Неподалеку бешено зазвонил колокол. Стражи на стенах поспешно натягивали луки, со страхом глядя на море. Я проследил за их взглядами. Горизонт усеивали сотни квадратных парусов с символами многочисленных племен Скаллгрима. Я облизал губы, по спине пробежал холодок страха: я вспомнил, как такие же волчьи корабли напустили на Железный порт демонов и устроили кровавую резню. Конечно, Харальт вступил в союз с этими дикарями. Он никогда не отличался ни сочувствием, ни милосердием.

Колокольный звон разносился все дальше по городу – другие дозорные тоже заметили флот Скаллгрима. Из-за бушевавшего в доках пожара люди так и метались туда-сюда сквозь ворота, пытаясь помочь, но некоторые в ужасе останавливались и показывали пальцем на море. Из-за большого потока людей стражи у ворот не могли выполнять свою работу, а дежурному нюхачу магия Киллиан должна была показаться яркой вспышкой на солнце, так что неудивительно, что он не заметил, как мимо проскользнул какой-то босоногий подонок вроде меня.

Когда Киллиан скрылась из вида, я снова смог дышать, но прибавил шагу, сопротивляясь желанию постоянно оглядываться. Добравшись до рынка, я ощутил панику толпы. Не требовалось быть магом, чтобы почувствовать назревающий бунт.

Камни под ногами окрасила кровь, а прилавки с едой уже были разграблены и опрокинуты. Безумного вида старик в лохмотьях и со всклокоченными волосами ловко увернулся от преследовавших его двух стражей в доспехах и взобрался на прилавок, чтобы все его видели.

– Скаллгрим идет! – закричал он, указывая в сторону моря, повернулся и зашипел, обращаясь к башням богов на холме. – Конец пиявкам, раздувшимся на нашей крови и тяжком труде. Восстаньте и положите конец гнусной магии в сердце нашей страны!

Его настигли стражи, один стащил пинавшегося и кусавшегося старика с прилавка, другой огрел дубинкой по голове. Бедняга рухнул, лишившись сознания, волосы заливала кровь. Стражи не стали выяснять, жив он или мертв, им, скорее всего, было все равно, они поспешно потащили его прочь, а разъяренная толпа устремилась за ними. Поползли шепотки: благородные дома… Арканум… золото… война… гнусная магия… жирные пиявки… жрут, пока мы голодаем… наша кровь и труд…

В словах больше силы, чем в мечах или магии. Во всем мире правители возвышаются благодаря нескольким словам, шепотом сказанным в нужные уши. А низвергают их из-за пары верно подобранных слов, брошенных в толпу перепуганных людей. Такова природа толпы, стадный инстинкт влечет ее потоком гнева вместо страха, подобно тому, как загнанные в угол крысы набрасываются на кошку. Я втиснулся рядом с худой женщиной в дырявой шали, беженкой из Железного порта, если судить по одежде.

Сетарис был готов взорваться, и этот старик только что бросил масляный фонарь. Я открыл свой Дар, как ни странно, без боли, хотя и с трудом, и прочесал толпу, с легкостью обнаружив еще двух провокаторов – спокойных, но целеустремленных на грани фанатизма. Я мельком заглянул в их мысли, почувствовал их презрение и отвращение к развращенным горожанам, в окружении которых они оказались. Они были не из Сетариса, хотя прожили здесь несколько лет. Лазутчики Скаллгрима. Кто вообще слышал о коварстве скаллгримцев? Они предпочитали кровную вражду друг с другом войнам с кем-либо извне. Или они покончили с этим? Времена определенно менялись. Лазутчики готовились бросить в толпу еще парочку словесных факелов, чтобы разжечь огонь.

Напряжение достигло пика. Кто-то поднял плюху конского навоза, швырнул в удаляющихся стражей и угодил одному в шлем. Страж с окровавленной дубинкой в руках обернулся. Пора. Я положил ладонь на руку беженки. Когда я вошел в ее сознание, женщина дернулась, а затем затихла.

– Я из Железного порта! – выкрикнула она. – Это зверье из Скаллгрима содрало с моей дочери кожу живьем. – Я знал, что по каким-то причинам дочери вызывают более живой отклик в людских сердцах. Толпа повернулась к нам. – Они принесли ее в жертву своему отвратительному, нечестивому кровавому колдовству, – продолжила женщина.

Нужно было напомнить толпе о различиях между нашей магией и их колдовством. Даже самые дремучие крестьяне знают десятки историй о кровавом колдовстве.

