Десятки закованных в доспехи стражей преклонили колени перед шумной толпой жрецов, бормотавших бесполезные молитвы отсутствующим богам. Остальные предпочли торопливо нацарапать записки близким и вручить их серьезному парнишке с мешком. Эва сформировала из рыцарей ощерившийся сталью клин у ворот, а отряды выстроились позади. Сетарийцы никогда не сражались в бою, как обычные люди – шеренга за шеренгой, с конницей, копейщиками и тяжелой пехотой. Вместо этого ядро нашей армии разделялось на независимые отряды, исключительно для защиты отдельных магов. Учитывая, как мало магов имели боевой опыт, вероятно, это стоило изменить. Десяток стражей окружили санкторов, которые держали меня под присмотром. Девушка-санктор была впереди, Мартен и мальчишка держались сзади.

Архимаг и прочие члены Внутреннего круга, за исключением раненой Киллиан, двинулись к воротам, огибая санкторов на приличном расстоянии. Шадея несла в руках что-то металлическое и массивное. Я был разочарован, обнаружив, что ключ активации титанов оказался простым металлическим ящиком с мелкими золотыми заклепками по бокам. Шадею охраняла стена закованных в доспехи стражей с огромными щитами высотой в человеческий рост.

Крандус обернулся к нам. Стражи нервно переминались с ноги на ногу, кожа и железо поскрипывали и позвякивали. Стражи были в ужасе – как и маги, большинство из которых даже уличных драк никогда не видели, не говоря уже о битвах. Вряд ли будет трудно их сломить, что, конечно, не ускользнуло от Крандуса. Его встретившийся с моим взгляд был наполнен безмолвным предупреждением.

– Не время сейчас для красивых слов, – начал он, и на фоне всеобщего хаоса голос звучал громко и отчетливо. – Это наш Сетарис. Мы всегда вставали против кровавых колдунов, которые вырезают бьющиеся сердца и приносят детей в жертву бесчеловечным и демоническим повелителям. Убейте их всех.

Ворота широко распахнулись, и Сетарис маршем двинулся на войну. Толпа перемазанных сажей, умоляющих о помощи обитателей Доков хлынула внутрь. Они набились в расширяющийся проход, а потом остановились и в панике устремились обратно – на них твердым строевым шагом неотвратимо надвигалась стальная стена штурмовиков. Нищие, докеры, белошвейки, торговцы и дети продолжали умолять и вопить, даже отступая вниз по склону в суматохе и толкотне.

Когда следом за штурмовиками в нижний город двинулась основная масса нашей маленькой армии, тут и там из толпы раздались приветствия. Кажется, люди решили, что мы можем уничтожить и чудовище и скаллгримцев одним взмахом руки. О могуществе Сетариса слагали легенды, и в расцвете постоянно расширявшейся империи никто не способен был ей противостоять – ни цари, ни жрецы-философы, ни демоны, ни чуждые боги. Но непревзойденное высокомерие и жадность к артефактам Эшарра оказались под стать мощи империи. Теперь нам осталось рассчитывать только на упрямую гордыню и потрепанную легенду.

Женщина-страж в старой кольчуге и шлеме, шагавшая рядом со мной, споткнулась о чей-то брошенный башмак и, качнувшись вбок, толкнула Мартена. Санктор обругал ее неуклюжей дурой, но сквозь прорезь для глаз в ее шлеме я заметил, что она мне подмигивает. Я нахмурился. Что за идиот (кроме меня, конечно) будет подмигивать в такую минуту? Посмотрев внимательнее, я увидел темные глаза и полоски струпьев на коже. Проклятие! Что она себе думает, эта Чарра – поднялась на ноги, да еще явилась сюда, в доспехах и с оружием. Но как дьявольски счастлив я был ее видеть! Она пробурчала извинения Мартену, вернулась в строй и, смешавшись с остальными, больше не обращала на меня внимания.

Я всегда был не прочь иметь что-нибудь про запас, например, нож в рукаве, но сильнее боялся погубить Чарру, чем столкнуться с любым множеством древних чудовищ.

