жир и кровь и избавиться от вони немытого тела. Я выплеснул застывшую грязь в дверь, а потом расправил драный плащ и пятерней зачесал волосы назад, наведя некое подобие порядка.

Я шагнул в защитный круг, кожу жгло и кололо словно иглами. Крепко сжав Расчленитель, я повернулся к двери. Мой свирепый нож источал едва сдерживаемый раздраженный голод. Я поднял стеклянную бутылку и спросил себя, что за смертоносную магию мне удалось замесить за такое короткое время.

Натэр был очень любезен, не заставив меня долго ждать. Со стропил посыпалась пыль, дом затрясся. Судорога боли возвестила о разрушении самых крайних защитных знаков. Я вдохнул поглубже и изобразил наглую ухмылку.

Дверь рассыпалась от его касания. Бог, как солнце, слепил мой Дар. На взгляд смертного он выглядел мелким жилистым мешком дерьма с крысиной мордой и шрамами от оспы, нищеты и сапог людей покрепче, и ничем не отличался от любого подонка из Доков, не считая темно-красных блестящих шаров вместо глаз. На пороге он остановился. С когтистых пальцев капала кровь, струйки крови запеклись на подбородке.

Бог окинул взглядом комнату.

– Вот ты где, Эдрин Бродяга. Как я рад тебя видеть. – Его разум с адской силой пытался пробиться в мой. Попытки были неловкие, но их мощь постепенно прогибала мою защиту, позволяя ему улавливать потоки мимолетных мыслей. Я обрадовался, что выжег все знания о своем плане.

– Не сказал бы, что это чувство взаимно, – ответил я, стараясь сдержать дрожь в голосе. – Ты всегда защищал независимость и свободу, Натэр. Прошу, откажись от этого безумия. Хватит уже смертей.

Он склонил набок голову:

– Независимость и свобода? Смешно. Вы, смертные, вечно ищете смысл там, где его нет. Мне без разницы, что делают в этом городе копошащиеся личинки, если только это меня не забавляет. Единственная свобода, имеющая значение, – моя собственная.

Ох уж эти боги. Большинство из них – просто эгоистичные мрази.

– Тогда окажи мне любезность, свали отсюда и сдохни.

– Ай-ай-ай, разве так разговаривают с богом, своим покровителем? Отдай кристалл. Взамен я исцелю твою умирающую подругу. Таково желание твоего сердца, верно?

Он знал, что так и есть. Слова ранили, желчь жгла горло. Это был единственный шанс для Чарры, но при всей любви к ней, я не мог ради нее погубить весь мир.

– Она не из тех, кто готов обменять свою жизнь на жизни других, – сказал я.

И, в конце концов, я не вправе ставить на кон то, что осталось от ее жизни, Чарра должна сама распорядиться собственной жизнью.

Его взгляд скользнул к кристаллическому ядру, пульсирующему в центре моего круга защитных знаков, заливая комнату желчным светом. Натэр оскалился, руки потянулись через дверной проем к кристаллу. Я покрепче зажмурился.

Мир полыхнул красным и белым. Мощный толчок сотряс воздух. С потолка и стен посыпались щепки. Когда я снова открыл глаза, перед ними плясали синие пятна, а на месте двери осталась дымящаяся воронка, и в ней стоял Натэр, хмуро глядя на свою обгоревшую до углей руку. Из нескольких крошечных ран сочилась кровь и с шипением капала на пол.

Я сглотнул. Меня бы эти защитные письмена размазали по стене.

– Эй, придурок, – произнес я, хотя каждая косточка в моем теле кричала «прыгай в ближайшее окно и беги». Вместо этого я продолжал его злить. – Ты помог убить Линаса, идиот крысомордый. И за это сгоришь. Когда люди спросят меня, как ты сдох, я скажу – подавился собственной тупостью.

