Я ненадолго выныривал и снова тонул в забытьи, жил скорее во сне, чем в реальности. Время от времени я просыпался от мучительной боли, далее следовало смутное ощущение льющегося в горло супа, затем чего-то сладкого и липкого, снова погружавшего меня в сон.

– Прекрати ерзать, мальчик.

Когда архимаг приказывает стоять смирно, я не смею даже моргать, хотя он оттягивает мне веко и светит свечой прямо в глаз. Каждый день он снова и снова проводит одни и те же проверки. Это утомительно. Хорошо хоть свечи из пчелиного воска, которые предпочитает архимаг, наполняют его покои тонким ароматом меда, а не вонью ладана, как в остальных помещениях Коллегиума.

– Поводи глазами еще раз туда-сюда, – приказывает он.

Я повинуюсь и оглядываю его личные покои, а со стен на меня смотрят стеклянными глазами жуткие головы животных. В комнатах полно загадочных механизмов, склянок и трубок с пузырящимися жидкостями, которые так и просятся в руки. Все бесчисленные вещи архимага в идеальном порядке, у каждой есть свое место, и я подозреваю, что его слуги до смерти боятся сдвинуть хоть что-нибудь во время уборки. Здесь холодно, и мне хочется просто свернуться у камина и наслаждаться теплом и светом. Особенно светом. Прошло уже несколько недель с тех пор, как меня вынесли из Костницы, но я до сих пор не могу оставаться ночью один без горящей у кровати свечи, да и с ней засыпаю только благодаря истощению. Меня мучают постоянные кошмары.

Оттянутое веко со шлепком возвращается на место. Я вытираю слезы, перед глазами пляшут разноцветные сполохи. Визант задумчиво поглаживает бороду. Я стою, глядя в пол, и надеюсь, что он наконец закончил со мной. Я ничего не говорю, боясь, что не сумею как положено обратиться к архимагу и буду наказан, хотя он всегда был ко мне благосклонен.

– Лихорадка спала? – обеспокоенно спрашивает он, трогая холодной рукой мой лоб.

– Да, архимаг. Уже больше недели как.

– Хорошо питаешься?

Я морщусь:

– Госпожа Селларс заботится о том, чтобы я ел только воню… э-э-э… здоровую пищу.

– Хм, хорошо, очень хорошо, – рассеянно отвечает он. В конце концов он приподнимает мне подбородок ладонью в старческих пятнах. – Ну-ка, попробуй еще раз. О чем я думаю?

Я смотрю ему в глаза, набираю воздуха и концентрируюсь на том, чтобы открыть Дар и потянуться к Византу. На мгновение я чувствую головокружение, но больше ничего. Я пробую снова, но получаю только головную боль.

Через некоторое время архимаг вздыхает и качает головой. Я не сумел управлять огнем, водой, землей или воздухом, а теперь и этим, что бы это ни было. Я снова разочаровал его. Я никчемное существо. Он поглаживает бороду, и большой изумруд в его кольце блестит в свете огня в камине.

– На сегодня достаточно, юный Эдрин. – В его глазах появляется лукавый блеск, он улыбается. – Пойди съешь что-нибудь пристойное. Может быть, что-нибудь не вонючее. – Я заливаюсь краской. – Если у госпожи Селларс будут возражения, пусть выскажет их мне. Чего ты желаешь?

Я ухмыляюсь. Наконец-то набью живот нормальной едой.

– Ужас как хочется копченой пикши. – Я хмурюсь и чешу в затылке. – Простите, я не понимаю, почему это сказал. Терпеть не могу рыбу. Я собирался сказать, что хотел бы большой кусок сыра и жареную свинину.

Улыбка на лице архимага выглядит страшнее, чем ухмылка трупа, а их я повидал немало. Его глаза – ледышки. Он ничего не говорит, только вздрагивает, отворачивается и жестом отсылает меня. Я уже на полпути к выходу, когда он вдруг начинает говорить.

