Фигура была облачена в наполовину расплавленные штурмовые доспехи, болтающийся в скособоченной руке меч скреб по земле, а другая рука срослась с остатками кирасы. Волосы обгорели, превратившись в щетину, левая сторона лица представляла собой пестрое черно-красное месиво, в скуле виднелась кость, на месте губ были только зубы, а вместо глазницы – обугленный и пустой провал. Другая сторона была почти такой же ужасной: кожа оборвана и сочилась сукровицей, остатки щеки скривились в мучительной гримасе, но остался цел красивый зеленый глаз. Я узнал и глаз, и железную волю, стоящую за ним.
Позабыв о страхе, я с открытым ртом уставился на Эву.
– Ты еще жива?!
Я чувствовал исходящие из нее волны безумной боли, несравнимой даже с болью Линаса, переданной мне через наши узы. Никакой рыцарь не смог бы поправиться после таких ран, и все же она продолжала сражаться. Меня захлестнул стыд. Ведь мы оставили ее умирать.
Когда она попыталась заговорить, ее дыхание было неровным и хриплым, а голос больше похож на мучительные стоны. Она подняла магический меч, встала в позицию и сурово покосилась на меня. Ее намерения были очевидны: она собиралась покончить с тварью. Я содрогнулся, заставив себя снова посмотреть на Магаш-Мору. Если уж Эва в таком состоянии способна драться, то и я смогу.
Мартен тоже узнал ее меч, сморщился и задрожал, едва сумев взять себя в руки. Он поднял меч в приветствии.
Металл титана столкнулся с костями, зубами и когтями в оглушительном сражении: два гиганта не рубили друг друга мечами, как в человеческой битве, а обменивались завораживающими ударами. Даже самой мощной магии трудно побороть такую махину.
Гора плоти раскрылась, словно огромная пасть, готовясь поглотить титана, а когда тот окажется внутри, Магаш-Мора просто раздавит древнюю боевую машину своим весом. Титан срубил с чудовища огромный кусок и плюнул в рану жидким огнем. Брызнули кровь и обугленное мясо, осыпавшись вниз ливнем.
На мгновение я подумал, что все кончено – как может существо из плоти победить крепкий металл? Но потом заметил, что текучая масса поглощает отрубленные части обратно, а когда булавы и копья из костей снова и снова врезаются в металл, тот покрывается вмятинами и трещинами, через которые выходит пар. Крюки и когти впивались в трещины, пытаясь их увеличить. У меня возникло ужасное предчувствие, что титан не справится с тварью. Титан пробирался сквозь гору клокочущей плоти, прорезая мечом огромные расщелины в теле Магаш-Моры, но все это стекало обратно – такое же бесполезное занятие, как пытаться разрубить море.
– И что теперь? – спросила Бреда, поглядев на Мартена, потом на Эву, а напоследок и на меня.
Можно подумать, у меня найдется какая-нибудь блестящая идея.
Эва захрипела, пытаясь что-то сказать, но сдалась и вместо этого направила дрожащий палец сначала на меня, а потом на свою голову. Я вздрогнул, но выполнил ее желание: широко раскрыл свой Дар. От витавших в воздухе миазмов кровавого колдовства меня затошнило, я как будто с головой погрузился в яму с гниющими чумными трупами. Я с трудом держался на поверхности в море разрозненных кричащих мыслей. Каким-то образом мне все же удалось подняться над ним и ухватиться за Эву.
Через ее израненное тело хлынул поток магии такой силы, что вряд ли она долго его выдержит. Ее жизнь висела на волоске, но Эва и не рассчитывала выжить. Владея магией тела, она сумела притупить боль, а сигналы умирающего тела свести к легким страданиям.
Она впустила меня прямо в свой измученный разум. Она доверилась мне, а с этим я сталкивался нечасто. Я терпел ее боль и делал все возможное, чтобы отгородить от боли ее сознание, но ее воля и Дар были сильны, и мое поспешное вмешательство не могло продлиться долго. Ее искалеченное лицо не передавало эмоций, но я почувствовал волну прохладного бальзама облегчения, а затем пульсацию благодарности.
Магаш-Мору объяла очередная волна пламени, и вокруг полетели капли горящей жидкости, поджигая дома. Тварь отпрянула, но, как только огонь утих, тут же опять бросилась вперед, врезавшись титану в бок костяным тараном.