Его рот растянулся, челюсти неестественно широко раздвинулись, зубы удлинились и превратились в клыки. Он рванулся ко мне, и врезался головой во вторую сеть защитных чар. Правда, эти были предназначены для того, чтобы сдерживать, а не убивать. Кристаллическое ядро ярко вспыхнуло, его непристойная мощь подкрепляла мою защиту.

Кристалл пульсировал все быстрее, и продвижение бога замедлилось, а потом остановилось. Я улыбнулся.

– Так-то вот, вонючка безмозглая, я сделал этот кристалл основой своих защитных знаков. Если хочешь вырвать его у меня, придется уничтожить то, что ты так хочешь заполучить. Подавись, навозник!

Вполне возможно, он на это способен. План использования алхимической бомбы был по меньшей мере рискованным. Если Натэр все же уничтожит кристалл, а потом порвет меня на куски, это будет пиррова победа, но что еще мог поделать простой маг?

Он взглянул на кристалл, потом на меня и пожал плечами.

– Я добуду другой. У меня теперь есть в запасе целая вечность.

У меня отвалилась челюсть.

Из его спины вырвались щупальца странной твердой крови и ударили мне в лицо, пробивая слои защиты. Я пригнулся, защищаясь от удара, но они остановились у следующего барьера, всего на ладонь не достав до глаз. Щупальца продолжали пробиваться вперед, защитные знаки трескались и шипели. Кристаллическое ядро пульсировало и гудело. Разум бога, не нуждавшийся для защиты в чарах, мог легко углубиться в мой.

Я заскрежетал зубами. Держись же! Держись! Пока он еще не приблизился, я швырнул в него бутылку, потом вторую. Одна раскололась, попав ему в лицо, а другая – в обнаженную грудь. Они не взорвались. Не извергли смертоносную магию. Только грязные коричневые потеки, сползающие по его телу. В комнате завоняло дерьмом.

Я собрал всю магию, какую смог, обратил ее в стену ветра и ударил Натэра изо всех сил, до крика. На мгновение он скрылся в воющей буре, от которой зловонным дождем разлетались по воздуху брызги дерьма. Ветер истощился и стих, сил продолжать не было. Я обмяк, и мы долгую минуту молча таращились друг на друга.

– Это все, что у тебя оставалось? – спросил он. – Твой последний бессмысленный выпад? – Он захохотал, утирая с глаз кровавые слезы. – Дерьмо, моча, кровь и прокисшее вино? Ой, Бродяга, ты всегда меня забавлял. Наверное, Арху ты сумел убить просто из-за слепой удачи идиота.

Он занимал все больше места в моем сознании, мне уже начинало казаться, что он просто раздавит меня тяжестью своего присутствия. Он шагнул вперед, кристаллическое ядро Магаш-Моры завопило и в мгновение раскололось под напором его силы. Сотня мертвых осколков разлетелась по полу, и склад погрузился во мрак, наполненный ревущим потоком магии, раздирающей мой Дар.

Натэр вцепился в меня, и я резко отпрянул. Пальцы с острыми когтями выдрали клок волос с моей головы, отчего на глаза навернулись слезы.

– Надо же, – сказал он. – Магическая способность чувствовать движения воздуха, любопытно. Наверное, очень больно, когда вырывают волосы. – Похититель жизни с наигранным сожалением покачал головой и отбросил пучок волос в сторону. – Ты мог быть гораздо сильнее, мелкий тиран. Ты мог быть мне полезен, если бы не уничтожил то, что мне принадлежало, и не сбежал. – Он ткнул в воздух пальцем, а я повалился ничком на пол и вскрикнул, сломав ребро. Расчленитель выпал из руки. Натэр поцокал языком. – Как ты жалок. Ты испортил мне удовольствие, но, возможно, я еще смогу найти тебе применение, когда кое-что исправлю. Жаль, что после этого ты будешь лишен воображения. Правда, для тебя это и к лучшему. – Он склонился и легонько погладил когтистой рукой мою щеку со шрамом. Я поморщился. Коготь, вымазанный засохшей кровью, оставил на щеке кровавую борозду. Судя по звуку, Натэр облизал пальцы. – О, новый вкус крови мага. Кисловата немного.