– Я помогу тебе научиться управлять твоим особым Даром. Ты будешь приходить каждую неделю в одно и то же время без пропусков.

– Да, архимаг, – пищу я и почти бегом убираюсь из его покоев.

За огромными окованными железом дверями я, дрожа, сползаю по стене. Я сказал что-то не то? Я даже не понимаю, что вообще происходит. Личное наставничество архимага – наверняка привилегия детей из благородных домов. Он будто подозревает меня в чем-то нехорошем. Я весь трясусь, сам не зная почему, и продолжаю размышлять об этом по дороге на кухню.

От запаха жарящегося на вертеле поросенка текут слюнки и урчит в животе. Я задвигаю все эти путаные мысли подальше в глубину сознания.

* * *

Сон медленно рассыпался на кусочки, пока не растворился в небытии, и я почувствовал, что вернулся в тяжелое, ноющее тело.

Я приоткрыл слипшиеся веки, в глаза будто насыпали битого стекла. Кто-то сидел на стуле у изножья кровати и возился с каким-то блестящим металлическим предметом. Слабый и сонный, я никак не мог сосредоточиться. Окон в комнате не было, но вмонтированный в стену кристалл давал достаточно света, чтобы я разглядел добротную каменную кладку и богато украшенный сводчатый потолок. Я в Коллегиуме? Я постарался приподняться в постели, но обнаружил, что прикован к стальному каркасу. Кандалы впивались в запястья и лодыжки, я был раздет и укрыт тонким одеялом, но почему-то это меня не огорчило. Я вообще ничего не чувствовал, кроме онемения и неистовой жажды.

– Визант? – едва ворочая языком, промямлил я. – Это ты?

– Это вряд ли. – В твердом голосе незнакомки слышались нотки чего-то большего, смесь обиды и облегчения. – Архимаг Визант пропал десять лет назад. Тебе случайно ничего об этом не известно?

Голос показался до боли знакомым, но я не мог вспомнить, кому он принадлежит. Я поморгал и посмотрел одним глазом, не в силах сфокусировать сразу оба. Женщина была одета в тончайшие голубые ахрамские шелка, по плечам рассыпались вьющиеся каштановые волосы. Откуда-то всплыло имя.

– Киллиан? Это ты? – Когда зрение прояснилось, я разглядел странное устройство у нее в руках, состоявшее из металлических обручей с разноцветными стеклянными дисками внутри. Выглядело оно безобидно, но в этом змеином гнезде лучше не доверять ничему. – Что это у тебя?

– Это я, Эдрин. – Киллиан вздохнула и покачала головой, вытащила диск из красного стекла и поднесла к масляной лампе, разлив по стене красный свет. – Не бойся, это всего лишь инструмент для новых учеников, наглядный образ Дара. – Она достала синий диск, сделав свет пурпурным, затем вернула оба на место и взяла желтый. – Я собираюсь использовать его, чтобы показать, что источник света, символизирующий источник магии, един для всех, но каждый Дар фильтрует его по-своему. Она поднесла диск ближе к лампе – источнику магии, и он пошел пузырями и растаял. Скорее сахарное стекло, чем настоящее.

– Скажи мне, маг Эдрин Бродяга, почему ты покинул Сетарис сразу после смерти бога Артхи и исчезновения архимага Византа? Почему ты пустился в бега?

Она замолчала. Тишина все тянулась и тянулась, пока она ждала ответа. Стоявший на маленьком столике у кровати кувшин с водой так и манил промочить пересохшее горло, но это была всего лишь еще одна пытка для прикованного к кровати. Я нахмурился, в голове слегка прояснилось.

– Нельзя же винить во всех бедах меня.

Киллиан смотрела на меня с непроницаемым выражением лица.

– Ты заявляешь, что это всего лишь совпадение? Но если это не ты, зачем сбегать? Кого еще нам подозревать при таких обстоятельствах?

– Визант раздавил бы меня, как букашку. – Он мог бы. Запросто. Визант был старше и страшнее любого мага, за исключением старой карги Шадеи. – Мой отъезд не имел к этому никакого отношения, и в любом случае я покинул город до исчезновения архимага.