С визгом рвущегося металла кусок туловища Похоти провалился внутрь. Титан зашатался, из ран вырвался дым и брызнула густая черная жидкость, а на него обрушивался удар за ударом. Магаш-Мора проникала внутрь титана, и металлические пластины разлетались на части. Изнутри сверкнула молния, и наружу повалил густой дым. Боевая машина содрогнулась.
Нечеловечески красивое лицо пронзил костяной шип и застрял внутри. Титан споткнулся и едва не упал, его руки и ноги затряслись в судорогах. Похоть умирала.
Я озвучил разрозненные мысли Эвы вместо нее:
– Она говорит, надо подождать, когда появится щель, броситься на тварь и вырезать сердце.
Титан выпрямился и врезался в тварь для последнего удара, рассекая гору плоти и камень под ней. Когда огромный клинок вонзился совсем рядом с сердцем чудовища, на меня накатил животный страх. Разумы Одаренных запульсировали в агонии, а затем угасли, и груда разорванной плоти размером с небольшой город погребла под собой игорные притоны Парши. Я снова ощутил Дар Линаса, как сияющий посреди скопления Одаренных маяк, и точно понял, где он.
– Там! – выкрикнул я, указывая на красно-розовую щель, оставшуюся после финальной атаки титана. – Сердце вон там.
Мы ринулись туда с безумной скоростью, забираясь по склону из плоти, а Эва ковыляла следом. Санкторы бежали впереди, хлюпая по лужам густого жира, и везде, где они ступали, умирали поглощенные тварью Одаренные. Позади санкторов тело Магаш-Моры начало распадаться: губы и глаза перестали шевелиться, руки и ноги болтались, словно их срезали. Клубки мозгового вещества взрывались, обдавая наши ноги влажными розовыми брызгами. Без магии, проникающей через Дары, чтобы укрепить плоть вокруг, Магаш-Мора сплющивалась под собственным весом, превращаясь в жижу.
Я питал свои мышцы магией, чувствуя, как моя саморазрушительная сущность с безумным возбуждением выплескивается наружу. Изо рта вырывался истерический смех. Ковер из плоти был липким и скользким, а воздух жарким от тепла тела и вонял кровью, потом и рвотой. Ветер со свистом выходил из разорванных трубок, пронизывающих плоть твари.
Титан пытался освободиться, но Магаш-Мора была беспощадна. В нескольких шагах от нас рухнул острый кусок металла размером с лошадь, забрызгав кровью и какой-то липкой желеобразной массой.
Огромная рана в боку чудовища начала затягиваться, и вытянулись щупальца, чтобы впитать обратно кусок, по которому мы бежали. В этом случае тварь сожрала бы и нас, ободрав мясо с костей. В сторону санкторов пополз розовый червь, жирный и потный, как толстяк, но тут же скорчился в судорогах. Я почувствовал, как умирает Дар. Червь рухнул. В ответ на угрозу Магаш-Мора спрятала большую часть Одаренных вглубь тела.
– Налево! – скомандовал я, отследив источник своей боли.
Мы достигли отсеченного куска плоти и остановились. Земля под ногами пульсировала – тварь пыталась присоединить оторванное обратно, оживить его. Ощутив, как мой Дар потихоньку притягивается к твари, я проклял свои стертые подметки. Надо было спешить. Санкторы могли отключить разум Одаренных, если находились достаточно близко, но больше ни на что не способны.
Из дыр в растерзанном лице Похоти вырвалось пламя. Плоть пузырилась и шипела, но все равно обхватила левую руку титана. И оторвала ее с металлическим скрежетом.
Рог титана протрубил в последний раз и взорвался. Голова Похоти взлетела в небо, оставляя за собой черный дым. А тело с визгом рухнуло. В ранах вспыхивали и трещали молнии.
Ослепительный свет и оглушительный грохот…
Испепеляющий жар…
Я врезался в воздушную стену…
Я лежал лицом на чем-то теплом, влажном и пульсирующем, и оно высасывало из меня магию. Я с трудом поднялся на ноги. Мне повезло упасть на ту часть, которая почти утратила связь с основным телом. Через несколько секунд яркие пятна света перед глазами померкли и вернулся слух. Смахнув кровь и слезы, я увидел картину полного опустошения.
На том месте, где сражался титан, теперь дымился кратер. Искореженные фрагменты боевой машины прочертили разрушительные борозды по городу. Магаш-Мора тоже лишилась порядочных кусков, а в брюхе зияла дыра, откуда извергали жидкость тысячи болтающихся трубок, внутренние органы вываливались и сползали вниз по дымящимся холмам отбросов. Тварь в смятении дрожала и выла, пульсируя от такой сильной боли, что у меня заслезились глаза. Я крепко сжал Расчленитель и положился на гневный клинок.