– Нет, Скаллгрим нас спасет, – начал один из провокаторов, но колокола зазвонили еще громче и настойчивее. – Они принесут в Каладон утраченную чистоту, они предложат Сетарису, Вольным городам и даже языческим горским кланам жизнь, свободную от ярма магии.

Пришло время применить эмоциональный шантаж. По лицу беженки покатились слезы.

– Содрали с нее кожу живьем у меня на глазах, – всхлипывала она. – В точности как то чудовище, что убивает людей здесь.

Толпа ахнула. Звери из Скаллгрима содрали кожу. Живодер.

– Ложь! – крикнул провокатор, и все взгляды обратились к нему. – Это все из-за этих пиявок в роскошных дворцах. В них все дело. Живодер – один из них. Им наплевать, если помрет несколько крестьян. Надо пойти к ним и забрать богатство, которое принадлежит нам по праву.

Я выпустил разум женщины, оставив ее безутешно рыдать без малейшего понятия о том, что она только что сказала.

– Похоже, он заодно с Живодером и Скаллгримом, – крикнул я. – Это предатель! Скаллгрим хочет содрать с нас шкуры живьем и забрать нашу кровь. Все знают, что Арканум выслеживает и убивает кровавых колдунов.

Оставалось только толкнуть стоящего передо мной горожанина и крикнуть «Держи его!» Несколько человек из толпы шагнули вперед, за ними последовали другие, а затем вся толпа накинулась на лазутчика Скаллгрима. Они выплеснули на него весь накопленный страх и гнев. Толпа схватила вопящего лазутчика и принялась рвать его на куски. Я никогда прежде не имел такой власти над умами и сердцами людей. Их чувства были у меня как на ладони. Я мог заставить их плясать, как кукловод размалеванных марионеток, и мне это нравилось.

По отдельности люди могут быть умными, но толпа всегда глупа, ею легко манипулировать. Но беда в том, что стоит разогреть толпу до нужного градуса, как кто угодно, произнеся нужные слова, может направить ее в другую сторону. Когда бунт начался, его уже было трудно контролировать, но не в этом заключалась моя проблема. Я просто не хотел, чтобы десятки невинных людей были сожжены магами, охранявшими Старый город. У меня кружилась голова от собственной силы, Червь магии радостно мурлыкал в глубинах сознания. Я обладал поистине ужасающей силой, и противостоять искушению вмешиваться, подавлять, направлять и властвовать было как никогда трудно. Дав волю своей магии в Костнице, я изменился, стал ближе к тому образу мыслей, которого желал Червь, или того хуже, я сам. Как я справлюсь без Линаса? Он был моей совестью, направляющей рукой. Даже в годы изгнания он всегда присутствовал в глубине сознания, мысленно укоряя меня, когда я собирался зайти слишком далеко.

Мучаясь тошнотой, я поборол искушение и направился навстречу людскому потоку за убегающим по боковой улице вторым провокатором, стараясь, чтобы босые ноги не попали под сапоги. Лазутчик был умен и знал, когда нужно закрыть рот и оставить все как есть, а значит, был опаснее своих приятелей. Он мог знать, какова конечная цель Харальта. Я следовал за ним, а он обогнул центр Крольчатника и отправился в сторону Западного брода.

На перекрестке он встал и оглянулся. Я замедлил шаг, притворился измученным, повесил голову и еле волочил босые ноги по уличной грязи. Никто не заподозрил бы во мне кого-то иного, чем чокнутого нищего, которыми изобиловал Сетарис. Лазутчик скользнул в переулок и скрылся из виду. Я последовал за ним дальше на запад. Он снова остановился на пересечении улиц, и я спрятался в тени дверного проема, пока он внимательно озирался, прежде чем свернуть направо. Я прижался к стене и осторожно выглянул из-за угла. Он оказался всего в шаге от меня, и я едва успел увернуться от острия кинжала, метившего мне в глаз. Позади с грохотом распахнулась дверь, и, обернувшись, я увидел пару крепких мужчин.

Я попятился, подняв грязные руки.

– Мне не нужны неприятности. Просто немного еды, если вам не жалко.

Лазутчик усмехнулся, и двое громил потянулись ко мне.

На улице, откуда я пришел, кто-то кашлянул.

– Умрите, – произнесла Киллиан.

Все трое задергались, из их носов, ушей и глаз полилась кровь, и они повалились в грязь. Я поморщился, ожидая испытать на себе гнев Киллиан.

