Я бежал, не разбирая дороги, только бы подальше отсюда. Чарра у меня на руках становилась все тяжелее и, казалось, уже весила как свинец. Я прерывисто дышал, хватал ртом воздух, мышцы дрожали и горели. Та фальшивая сила, которую придала мне толика алхимии, быстро гасла, оставляя липкое тошнотворное ощущение во всем теле, напоминающее похмелье. Мощный был препарат. Но я заставлял себя двигаться, чтобы побыстрее увеличить расстояние между нами и той тварью.

Взмыленный от пота и с горящими ранами на плече, я поскользнулся, скатился по лестнице, а потом, шатаясь, перебрался через подземный поток, бежавший по полуразрушенному коридору. Я ударился головой о низко свисающий сталактит, и на миг все вокруг затуманилось. Мы упали, и я сильно ушиб колени, пытаясь защитить от удара оземь Чарру и фонарь.

Уложив ее на сухое место, я свалился рядом с ней на пол, моя грудь тяжело вздымалась. Мы, должно быть, уже достаточно далеко от той твари. Хорошо бы, потому что я мало что сейчас мог. Заднюю стенку горла жгла желчь, вырвавшаяся вверх от усилий. Я нашел фляжку с виски в кармане плаща Чарры, и моим превратившимся в студень мышцам потребовалась целая вечность, чтобы выдернуть пробку. Я набрал в рот глоток, прополоскал рот, вымывая мерзкий вкус рвоты и алхимии, выплюнул. А потом глотнул, чтобы смягчить горящее горло.

Чарра мирно спала, как младенец. Я один, похоронен где-то в темных глубинах Костницы, с единственным фонарем, потерявшей сознание подругой и с тысячами неведомых мертвецов вокруг. Пока мы шли по следу, все было еще не так плохо. Тьма смыкалась вокруг меня и моего жалкого огонька. Я уже задыхался, изнутри рвалась паника, как вода из отравленного колодца.

– Вот дерьмо, – пробормотал я, стиснул зубы и крепко зажмурился.

Костяшки пальцев, сжимавших рукоять фонаря, побелели от напряжения. В голове мелькали видения моей страшной судьбы. Я пытался справиться со своими страхами, а не то они меня поглотят. Нужно было обезопасить Чарру, завершить наше неудачное предприятие. Я смирился бы с тем, что умру, но не так, не в этом проклятом месте, сходя с ума и слепо царапая стены. Скрестив ноги, я принял позу для медитации, как меня когда-то учили, и попробовал сосредоточиться, очистить разум.

Глубоко вдохнуть… Я застрял в постоянно сужающемся тоннеле, и назад уже не повернешь…

Успокоиться… В фонаре кончается масло, погружение в темноту…

Тишина. Покой. Расслабление… Ползучие твари вгрызаются в мою плоть, извиваются в темноте…

Единение с природой… Я похоронен заживо под гнетом земли и камня. Прах от трупов у меня на лице и во рту, душит…

Мир… Голодные глаза вставшего со смертного одра мертвеца…

И когда передо мной, отражаясь в каждом из таращившихся на меня черепов и в каждой брошенной кости, вдруг всплыл призрак старой нежити, я опять распахнул глаза. Ощущение чего-то реющего во тьме воскресило мой детский ужас. Нет! Я же тебя уничтожил!

Я действовал неправильно.

Я вскочил и раскрыл свой Дар, крепко сжав Расчленитель. Гнев и сила хлынули внутрь, преодолевая барьер боли, созданный ядом алхимии. Я стал магом. Я больше не был тем бессильным, съежившимся ребенком, дрожащим от ужаса при виде ползающих жуков и давно мертвых монстров. Чтобы чувствовать свою силу, мне не требовались средства, разрушающие разум.

– Я сам монстр! – взревел я видению, и мой голос завибрировал гулким эхом.

Я закрыл глаза, погружаясь в полную темноту. Хотя это не имело значения. Кожу со сверхчувствительными волосками омывали потоки воздуха, а земля вибрировала от почти неощутимого движения и толчков. В суматохе страха и паники я забыл про свои магические способности. Я мало что видел в маленьком островке света от фонаря, но мне и не требовалось видеть по-настоящему.

Я не чувствовал никакой вредной магии, никакого движения в туннелях поблизости, никаких крадущихся из темноты призраков. Кожу холодило дуновение легчайшего ветерка. Я несколько раз поглубже втянул спертый, влажный и теплый воздух, потом обернулся. С этой стороны воздух был чуть прохладнее и на каплю свежее. Может быть, там есть выход.

Я опять распахнул глаза и жестоким усилием воли задавил последние остатки паники. Она все еще была готова вырваться на свободу, но дыхание Чарры стало прерывистым, а кожа покрылась сеткой опухших и воспаленных алых полос. Проклиная свой идиотизм, я бросился к ней, зачерпнул в ладони прохладной воды из ручья – обтереть открытые участки тела и убрать оставшийся яд. Она не пошевелилась.

– Чарра. – Я потряс ее. – Чарра, проснись. Пожалуйста, просыпайся.

Реакции никакой. Я приподнял ей веко. Она даже не шелохнулась. Зрачок был неестественно огромным и темным.

Я скрипнул зубами, в очередной раз пожелав иметь Дар целительства. Но у меня был только проклятый Дар манипулировать людьми. Я мог лишь доставить ее к тому, кто способен помочь, чего бы это мне ни стоило.