Поверхность под ногами кренилась и проваливалась, но, увидев впереди шатающихся Мартена и Бреду, я бросился вслед за ними в открывшуюся пещеру. Отступать было поздно. Если и существовал шанс спасти Сетарис, то сейчас или никогда.
Впервые за несколько десятилетий я по-настоящему помолился своему богу-покровителю, единственному, кому, возможно, есть дело до изгоя вроде меня: «Натэр, Похититель жизни, не знаю, слышишь ли ты меня, но если вдруг слышишь, твоя помощь была бы очень кстати. Чарра нуждается в исцелении, а я… мне нужно чудо». Он не ответил.
Стена дрожала от биения сердец. Меня омывало бормотание неисчислимых разрозненных мыслей, подтачивая песчаный замок моего рассудка. Они уже не были людьми – лишь использованные с гнусными целями неразумные останки, но время от времени я чувствовал вспышки осознанного ужаса и отчаяния.
Мерзкая тварь почуяла меня и очнулась после судороги агонии, из ее внутренностей начали прорастать глаза и конечности. Гнойники увеличивались и лопались, порождая устремляющиеся ко мне когтистые лапы. Санкторы ни за что не успеют добраться до сердца, если тварь их заметит, поэтому я должен был отвлечь все внимание на себя.
По лицу градом катился пот, я раскрыл потрепанный Дар как можно шире, втягивая максимальное количество магии, сколько возможно, не поддаваясь Червю. Даже без прикосновения к плоти часть магии из меня высосали.
Магаш-Мора была устроена просто, и в ее разум проникнуть оказалось легче, чем в разум еще живого человека. Жалкие остатки не обладали стенами воли и самосознания, противостоящими ментальному вторжению. Я послал импульс гнева, чтобы привлечь внимание многочисленных сросшихся разумов.
– Сюда, вонючая туша!
Приманка отлично сработала. Всего через десяток шагов мои ноги начало засасывать. Я с трудом шел по мясистому желе, а еще через несколько шагов кто-то снизу схватил меня за ногу и потянул Дар. Я закричал.
В нахлынувшем ужасе я попытался вырваться с помощью Расчленителя, как было с тварью поменьше. Но, стоило плоти расступиться, как она тут же потекла обратно, и мне пришло в голову, что это куда более мощное чудовище могло разрушить чары Расчленителя, однако связанный с духом клинок держался крепко.
Гибкая женская рука со слишком многочисленными пальцами впилась зазубренными ногтями мне в ногу. Резким взмахом клинка я оставил от руки лишь дергающийся обрубок. Из ожившей земли поднялся кошмар зубов и скрежещущих челюстей. Я увернулся, едва успев спасти лицо. Вокруг меня обвились щупальца, готовясь к новой атаке. Я был уже, считай, покойником. Тварь бросилась на меня, разверзнув пасть.
Сверкнула сталь, и голова отлетела в сторону. Кровавой бурей в схватку ворвалась Эва. Ее трясло, она была вся в крови. Это был ее финальный натиск из последних сил. Санкторам еще предстояло немало пройти, а она уже замедлила темп.
В слепой панике я ударил всей мощью разума. Вся сила, которой я обладал, врезалась в массу сознаний и проскользнула по ниточке уз прямо в остатки Линаса. Тот буквально взорвался от потрясения, и взрыв прокатился каскадом по всей твари. Магаш-Мора забилась в конвульсиях: сотни конечностей тряслись и бесконтрольно дергались, закатывались глаза, изо ртов текли слюни. Тварь выпустила из зубов мой Дар.
Я все глубже проникал в обобщенный разум, разрывая и разрезая его, сея смятение. То, что я обнаружил, можно было сравнить разве что с пчелиным ульем. Глубоко в центре твари находился обжигающий источник чужеродной магии – королева коллективного сознания. Но она защитилась от проникновения.
Чудовище поглотило слишком много людей, чтобы я мог долго им противостоять. Ведомые инстинктом самосохранения, тысячи умов собрали разрозненные мысли и желания и бросили их против меня. Если им не хватало отточенности, они компенсировали это количеством. Я скорчил гримасу, крепко зажмурился и погрузился в свою магию еще сильнее. Червь магии завыл, требуя освобождения. Я продержался еще несколько мгновений, пока живая пещера вокруг сотрясалась. Беги, Мартен. Быстрее!