Мы шли в сторону Полумесяца. Люди, мародерствовавшие в богатых домах, в ужасе смотрели на нас. Большинство бежало со всем скарбом, что могли утащить. Некоторые, одуревшие от злобы и страха, или, может, подельники скаллгримцев, бросались на нас с утыканными гвоздями дубинами, камнями, ножками стульев и ржавыми ножами. Горстка стрел застучала о поспешно поднятые щиты стражей. Один вскрикнул и завалился навзничь со стрелой в щеке.

Это переполнило чашу терпения. Штурмовики, гремя сталью, выбежали вперед, и толпа ни в чем не повинных обитателей Доков, спускавшихся по насыпи, рассыпалась и побежала. Люди прыгали вниз, на крыши, сады и деревья. Штурмовики, не сбавляя шаг, понеслись к нападавшим, обращая в мешанину плоти и крови и врагов, и всех, кому не посчастливилось оказаться у них на пути. Те немногие, кто выжил в прокатившейся по ним стене смерти, поднимали головы как раз в тот миг, когда их растоптали сапоги бегущих за штурмовиками стражей. К тому времени, как следом двинулись мы, земля стала скользкой от крови, а человеческие останки превратились в неопознаваемое месиво.

Раненый страж поднялся на ноги, прикусил острие колючей стрелы, пронзившей щеку, осторожно взялся за оперенное древко и рывком отломил его. Он вытянул стрелу из щеки, выплюнул обломки и разбитые зубы и помчался вперед за товарищами.

Пока мы подтягивались за штурмовиками, они освободили немногих уцелевших стражей, оставленных Шадеей для охраны моста, и очистили изрядную часть Ворот Сета, не щадя никого. Крестьяне, у которых оставалась хоть капля здравого смысла, со всех ног бежали оттуда.

По извилистым улочкам и переулкам Старого города диким эхом разносился зловещий гул боевых барабанов Скаллгрима. Клубился дым, обжигая глаза, в воздухе стоял запах обугленной плоти. Я завидовал стаям черных корвунов и каких-то более мелких птиц, что кружили над нами, далеко от опасности. Один корвун с хриплым карканьем камнем слетел на нас, но с последним взмахом крыльев приземлился на руку Крандуса. Тот пошептал птице какие-то успокаивающие слова, словно не замечая угрожающих когтей, впившихся в защищенную рукавом мантии руку, а потом снял с лапы корвуна привязанную записку. Архимаг развернул крошечный свиток, прочел и передал трем стоящим с ним рядом советникам Внутреннего круга – Шадее, Мервину и еще одному по имени Вайман, человеку со строгим лицом, густыми бровями и бородой.

– Скаллгримцы вместе с ордами демонов сокрушили остатки стражи у ворот. Основные их силы стоят за пределами города, но какие-то отряды уже вторглись и сгоняют людей к Магаш-Море. Готовьтесь к битве.

Маги начали отдавать приказы отрядам, которыми командовали.

Шадея со своими телохранителями отделилась от членов Внутреннего круга и двинулась к нам, по пути прихватив с собой еще троих магов и три отряда.

– Твоя группа идет со мной, – сказала она Мартену. А поскольку она несла ящик с ключом активации, очевидно, мы направлялись к какому-то титану. К нам присоединились и полдюжины штурмовиков во главе с Эвой. Нам досталось несложное дело – вставить этот железный ящик в дремлющего титана. Что может пойти не так? Остальным бедолагам предстояло ударить по скаллгримцам и отвлечь Магаш-Мору от бегущих горожан. Если эта тварь продолжит расти, от нее не защитит даже скала Старого города.

– Когда главные силы вступят в бой с врагом, мы поспешим к титану по имени Похоть, установленному на дальней стороне моста Западного брода, – пояснила Шадея. – Как получите сигнал, не отставайте, потому что мы не остановимся.

Я мог лишь смотреть и ждать, как крыса в клетке под надзором бдительных санкторов, а тем временем Арканум шел на войну, и кишащие народом улицы Полумесяца постепенно пустели. Скоро я, как и эти люди, буду уворачиваться от топоров и стрел на заполненных демонами и смертью улицах. Мне хотелось убежать и спрятаться, но я скоро свихнусь от ужасной боли Линаса, приходящей через узы Дара, так куда мне вообще бежать?