Я со стоном попытался подняться. Но не сумел.

– Думаешь, я стану служить жалкому богу, порабощенному мерзкой привычкой? Да ты просто дурак, позволил себе пристраститься к крови магов, которую тебе поставлял самодовольный кровавый колдун.

Давившая на меня тяжесть увеличилась вдвое. Лежа вниз лицом, я отчаянно хватал ртом воздух. Я видел только ступню, всю в засохшей крови – он водил по моему горлу длинными корявыми когтями.

– Я стану единственным богом Сетариса и всего мира, – заявил он. – Слишком долго меня отвлекали мелочные мыслишки и ограниченные создания. И долг, вечный унылый долг, бесконечная охрана этой страны, – прорычал он, и кровавая слюна капнула мне на щеку, оставив след на губах. – Думаешь, я зависим от крови магов, как этот кретин Харальт? Твое воображение чересчур ограничено. Я намерен отдать свою частицу каждой ползающей, плавающей или летающей твари этого мира. Капля моей крови будет в каждом живом существе, как сейчас в моих подчиненных. Вся жизнь станет единой со мной, вся магия войдет в единственного настоящего бога. Одаренных больше не будет, останется только Натэр. – Его глаза вспыхнули жаждой силы, готовой поглотить все вокруг. – Я вознесусь к новой сущности, гораздо обширнее той, которую вы называете богом, обрету великую силу, и моими владениями станут все миры, близкие и далекие.

– Как же Дерриш, Хозяйка ночи, Владыка костей и Скрытый бог? – с трудом выговорил я. – Они тебя не остановят?

«Заставляй его говорить!» – кричало что-то у меня внутри.

– Боги привязаны к Сетарису чарами, суть которых тебе не дано понять, их не разрушить ни одному богу. Но Магаш-Мора пожирает всю магию. – Он ухмыльнулся. – Я заключил их всех в тюрьму под землей и пожертвовал этим городом, чтобы освободить себя от цепей, которые их по-прежнему связывают. И еще десять раз пожертвовал бы, если надо. Больше я не сосу одну сиську энергии с теми так называемыми богами, не нуждаюсь в той силе, что привязывает нас к этому месту. Кровь, бесспорно, гораздо более мощный источник. Мастерство скаррабусов в выращивании Магаш-Моры показало мне путь к подлинной силе.

Не поняв ни слова, я тряхнул головой.

Он вздохнул:

– Я всегда забываю, до чего вы, мелкие твари, невежественны. Ты когда-нибудь задумывался о том, почему солдат Сетариса называют стражами? Этот титул имеет смысл. Боги Сетариса черпают силу из болезненных снов Плененной, древней бестии, погребенной в самом сердце Костницы и благодаря нашим постоянным усилиям продолжающей дремать на протяжении бесчисленных тысячелетий. В древние времена, когда даже скаррабусы были молоды, Плененная пожирала целые царства, и опять пожрет, если проснется. Я не мог в открытую бросить вызов богам Сетариса, поскольку наша битва пробудит чудовище, и тогда все мы обречены. – Он хихикнул. – Все, с этим покончено. Пусть тупые тюремщики остаются прикованными к своей пленнице, пусть мучаются, стараясь удержать ее в спячке. О благословенная кровью свобода, после стольких лет! Скоро я покину этот дряхлый город и отправлюсь в путешествие по миру, а потом и в другие миры. Когда паства примет мою кровь, моя сила будет расти. Через некоторое время я вернусь, чтобы истребить и фальшивых богов, и древнее существо, которое они охраняют.

Его взгляд затуманился.