– Что ж, теперь у меня нет никаких сомнений в том, что лишь по нелепому совпадению ты пропал в тот день, когда умер бог, и вернулся вскоре после того, как исчезли остальные наши боги. – Голос Киллиан сочился сарказмом. – Ты должен простить меня за совершенно необоснованный скептицизм. Мы тебя проверили, и узы Ковки еще в силе. Без этого я не поверила бы ни единому твоему слову. – После того как я обращался с ней в прошлом, у нее не было никаких оснований доверять мне, но это все равно задевало. Она оглядела шрамы у меня на лице и шее. – Что с тобой случилось?

– Пьянство и разврат, – прошептал я. – Тебе-то что?

Она насупилась. Киллиан стала холоднее и жестче, но за десять лет человек может сильно измениться. Во Внутренний круг не берут за красивые глаза, туда попадают за счет силы, мастерства, манипуляций и безжалостности. Прошло много времени, люди и все вокруг изменилось. Таков порядок вещей. Я потянул цепи и понял, что руки едва слушаются, мышцы реагируют слабо и очень медленно, а тело почти полностью онемело. Раненую левую ногу я вообще не чувствовал. На мгновение я запаниковал, но сумел пошевелить пальцами. Осколки камня вытащили, но на ноге до сих пор была окровавленная повязка.

Киллиан сменила позу, положив ногу на ногу.

– Не стоит беспокоиться. Эти цепи нельзя разорвать. В любом случае тебе повезло, что остался жив после того, как позволил магии тебя захлестнуть. Ты всегда был слабым и своевольным, но я не считала тебя полным идиотом. Ты умел выживать, скорее, сбежал бы как крыса, чем стал бороться за что-то важное.

Тревожное ощущение, что я слишком плохо соображаю, вынудило меня спросить:

– Сколько я проспал?

– Две ночи.

В голове пронеслась темная, страшная мысль. Едва шевеля потрескавшимися губами, я выговорил нужные слова:

– Костница… Чарра.

– Чарра? А, твоя гадкая подружка. Она жива. Пока, – кисло ответила Киллиан.

– Если это угроза, на твоем месте я бы хорошенько подумал, – сказал я, и голос почти не дрожал.

Со мной творилось что-то неладное, тело бросало то в жар, то в холод после воздействия какой-то алхимии.

– Иначе что? Ты даже с кровати встать не можешь, – презрительно бросила Киллиан.

Где-то внутри мурлыкал Расчленитель, давая понять, что может с одинаковой легкостью перерубить мою ногу, цепи и саму Киллиан, но от физических или магических угроз толку не будет. Я должен ударить по больному, поставить под угрозу то, о чем она так долго мечтала.

– Или потеряешь место в совете.

Она удивленно наморщила лоб:

– О чем это ты?

– Как думаешь, сколько влиятельных и могущественных людей в долгу перед Чаррой? Какие, по-твоему, меры предосторожности она приняла? – Я заставил себя улыбнуться, тщетно натягивая цепи. – Старые хрычи традиционалисты вряд ли счастливы, что во Внутреннем круге заседает молодая выскочка вроде тебя. Как думаешь, сколько голосов против тебя понадобится? Ты хоть понимаешь, с кем имеешь дело, Киллиан?

К ее чести, она ничего не сказала, только внимательно изучала мое лицо. Мне не пришлось блефовать, и это к лучшему: вряд ли мне удалось бы убедительно солгать в нынешнем состоянии. Я прекрасно знал, что Чарра может попросить вернуть должок – она же заставила Старого Гертана осмотреть место убийства, да и никому не стать таким богатым и влиятельным, как она, не позолотив множество рук и не обмениваясь услугами как с бандами, так и со знатью.