Мой и без того напряженный Дар грозил разорваться, и я закричал, как внутренне, так и во всю силу легких. И тут в сознании расцвело блаженное облегчение. Открыв глаза, я увидел, что санкторы наконец добрались до сердца твари. Десятки Одаренных погибли под тяжестью многих тонн лишенного магии мяса, обрушившихся на остатки их человеческих сущностей. Щупальца и руки вслепую колотили по тем, кто нес смерть, но санкторы умело уклонялись. Их сила не могла добраться до каждого разума Одаренного, но они нанесли существенный урон.
Хватка на моих ногах ослабла, и я вылез на поверхность, уменьшив поток магии, чтобы Дар не разорвало от напряжения. Но полностью остановить вытекание магии я не мог. Мой Дар был поврежден, и магия просачивалась сквозь трещины, как бы я ни старался ее сдержать. Насытившись магией, я схватил Эву и потащил к нечеловеческому сердцу чудовища. Она уже не держалась на ногах, но это не мешало ей орудовать мечом.
Мои мысли были слишком спутаны, чтобы произнести что-то членораздельное, поэтому я позволил Расчленителю показать Эве дорогу, вырубив проем в пульсирующей стене. Ее меч оказался гораздо эффективнее, с каждым ударом рассекая груду мяса и костей. Сквозь стены из пульсирующих тканей пробивался мутный свет. Она прорезала отверстие все глубже к центру чудовища.
В самом центре Магаш-Моры пульсировал тошнотворным желтым цветом, от которого болели глаза и разум, кристалл длиной с руку и толщиной с бедро, оправленный в золото и испещренный сложными зловещими рунами, вмонтированный в гнездо из кости и хрящей. Ничем не сдерживаемая магия обжигала кожу и Дар. Эва застонала и с трудом встала. Она подняла магический клинок и со всей силы ударила по кристаллу. Меч разлетелся на тысячу осколков. Дух в нем закричал в агонии, то появляясь, то исчезая из поля зрения, и наконец его магическая сила была поглощена кристаллом. С тихим вздохом дух растворился.
Эва посмотрела на дымящуюся рукоять в своей руке и рухнула. У меня не было времени помочь ей, я начал рубить кости и хрящи, пока кристалл не зашатался, и тогда я пнул его ногой. Биение сердец вокруг выровнялось. Плоть пульсировала быстрее и сжималась, пытаясь нас задушить. Туннель, который мы прорубили, зарастал. Сейчас или никогда. Пора совершить какую-нибудь глупость. Я убрал Расчленитель, ухватился за кристалл и потянул.
Вся моя магия влилась в него. Мы стали единым целым, и бесчисленные воющие в безумии разумы пытались меня поглотить. Среди массы некогда человеческих и звериных мыслей выделялись три ясных разума, управляющие чудовищем откуда-то извне. Один – огромный и могущественный, похожий на человеческий, точнее, когда-то бывший человеческим, а теперь ставший богом, несомненно, тем самым придурком в капюшоне. К счастью, он не держал в руках поводья твари и мог лишь вливать свою силу в другое сознание – мага. В сознание Харальта. Третьим было нечто совершенно чуждое и непонятное. У меня не было ни времени, ни сил, чтобы сражаться со всеми тремя.
Я встал покрепче и потянул, руки и ноги задрожали от усилий.
– Ну же, гадина. Поддавайся! – прорычал я, наваливаясь на кристалл, пока не затрясся каждый мускул.
Кристалл наконец оторвался с фонтаном крови, и в голову ударили тысячи криков, еще яростнее, чем прежде, а потом… вдруг стихли. Я перестал чувствовать и Линаса, он испарился в никуда, как мягкий мысленный выдох. Источники магии умирали один за другим. Я схватил Эву, и каким-то образом мы собрались с силами, чтобы вылезти из разрушающегося туннеля. Огромный кристалл в моей руке казался неестественно легким и в то же время на удивление правильным.
Когда мы выбрались из пещеры плоти, санкторы уже бежали прочь. Под тяжестью твари из стен выплескивались реки крови. Поверхность под ногами распадалась, и мы предательски скользили на ней, но успели вернуться на твердую землю, прежде чем ребра, как у гигантского кита, затрещали и гора плоти рухнула.
Магаш-Мора была мертва.
Покойся с миром, мой старый друг.
Хоть какое-то, пусть и слабое, утешение.