Основная часть нашей армии просочилась через забитый мост и начала формировать упорядоченные позиции на той стороне. Небольшие отряды лучников посылали веревки со стальными крюками на самые высокие крыши, а потом поднимались туда, втягивали веревки и занимали места, откуда просматривались маршруты отхода.

Узкие переулки и улочки Доков могли стать кошмаром для какой-либо внятной стратегии, но на счастье, это дело предоставлено было людям куда более компетентным, чем я. Горстка аэромантов уже поднималась вверх в вихрях пыли, чтобы стать глазами Арканума. Эти беззащитные бедолаги, вероятно, погибнут первыми – даже если выставят стены ветра для защиты от стрел, все равно им придется столкнуться с крылатыми демонами Скаллгрима. Удачи, ребята.

Я шагал взад-вперед, терзая заусенец, и каждые пять минут смотрел на Магаш-Мору, опасаясь, что тварь сменит направление и двинется в нашу сторону. Санкторы Мартена неотступно следовали за мной, а он избегал смотреть мне в глаза и казался совершенно несчастным.

Чарра беззаботно прислонилась к ближайшей стене, наблюдая за мной.

Я завидовал ей. Сам я превратился в комок нервов. Ненормально было слоняться туда-сюда, ничего не делая и лишь ожидая сигнала, пока другие сражаются и погибают. Я справился бы и с разбойниками на дороге, и с головорезами в ночных переулках, но ведь это война. Для меня нечто новое и по двум причинам пугающее до смерти: очевидная опасность получить стрелу или топор в лицо – первая, а вторая, более коварная, крылась в общем «мы» против «них», в невольном поглощении индивидуальности и слиянии с массой. Даже без Дара я был заражен общими эмоциями всей армии. Если Дар широко открыт, есть опасность глубоко увязнуть в совместном течении, и одни боги знают, что тогда случится.

Я приблизился к моей глупой подруге. Санкторы следовали за мной на приличном расстоянии.

– Как делишки, страж? Удалось попасть сюда без проблем? Как насчет твоей… э-э-э… подружки, с ней все в порядке?

Я мало что видел под ее шлемом, только покрасневшие, окруженные тенью глаза. Она очень устала.

Она пожала плечами.

– Никаких проблем, пара стрел – и все. – А потом, понизив голос до шепота, она рассказала то, о чем я на самом деле спросил: – Я пошла вздремнуть, связала одеяла и спустилась из окна, пока Лайла читала книгу за дверью. Там ей безопаснее.

Я застонал:

– Здоровой ты определенно не выглядишь. Может, тебе лучше было бы отдыхать.

Мартен пристально наблюдал за нашей беседой, но Чарра сдвинула шлем ровно настолько, чтобы сплюнуть мне под ноги, а потом поправила его и ушла.

Санктор фыркнул:

– Мы готовимся к бою, а ты пристаешь к женщинам? Почему я не удивлен? Но, по крайней мере, ей хватило здравого смысла не связываться с таким, как ты.

– Тогда, может, мне стоит присмотреться к кому-то еще, – сказал я, посылая ему воздушный поцелуй.

Придурку пришлось заткнуться. Чарра, чтоб тебя, чего ради ты здесь? Без сомнения, для того, чтобы спасать мою жалкую задницу.

И тут я заметил, что за мной пристально наблюдает еще один страж. Он подбрасывал в воздух нож и ловко ловил, и мне показалось, я узнал изогнутую стальную рукоять, прорезанную насквозь Расчленителем на крыше Корабельщика. Я застонал. Эти две женщины меня доконают.

Лайла небрежно кивнула мне.

Полагаю, мне было не в чем ее обвинить – я тоже не отпустил бы мать на такое дело одну. Так что лучше игнорировать обеих. А при первой же возможности Лайла вытащит Чарру из-под удара.

Я направился к Эве, санкторы липли ко мне, как мухи к навозу. Мне казалось, это лучший момент извиниться за то, что едва не вовлек ее в выгребную яму беды. И другого шанса может не быть.