Наконец Киллиан кивнула:

– Что ж, похоже, я ее недооценила. – Ее холодная, уравновешенная маска спала, и губы скривились в злобной гримасе. Приятно видеть, что в ней сохранились остатки былой ярости. – В любом случае я не угрожала, наглый ты шут. Я просто хотела сказать, что целители вывели яд из ее тела, но не могут остановить развитие ее болезни.

Я застыл:

– Что это значит?

Ее гнев испарился, губы приоткрылись, взгляд смягчился.

– Ты не знаешь, да?

– Чего не знаю?

Онемение, вызванное алхимическим препаратом, быстро рассеивалось, вытекая из моего тела, будто из дырявого ведра, оставляя после себя дрожь и неимоверную усталость. Я ждал боли, которая неизбежно скоро придет. Нельзя сделать то, что я сделал, физически и магически, без последствий, но сейчас я чувствовал только, как желудок ухает в бездонную яму.

– Мне нужно ее увидеть. Пожалуйста. Что с Чаррой?

– Не мое дело рассуждать о здоровье твоей подруги, – сказала она, под шелест шелка расхаживая по комнате. – Эдрин, ты хоть понимаешь, в какой беде оказался? Ты десять лет считался мертвым, а потом вдруг выскочил из охраняемого входа в катакомбы с умирающей женщиной на руках и с вышедшей из-под контроля магией. Слишком много вопросов требуют ответов, и не в последнюю очередь они касаются твоих действий в ту ночь десять лет назад. Ты не хуже меня знаешь, что маги шепотом называют тебя тираном. Пусть и необоснованно.

Похоже, она не до конца была в этом уверена.

Я со скрипом приоткрыл свой измученный Дар. Внутрь просочилась струйка силы, это было все равно что сунуть голову в бочку с битым стеклом, и я не сумел удержать Дар открытым. К счастью, Киллиан не могла почувствовать такую короткую попытку. Однако потенциально она была самым опасным из магов, включая Византа и Шадею. Киллиан не увлекалась огнем и молниями, яркими трюками, нечеловеческой скоростью или силой, ей была близка магия воды. Огонь, земля, воздух и даже более редкие таланты вроде моего требовали какого-то времени, чтобы направить силу и сплести магическую атаку. Гидроманты могли похвастаться самым быстрым из Даров, но Киллиан выделялась даже среди них. Она могла использовать Дар со скоростью мысли, остановить мое кровообращение или взорвать вены раньше, чем я успею моргнуть. Чтобы влиять на людей, мне сначала требовалось сломать их волю, а она не имела таких ограничений.

– Ладно. Я отвечу на любые твои вопросы. Только сними эти кандалы и отведи к ней.

В голове запульсировало, я весь горел, наконец-то пришла боль, чтобы выбить мою дверь и бросить внутрь пылающую масляную лампу. Киллиан выбрала идеальное время для визита. Вряд ли это совпадение.

Она подняла палец:

– Не так быстро. Сначала ответы, потом твоя подружка. Никаких переговоров, никакой возможности выкрутиться. Вот так все будет, если не хочешь провести остаток жизни в цепях.

У нее были все козыри, и она знала об этом. То есть все, кроме одного.

– Хорош болтать. Отведи меня к Чарре, и я расскажу, что делал в Костнице, или что там еще ты хочешь знать.

Она вздохнула:

– Хотя бы раз не усложняй себе жизнь. Ты увидишь ее только после того, как я буду удовлетворена твоими ответами.

Я облизал сухие, потрескавшиеся губы.

– Киллиан, греба… боги знают, что у тебя нет причин доверять мне, но сейчас не время изгаляться. Тебе нужно это знать, и нужно разобраться с этим прямо сейчас. Дай мне увидеться с ней.

Она покачала головой и собралась уходить.

– Так пусть это падет на твою голову, Киллиан. Иди, открой дверь, если действительно не хочешь знать, что за чудовище растет прямо у тебя под ногами, жуткое порождение кровавой магии, которое спустят с поводка уже завтра.

Ее рука неподвижно легла на засов.

– Ладно. Но если ты зря потратишь мое время, то останешься в кандалах. Как и твоя подружка.