– Так с каких земель мне начать? Что за новые страны предстоит мне увидеть? – Он сморгнул, облизнулся и жадно посмотрел на меня. – Но сначала я должен раскрыть те секреты, что спрятаны в твоей голове. Ты считаешь, что они надежно укрыты, но я их заполучу. Ничего от меня не скрыть, даже силами ложных богов. Арканум тебе не поможет, и друзья не спасут. Покорись!

В его взгляде вспыхнула сила. В меня впилась концентрированная боль, ни одно живое существо не должно так страдать. Кости захрустели, мышцы на торсе уродливо вздулись, а внутри все дергалось и рвалось. Его мысли вонзались в меня, и я уже почти утратил способность сопротивляться. Я кричал, умоляя его прекратить.

Позади него промелькнула тень. Он заметил ее отражение в моих глазах, и когтистая рука, измазанная моими экскрементами, потянулась к тому, кто посмел вмешаться.

Сумрачная кошка оторвала ее возле локтя. Здоровенный черный зверь отскочил, догрызая еще шевелящуюся руку, пропитанную моим запахом. На мгновение мы с богом встретились взглядами, одновременно начав понимать. В тех бутылках были мои кровь, дерьмо и моча, и я выплеснул в город облако своего запаха и магии. Бог сейчас вонял мной сильнее, чем я сам.

Из мрака выскочила остальная стая, и воздух наполнился шипением. Натэр зарычал, увеличившись в размерах, а когда из тени на него набросились пять когтистых демонов кошачьей породы, его тело поросло защитными щупальцами. Уцелевшая рука оторвала челюсть первой атакующей кошки вместе с мордой. Щупальца обвили еще двух и подняли их в воздух, несмотря на отчаянное сопротивление. Лишенная морды кошка наскочила на бога, как взбесившаяся лошадь, затоптала когтистыми лапами, а потом слепо врезалась в стену. Две оставшиеся сумрачные кошки, до которых Натэр еще не дотянулся, прижали его к земле и начали раздирать, вырывая огромные куски мяса и кости. Демонические кошачьи клыки и когти оказались эффективнее топоров скаллгримцев.

Сокрушительная тяжесть перестала давить мне на грудь. Я до крови закусил губу, стараясь сдержать крик, потянулся за Расчленителем, нашел его и перекатился подальше от опасности. Я был еще в сознании только благодаря ярости Расчленителя. Я прижался к стене под стеллажами, а вокруг летели клочья мяса и лилась кровь. Щупальца, державшие двух сумрачных кошек, сжимались, и кошачьи кости хрустели как ветки. На стены брызгали струйки черной крови и растекались, обращаясь в туман.

Услышав сдавленный визг, я посмотрел налево, на первую сумрачную кошку, пожиравшую руку бога. Отгрызенная рука впилась зверю в глотку, проделав кровавые дыры, и огромная голова моталась из стороны в сторону, пытаясь вырваться. Рядом корчился в судорогах демон без морды, подыхая и разбрызгивая зловонный гной по пути к своей смерти.

Меня трясло при мысли о том, чтобы сдвинуться с места, не говоря уже о побеге. Внутри что-то щелкало и подергивалось – это мышцы и органы возвращались на место. Я до крови прикусил щеку. Маг способен пережить многое, но такое…

Бог выпрямился и швырнул две массивные туши к двери, пробив две зияющие дыры в каменной кладке. Половина его лица превратилась в месиво разбитых костей и размазанного мозга, но, похоже, это не имело значения. И он начал яростную атаку на двух других сумрачных кошек, коготь к когтю и клык к клыку. Два огромных зверя отступили под напором его жуткой свирепости.

Он смеялся, не обращая внимания на смертельные раны, и сорвал огромную голову кошки с такой же легкостью, как ребенок срывает цветок. Ленты пульсирующей крови обвились вокруг другой кошки, и лапа за лапой разорвали верещащего демона на куски.