– Лазутчики Скаллгрима, – сказал я, когда ее магия не взорвала меня, как гнилой помидор. – Как ты меня нашла?

Я посмотрел на собиравшуюся в грязи лужу крови потенциального наводчика, но решил, что не стоит указывать Киллиан на ее ошибку.

Она с мрачным видом оглядела трупы, и я задался вопросом, убивала ли она раньше с помощью магии. До сих пор я лишь предполагал, что она это умеет.

– Шла по следам разрушений, – ответила Киллиан. – Мне потребовалось время, чтобы пробиться сквозь разъяренную толпу. А потом я просто следовала за магическим маячком, который поместила на твою одежду.

Что-что? Я мгновенно вспотел от мысли, не поместила ли она внутрь меня какой-нибудь неприятный сюрприз, готовый взорваться по команде.

Она тонко улыбнулась, глядя на тела у моих ног:

– Значит, это война.

– Война идет уже давно. Мы просто только что это заметили.

Она коротко кивнула:

– Ты не такой дурак, каким прикидываешься, маг Эдрин Бродяга, и я только начинаю это понимать. – Она сверлила меня взглядом. – Я раскусила твою игру.

Я слабо улыбнулся:

– Вот как?

Киллиан начала расхаживать по мостовой.

– Арканум считал невозможным объединение племен Скаллгрима. Что касается великих держав, в Сетарисе последние пятьдесят лет экономический упадок, а наши ближайшие союзники, Ахрам и Эсбан, охвачены междоусобицей. Мы не получим от них помощи. Самое время Скаллгриму расширить территорию.

Если она откровенничает с таким ненадежным ублюдком, как я, значит, дела действительно плохи. Либо удар по голове оказался сильнее, чем я думал.

– Я чувствую вонь, Эдрин. Воняет долгой и тщательной подготовкой к завоеванию, а Скаллгрим отнюдь не славится терпением. – Она подтвердила мои тревожные подозрения. – В последние годы слишком много наших кораблей пропало без вести, а наши шпионы в чужих землях с удручающей частотой оказывались мертвы. Должно быть, они каким-то образом связаны с Магаш-Морой, но, опять же, племена Скаллгрима не обладают знаниями, необходимыми для создания такого существа. Я чувствую за этими событиями неведомую силу. – Она прикусила нижнюю губу, широко распахнув глаза. – Десять лет назад Харальта отправили в наши посольства, граничащие с их землями. Это не может быть простым совпадением.

– Значит, ты мне веришь? – спросил я.

– С виду все сходится. У нас нет времени на обсуждение. Их лазутчики наверняка подстрекают народ по всему городу, и неизвестно, сколько их воинов уже внутри наших стен. Ты молодец, – продолжила она. – Ты играл с толпой так же ловко, как менестрель перебирает струны. – Она прищурилась. – А теперь скажи, как тебе это удалось, ни к кому не прикасаясь?

Я хмыкнул:

– Ты спасла тех моряков от лютой смерти быстрее, чем я ожидал.

– Я недаром оказалась во Внутреннем круге. Не пытайся сменить тему.

Мы вышли из темноты Крольчатника на более широкую улицу с домами поновее. Скорее всего, ей еще не успели дать название. Люди сновали туда-сюда, некоторые держались за окровавленные носы или несли самодельное оружие, и все до единого избегали зрительного контакта.

Я мог бы солгать, выдумать какую-нибудь красивую историю о языке тела, выражении лица и осанке, но положение стало уже слишком опасным, и все стремительно выходило из-под контроля.

– А, это? Мне не нужно прикасаться, чтобы проникнуть в голову. С тех пор как я был простым учеником.

Она резко остановилась, и на ее лице промелькнул страх.

– Насколько ты силен?

По улице бежала женщина с ревущим малышом на руках. Задыхаясь, она заколотила в дверь. Та сначала приоткрылась, затем полностью распахнулась, и женщина постарше крепко обняла пришедшую.

– Толпа грабит тот модный бордель, – сказала первая. – Лучше не выпускай девочек из дома.

Заведение Чарры. Лайла.

Я почувствовал движение воздуха – слишком поздно, осталось только упасть в грязь. В стену позади меня воткнулась стрела. Я поднялся на ноги, открыл свой натруженный Дар и поискал лучника. Внезапные волны сильнейшей боли резко переключили мое внимание на Киллиан, которая с недоумением разглядывала торчавшую из груди вторую стрелу.