– Стоп, – скомандовала она. – Ближе не подходи.

Я подчинился.

– Я только хотел извиниться за тот день. Не волнуйся, теперь я не подойду близко.

Как и все остальные, она опасалась оказавшегося среди них тирана.

Она вздохнула, воздух зашипел, вырываясь из шлема.

– Не будь дураком, – сказала она. Шлем чуть дернулся в сторону Мартена. – Как ты думаешь, мне хочется носить штурмовые доспехи без сил, полученных от Дара?

Я застонал. И правда дурак. Она не из тех, кто судит по внешности или верит слухам, и, конечно, считала, что Харальт исправился, потому отнеслась ко мне с подозрением.

– Как тебе удается оставаться такой спокойной? – спросил я, мотнув головой в сторону санкторов и Шадеи. – Ведь тебя ожидает бой.

Эва пожала плечами, и металлические пластины заскрежетали.

– Я служила год в легионах, охранявших наши колонии в Тысяче царств. Война – это в основном долгое ожидание, прерываемое эпизодами насилия и жестокости. К этому привыкаешь и через какое-то время приучаешься концентрироваться на чем-то другом. Некоторые стражи занимают себя, проверяя и перепроверяя ремни и пряжки, а другие затачивают клинки. Некоторые перед битвой сжимают амулеты и молятся или же обмениваются непристойными шутками и бахвалятся.

– А что делаешь ты?

Она сдвинула шлем, чтобы взглянуть вверх, на небо.

– Я люблю наблюдать за птицами, – с тоской сказала она. – Они выглядят такими свободными. Иногда мне кажется, что им жаль тех, кто привязан к земле, как мы.

Я представил корвунов с хищными клювами и жестокими черными глазами. Сомневаюсь, что они имеют хоть какое-то понятие о жалости или раскаянии.

– Ну, тогда я пошел, – сказал я. – Береги себя.

Она не ответила, уже поглощенная полетом мечущихся меж домов ласточек, совершенно равнодушных к древнему злу, демонам и смерти.

Мои руки все пытались дотянуться до рукояти Расчленителя, но при каждой попытке санкторы настораживались, и я снова принимался расхаживать взад-вперед, ковыряя заусенец, пока он не начал кровоточить. Я старался пореже смотреть на Чарру.

– Лови.

Шадея бросила мне бурдюк.

Я нахмурился, вынул пробку и с подозрением понюхал. Пахло вином.

– Пей, мальчишка, – сказала она, – а не то заберу обратно.

Я сделал глоток. Во рту вспыхнули шелковистая текстура и вкус свежесобранных ягод. Я утер губы рукавом.

– Неплохо.

Она возмущенно прикрыла глаза:

– Это красное бургаси, магическое вино, его более пятисот лет изготавливает орден безмолвных монахов. Его импортируют из огромного города-государства, граничащего с Эсбаном, каждая бутылка стоит двенадцать золотых. И ты называешь это «неплохо»?

Я глотнул еще:

– Да, неплохо. Я пил и получше. В нескольких лигах к югу от порта Хеллисен есть один маленький виноградник, и там делают наилучшее вино, какое я когда-либо пробовал. Говорю как маг и как странствующий пьяница.

Она сморщила лоб:

– Подозреваю, что тонкие различия в качестве вина для тебя потеряны.

– Вовсе нет. Выпивка – единственное, в чем я по-настоящему просвещен. – Я бросил бурдюк ей обратно. Несмотря на пренебрежительную мину, она наверняка прибережет эти сведения для дальнейшего изучения.

– А теперь, когда ты успокоился, прекрати расхаживать туда-сюда. Меня это раздражает.

Она отвернулась и снова принялась рассматривать город.

Глубоко вздохнув, я заставил себя наблюдать за чудовищной тушей Магаш-Моры. Она медленно ползла по Крольчатнику, оставляя за собой разрушительный след. Я скрипел зубами, тряслись руки, мне хотелось разорвать чудовище и положить плоть Линаса на костер, но что мог сделать муравей вроде меня этой громадине?

Я весь извелся в ожидании возможности сделать хоть что-нибудь.