Кошка, которую душила откушенная рука, корчилась и каталась по полу, а оторванный отросток с яростью вгрызался все глубже в звериное горло. Кошка пыталась извергнуть руку, но тут ее владелец покончил со зверем, наступив ему на голову и раздавив череп в кашу. Осталась последняя кошка, без морды, она тяжело дышала, а из горла шла кровавая пена. Бог склонился над ней и вонзил клыки в шею, пируя с тошнотворным чавканьем. Из другого тела выползла оторванная рука и поспешила обратно к хозяину, а кошачьи трупы распались черным туманом.

На меня напал кашель, ребра захрустели, изо рта брызнула кровь. С совершенно зверским лицом Натэр опустился на четвереньки и начал меня вынюхивать. В его глаза вернулся отблеск разума, он полез под стеллажи и выволок меня наружу за горло, подняв в воздух, как жестокий ребенок щенка.

Я вонзил Расчленителя в державшую меня руку, но ударить как следует сил не хватило. Когда нож насладился божественной кровью, я ощутил его экстаз. Похититель жизни вздрогнул, смахнул мою руку и выдернул Расчленитель. Черные зазубрины вырвали куски его плоти.

– Что за скверная игрушка, – сказал он. – Ты понятия не имеешь, с какой жуткой сущностью заключил договор. Правда, это уже неважно.

Его пальцы сжались, Расчленитель сопротивлялся пару минут, а потом рассыпался.

Защищая глаза от хаотичной магии и взорвавшегося металла, я вскинул правую руку, и ее пронзили черные железные иглы. Я содрогнулся – темный дух, который был Расчленителем, с чужеземным ликованием вырвался из заключения и из меня.

«Свободен!» – кричал он в моей голове. Расчленитель был не духом, порожденным магией этого мира, а злым демоном. Его сущность разорвала Покров и метнулась в море магии, лежащее за барьером, возвращаясь в кровавое царство демонов. Прогремел гром, и сущность исчезла, а разрыв в Покрове закрылся. Но Расчленитель покинул меня не полностью – он оставил на задворках сознания небольшие фрагменты кровавого голода и мрачного веселья. Наш договор с ним остался в силе, и откуда-то издалека Расчленитель смотрел на меня и ждал, ему не терпелось увидеть, что я теперь буду делать.

Челюсть Натэра отвалилась, как у смеющегося зверя.

– Если бы ты знал, как правильно с ним обращаться, то мог бы доставить мне больше проблем, но это не играет роли, нам еще много времени предстоит провести вместе. Ох, как мы повеселимся! – Он по-акульи ухмыльнулся, обнажая острые зубы. – Признаюсь, эта жалкая стайка демонов Харальта меня удивила. Я-то думал, ты ведешь себя так от отчаяния, но теперь не могу не восхититься плебейской хитростью. Неплохая попытка, но тщетная. А сейчас вернемся к твоему секрету.

Я поморщился, стараясь не лишиться сознания.

– Почему тебе так интересно то, что у меня в голове? – спросил я, ощущая, как внутри расползается что-то липкое, как маслянистая пленка, проникая в каждую трещину в моей защите.

– Ты каким-то чудом убил Артху, смертный. Его гибель была для меня загадкой. Хочу знать, как ты справился с этим.

Я выплюнул большой комок крови и слизи и попал ему в глаз.

Он не заморгал и не стал утираться. Плевок скользнул вниз по щеке, Натэр слизнул и проглотил мою кровь, а его острые мыслещупальца продолжали взрезать мои мысли, как мясник, потрошащий свинью. Я был слишком слаб, чтобы сопротивляться.

– Ты на самом деле не помнишь, как убил бога? – В его голосе звучало удивление. – Значит, вот в чем причина.

Его сила врывалась в меня мощным потоком, Натэр вырвал из глубин мою страшную тайну, и внутри все вопило от ужаса.