Изо рта Киллиан пошла розовая пена, а по мантии расползалось темное пятно. Она закашлялась, забрызгав мою руку кровью, и привалилась к стене. Из раны с тошнотворным звуком вырывался воздух. Этот звук… У меня из носа хлынула кровь, в голове зазвенело, будто кто-то зарядил в лицо железным сапогом. Ментальные защиты с треском разлетелись. Предсмертный хрип бога, мои руки, скользкие от горячей крови, настолько наполненной магией, что она обжигала кожу. Сердце Артхи свело судорогой, когда я резанул глубже и сунул в него руку…

Еще одна стрела вонзилась в стену на расстоянии вытянутой руки от моего лица. Времени на размышления не было, и паника загнала воспоминания обратно в пещеру. Я мысленно прочесывал крыши и соседние здания, вспышки мыслей и эмоций выдавали десятки людей, скрытых за стенами. Вот они, два лучника в окнах пятого этажа, их намерение убить опалило мои чувства. Это было заразительно. Меня охватило желание нести смерть.

Один из них шагнул ближе к окну и приготовился пустить еще одну стрелу. Я вонзился в его разум, рассеял его мысли и подбросил желание сделать еще шаг, чтобы лучше прицелиться, влезть на несуществующий деревянный подоконник. Я получил мрачное удовлетворение от всплеска замешательства, когда его нога неожиданно оказалась в воздухе. Гораздо проще одурачить человека, чем пытаться победить его инстинкт выживания. Лучник с воплем вывалился из окна, и, ударившись о мостовую, его голова раскололась, как переспелая дыня.

Его товарищ был не робкого десятка и, бросив взгляд на кровавое месиво, попытался выстрелить сам. Его разум был спокоен и упорядочен – опытный убийца. Он мощно сопротивлялся и почти успел выпустить стрелу, но его тело взорвалось, окрасив ближайшие здания красным.

– Готов, – прохрипела Киллиан.

Я придерживал ее за руку, чтобы она не упала. Она тяжело и часто дышала, а ее мантия была залита кровью. Я хотел вытащить стрелу, но Киллиан зашипела, в глазах не было паники, только приказ отвалить на хрен.

– Погоди, – с огромным трудом выдавила она.

Кровавое пятно перестало растекаться. У гидромантов нашлись преимущества, о которых я раньше не задумывался, но, похоже, она все-таки не могла всосать обратно всю пролитую кровь после того, как она впиталась в грязь под ногами. Киллиан застонала и обхватила стрелу ладонями.

– Заусенцы… нужно отломить… древко.

Я осторожно взялся двумя руками и попытался обломить стрелу, чтобы остался короткий обрубок, затем остановился, чувствуя себя чрезвычайно глупо, и поднес к древку Расчленитель. Наконечник стрелы едва шевельнулся, но Киллиан все равно вскрикнула, когда сталь заскрежетала о кость.

– Что теперь? – спросил я.

Она стиснула зубы и протянула ко мне окровавленные руки, чтобы я помог ей идти. Мне это показалось неразумным, но я ведь только что собирался вслепую вырвать стрелу, так что откуда мне было знать. Каким-то чудом Киллиан встала. Вряд ли я смог бы так со стрелой в легком. Она сделала несколько неуверенных шагов, цепляясь за мою руку.

– Отведи меня… в Орден магии. Нет… времени. Магаш-Мора…

– Отведу, даже если придется пробиваться силой, – сказал я и наклонился, чтобы она обхватила меня за шею. Киллиан задохнулась от боли. Даже самообладанию магов есть пределы.

Из соседних переулков к нам приближались шаги. В узких проходах, заполненных рассерженными и перепуганными людьми, вспыхивали потасовки и ругань. Мы скользнули с центральной улицы в узкий извилистый переулок, забитый грязью и мусором. Если это были захватчики из Скаллгрима, они быстро поймут, куда мы подевались.

Киллиан оказалась легче, чем я ожидал. Она излучала ауру более крепкого человека, чем позволяло ее сложение. Мое тело налилось свинцом и стало неуклюжим, пришлось пропустить сквозь измученные мышцы струйку силы. Магия – это, конечно, прекрасно, но я отчаянно нуждался в нормальной еде и нескольких неделях отдыха. Чудо, что мы оба еще шевелились.