Она повернулась ко мне, глаза были холодные и расчетливые, как у политика, каковым она теперь и являлась.

Было трудно сосредоточиться, преодолевая боль: Дар и мышцы измучены, кости ноют, синяки пульсируют, раны на ноге и плече горят.

– Можно мне воды?

Я был раздосадован собственной слабостью.

Она взяла со столика кувшин, налила чашку воды и осторожно поднесла к моим губам. В Старом городе вода всегда чистая и кристально прозрачная. Прохладный бальзам успокаивал пересохшее горло и запекшиеся губы.

– Спасибо. – С чего бы начать… – Сколько случаев кровавой магии было за последнее время?

Она поджала губы.

– Дай угадаю: убийство моего друга Линаса Грэнтона не было расследовано должным образом, потому что подобных случаев было куда больше, чем Арканум когда-либо публично признает?

Ее молчание было вполне красноречиво. Я откашлялся и продолжил:

– Я проследил за Живодером до катакомб.

Киллиан недоверчиво посмотрела на меня.

– И как же ты вышел на его след?

Боль отвлекала, голова раскалывалась, и мне было трудно придумывать правдоподобную ложь. Я едва не проболтался, но меньше всего мне хотелось бы опорочить имя Линаса, рассказав ей, что он привозил в Сетарис магическую кровь.

– Потому что на самом деле мне не наплевать на обитателей Доков.

– Такой же сквернослов, как и раньше. – Она пожевала нижнюю губу. – Мне трудно поверить, что ты вернулся бы туда после того, что случилось в прошлом.

По крайней мере, она мне поверила.

– Ради Линаса, Чарры и Лайлы вернулся бы.

Чем раньше это закончится, тем лучше.

– Кто такая Лайла?

Проклятие. Не надо было упоминать их дочь. Если они проведут расследование и заметят, что бумаги о Ковке для Лайлы подделаны, то могут связать все это со сделкой, которую я заключил десять лет назад, чтобы вытащить всех из огня. Я был не в том состоянии, чтобы пытаться обхитрить Киллиан. Она опасно умна и, несомненно, изрядно поднаторела в коварстве, если забралась так высоко за столь короткий срок.

– Дочь Чарры, вряд ли ты ее знаешь.

К счастью, Киллиан, похоже, удовлетворилась моим ответом. Я перешел к детальному описанию нашей стычки с живым идолом, а затем к встрече с кровавым колдуном, внутри которого, как я подозревал, был бог и нечто по-настоящему чуждое. Когда я описал, что он выращивал в пруду с магической кровью чудовище, питающееся магией, Киллиан побледнела.

Она рухнула на стул у кровати, прожигая меня глазами:

– Повтори еще раз. Как можно подробнее.

Когда я закончил, она выглядела больной, на бледном лице выступили капельки пота. Она знала, что это за существо. То, что член Внутреннего круга, имея в своем распоряжении всю мощь Арканума, так испугался, привело меня в ужас.

– Что это за тварь была в воде, Киллиан? – спросил я.

– Тебя не касается. И ты никому об этом не расскажешь.

Из-за боли и усталости я был не в силах возражать.

– Пожалуйста, отведи меня к Чарре. А потом можешь пойти поковыряться в своих любимых книжках.

Когда мы были больше чем друзьями, она проводила почти все свободное время, зарывшись носом в пыльные книги, эшаррские свитки и каменные скрижали, корпела над непонятными историями и древними текстами на мертвых языках давно сгинувших цивилизаций, которые я даже не мог назвать. В то время я обижался и хотел, чтобы она посвящала больше времени пирушкам со мной, чем любимым книгам. И кто в конце концов преуспел? Не я. Как обычно.

Киллиан рассеянно кивнула. Она жевала нижнюю губу, как и всегда, когда ее что-то тревожило. Я подозревал, что она очень старалась избавиться от этой привычки. Не говоря ни слова, она повернулась и задумчиво вышла из комнаты.

– Вернись, – прохрипел я.

Она не послушалась.