Сквозь клубы дыма и обвалившиеся стены многоэтажных домов я увидел башни богов, и мы повернули на северо-запад, решив, что быстрее и безопаснее добраться до Западного брода, чем соваться в центр Крольчатника. Мы ковыляли по тесным проходам между кособокими домами, босые ноги хлюпали по грязи и слизи, а Киллиан шипела при каждом шаге. Люди дрались и умирали, и все вокруг заполняли миазмы насилия. Облако страха и гнева впереди обозначило полномасштабный бунт, эмоции участников вливались в общий поток ярости.

Над городом роились духи-стервятники, привлеченные кровью и магией, как вороны на поле боя. Сетарис вскоре поглотит их, но пока они будут делать все возможное, чтобы накалять обстановку, питаться, плодиться и распространять болезни.

Мы выбрались из мрака Крольчатника на улицу пошире, налетели на какого-то бедолагу и повалили его на мостовую. Я повернулся, чтобы по-быстрому извиниться, но слова застряли в горле – мимо поплыли клубы дыма. Черную дымку впереди подсветили языки пламени. К нам бежали перепуганные люди, спасая жизнь. Я понял, где нахожусь. Заведение Чарры находилось чуть дальше по улице, в сторону Западного брода.

– Бродяга, – предупреждающе прохрипела Киллиан.

Я вздрогнул и посмотрел на человека, с которым мы столкнулись.

– Прости, я…

– Кусок дерьма! – Шрамы по углам оскаленного рта Роши побелели. Когда нас окружили другие члены ее банды, в сумраке сверкнул еще десяток ножей.

Я почувствовал напряжение Киллиан.

– Полегче, – сказал я. – Сохраняй спокойствие.

Эти люди и понятия не имели, как близки к некрасивой смерти.

Роша с трудом поднялась на ноги:

– Сохраняй спокойствие? Да я тебе вонючий член отрежу!

– Я говорил не с тобой, – рявкнул я и мотнул головой в сторону Киллиан. – Я просил мага не взрывать вас как гнилой фрукт.

Судя по растерянности на лице Роши, Киллиан все еще имела грозный вид.

– У меня нет времени… болтать с такими, – проговорила она, глядя на их улыбки.

– Маг? – пробурчала Роша, неуверенно разглядывая залитую кровью дорогую мантию Киллиан. Улыбаки привыкли пугать людей, но мы не выказывали ни малейшего беспокойства. – Что подонок вроде тебя делает с одной из этих чокнутых ублюдков?

– Советница Киллиан права, – сказал я, отрывая Дар и дотягиваясь до Роши. – У нас нет времени на это дерьмо. – Она почувствовала, как я проникаю в ее разум, и вытаращила глаза. – Ну что, вы уберетесь с дороги или пойдете с нами в заведение Чарры? – спросил я, отступая, но не закрывая Дар.

Из горла Роши вырвался сдавленный хрип.

– Советница? – Она откашлялась, глядя на нас так, будто мы демоны в человеческом обличье. – Мы и так туда шли, ты, опарыш.

На ее лице отразилось потрясение, она побледнела, когда до нее дошло, как она только что назвала мага. Когда-нибудь дурные привычки сведут ее в могилу, но не моими руками.

– Э-э-э… простите… э-э-э… маги, – сказала она.

Остальные члены банды выглядели так, будто дружно наложили в штаны. Неудивительно, учитывая страшные истории, которые с такой радостью распространяли крестьяне. Их ножи внезапно стали казаться совершенно неуместными. С другой стороны, репутация магов была нашей единственной защитой. Достаточно одному идиоту всадить нож мне в спину, и я окажусь вне игры. Оставалось надеяться, что среди них нет такого безумца. Киллиан прикончит их всех.

– Пошевеливайтесь, – бросила Киллиан, ковыляя мимо двух молодых Улыбак, шрамы на их щеках были все еще красными и воспаленными.

Мы зашагали вверх по холму к заведению Чарры, ближе к мосту через Сет и подмоге. После минутного колебания Улыбаки последовали за нами, с каждым шагом возвращая себе уверенность. Спускавшиеся по склону люди бросали взгляд на разъяренную волчью стаю и разбегались, скрываясь в темных переулках или запирая двери.

Дым становился гуще, черные завитки поднимались в небо, пламя лизало стены соседнего купеческого дома и вырывалось из окон верхних этажей. Толпа окружила дом Чарры, мечтая о богатствах внутри, размахивая ножами, палками и битыми бутылками, бросая в ставни камни и горящие обломки. Безупречный сад и нежные лунные цветы были втоптаны в грязь. Группа мужчин вырвала из одного из горящих домов тяжелую пылающую балку и использовала ее в качестве тарана.

Когда мы подошли, какая-то женщина швырнула во входную дверь фонарь, и масло взметнулось черным облаком. Другой фонарь ударился в стену наверху, горящее масло выплеснулось на закрытое ставнями окно. Дерево вспыхнуло, но это не остановило мужчин с тараном, они продолжали колотить в дверь.

Женщина в грязном и рваном платье повернулась к нам. Окинув диким взглядом мантию Киллиан, она зарычала беззубым ртом:

– Твари из Старого города! Держи их!

– Вот дерьмо, – сказал я.

Половина обезумевшей толпы с воем бросилась к нам. Из бойниц в стенах борделя вылетело несколько арбалетных болтов и вонзилось в спины напирающей толпы. Двое нападавших упали и тут же были растоптаны своими товарищами.

– Киллиан, не поможешь? – поинтересовался я.

Передний ряд толпы повалился наземь, что-то взорвалось у них внутри.

Улыбаки не побежали. Выражали ли они таким образом верность Чарре и Лайле или здесь была их территория, но они сомкнули ряды позади нас, держа наготове ножи.

Пульсирующая волна ярости катилась лесным пожаром, и, как я ни старался сдерживать ее, в меня проникали эмоции.

Я распахнул Дар как можно шире. Он восстанавливался поразительно быстро. Блаженная сила и боль пронеслись сквозь меня и обрушились на наступающую толпу. Я вламывался в их сознание и рвал на части одно за другим. Люди падали ничком на булыжники, слепые, пускающие слюни, а у меня внутри нарастал и рвался наружу дикий хохот. До нас добрались только двое, и ножи Улыбак быстро расправились с ними.

Я ухмыльнулся. Это было так легко. Вот такое наслаждение собственной силой испытывают старшие маги? Оно великолепно. Внезапный ужас помог мне вынырнуть из упоительного потока силы и загнать смех обратно в глотку, где он встретился с подступающей паникой и отвращением к сотворенному мной кошмару.

У меня внутри ждала своего часа страшная, чудовищная сила. Нельзя позволять Червю магии снова захватить бразды правления, чего бы это ни стоило. Я взглянул на Улыбак, они опасливо отступили подальше. Если потеряю контроль, я завладею их разумом, и они станут навеки моими. Теперь я точно знал, каково это, быть тираном. Больно признавать, что Арканум был прав, опасаясь меня.

Киллиан переступила через валяющееся тело, и мы двинулись на внезапно затихшую толпу перед заведением Чарры – паразитов, явившихся сюда ради грабежа, насилия или первобытной радости разрушения. Эти гниды только что осознали, что напали на магов.

Улыбаки следовали за нами, не решаясь подойти слишком близко. Роша выглядела так, будто ее вот-вот стошнит, и старалась не попадаться нам на глаза.

Я остановился и обвел взглядом мерзавцев, словно жнец, спокойно осматривающий пшеничное поле. Столкнувшись с такой массой гнусности, я с огромным трудом сохранял спокойствие. Если бы я уже не чувствовал отвращение к тому, что только что сделал, то убил бы и остальных.

– Убирайтесь, – приказал я. – Или я убью вас всех.

Толпа рассыпалась, как стая испуганных воробьев, горящие двери заведения Чарры распахнулись, и оттуда вывалилась вооруженная группа в доспехах во главе с Лайлой. Она пошла к нам в сопровождении Гранта и Невина, оба волосатых горца были окровавлены и избиты. Одежда Лайлы тоже была в крови, но, скорее всего, в чужой.

– Где моя мать? – спросила она, не обращая внимания на дергающиеся безмозглые тела позади меня.

– Она в безопасности. Ее удерживает Арканум, но я ее верну.

Нас окутало густым дымом, стало темно как ночью.

На меня внезапно обрушилось понимание. Идиот. Проклятый кретин! Волнуясь за Киллиан и Лайлу, я позабыл о вопросе жизни и смерти. Я был весь в поту и крови и только что использовал столько магии, что почувствовал бы любой дурак… или любой демон. Я толкнул Киллиан в руки Лайлы.

– Доставь ее в Арканум живой, а я верну твою мать.

Киллиан задохнулась:

– Эдрин, что…

Я не стал слушать и помчался прочь как можно быстрее, напрягая измученные мышцы. Нехорошее чувство в животе и проблеск светящихся зеленых глаз в дыму предупредили, что моя глупость не прошла даром.