Я поморщился, взваливая ее на плечо. С фонарем в руке я последовал за слабым дуновением свежего воздуха, брел, пошатываясь, по извилистым темным тоннелям и разрытым пещерам. Приходилось подкреплять себя магией и делать частые остановки, чтобы не лишиться последних сил. Слева что-то тяжело ударило по скале, с потолка посыпались сталактиты. Прикрутив фонарь так, что остался лишь проблеск света, я пошел на звук. Каждые несколько лет Арканум посылал в эти подземелья вооруженные группы магов для уничтожения противоестественных существ, и, если это их группа, там должен быть и целитель.

Я направился туда, откуда исходили вибрации. Теплый влажный воздух омывал меня ритмичными волнами. Когда я приблизился, в воздухе появился душок гниющего мяса, как из дрянной мясной лавки в Доках неподалеку от кожевни.

Осторожно опустив Чарру наземь, я посадил ее у стены и прошептал:

– Я скоро вернусь.

Я собрался с силами, оторвал руку от фонаря и поплелся во тьму, стараясь не наступать на кости. Глаза постепенно начинали различать впереди слабый свет, вместе с ним послышался гул голосов.

– Выливай в озеро, а не мне на ноги, кретин, – говорил мужской голос. – Пролитое тобой стоит больше, чем вся ваша деревня!

На таком расстоянии разглядеть было трудно, но, судя по интонациям, это грамотная речь обитателя Старого города.

Крадучись, прижимаясь к стене, я пробирался вперед, пока туннель не вышел в освещенную факелами пещеру. Все пространство бурлило брызгами магии, маскирующей более слабые магические следы. Четверо грубоватых мужчин в потрепанной домотканой одежде и с покрытой язвами и какими-то неестественными наростами кожей выливали содержимое больших сосудов в лужу черной воды шириной в сто шагов. Позади них валялся десяток пустых емкостей, а ближе ко мне оставалась одна полная, запечатанная зеленым воском. Лицо их предводителя в мантии скрывал низко опущенный капюшон, пара свежих трупов лежала у его ног. У меня все сжалось внутри – он был Одаренным, несомненно, из старших магов, судя по безумно мощной ауре, прорывавшейся сквозь дымку случайной магии. Или он нечто большее, может быть, даже бог.

Подручные закончили свое дело и поспешно отошли от озера. Человек в капюшоне закатал рукава и по локоть погрузил руки в воду. Аура силы рассеялась, теперь воздух разил кровавым колдовством. По приказу главного раболепствующие служители бросили туда же два трупа. Водная поверхность вздыбилась розовой пеной, и что-то утащило тела на дно.

Земля задрожала. Сверху в черную лужу с хлюпаньем падали сталактиты. Человек в капюшоне обернулся в мою сторону, и я, затаив дыхание, прошмыгнул дальше, за стену, пока он внимательно изучал пещеру. Усмехнувшись, он сказал:

– Как они боролись за жизнь, оказавшись в ловушке так глубоко под городом. Легковерные глупцы.

Ноздрей достиг запах крови и алхимических снадобий. Я нахмурился, узнав и зеленый воск на горловинах сосудов. Очевидно, они вылили в эту емкость больше крови магов, чем я мог вообразить.

Невозможно получить столько крови от немногочисленных доноров-неудачников. Кто-то растил Одаренных, как скот, выпускал из них кровь и переправлял контрабандой в Сетарис. Но зачем? Что они могли получить, выливая эту кровь в воду? Ее столько, что, если продать, можно собрать целое войско наемников.

– Принесите остатки, – приказал человек в капюшоне.

Один из служителей подбежал совсем близко к месту, где я прятался, и подобрал последний сосуд. Это был почти идеальный момент для того, чтобы проникнуть ему в голову. Прикрываясь завесой магической дымки, я открыл Дар и осторожно проник вглубь чужого разума. Служитель был наполовину глухой и с больным после старого перелома коленом. Я узнал, что он просто бесхарактерная деревенщина, пришел в Сетарис в поисках удачи и был поглощен темной стороной города. К сожалению, его память повредили годы употребления спиртного и зависимости от алхимии, и вообще он знал мало чего стоящего, но смертельно боялся того, что маг держал под водой. Что ж, тогда ему нужно будет просто задать человеку в капюшоне пару наводящих вопросов. Аккуратно взять управление в свои руки и заставить его шевелить губами оказалось простой задачей.

Неуклюже переваливаясь, он приблизился к хозяину с сосудом в руках.

– Мастер, скоро ли мы будем готовы к… к тому, что нам предстоит?

Человек в капюшоне помолчал, удивившись, что ему задают вопросы.

– День назначен, и медлить больше нельзя. Осталось три дня, пока город не наполнится ленивой деревенщиной, разжиревшей от еды и вина. Я надеялся, что к тому времени мое творение полностью созреет, чтобы преодолеть стены Старого города, но вмешался проклятый жирный идиот. А теперь выливай последний сосуд, если сам не желаешь присоединиться к нему в чане. Через три дня ты получишь и женщин, и золото, и вино – все, что я тебе обещал.

Значит, жирный идиот? Я едва не произнес это вслух, но вовремя спохватился. На Самарфайн маг планировал что-то страшное. Не какой-то жалкий ритуал кровавого колдовства, предназначенный для поддержания сил мелкого хиляка – нечто грандиозное, прямо как из историй падения Эшарра. Если этот колдун способен провести ритуал такой сложности и масштаба, значит, он опасней всего, с чем мне когда-либо пришлось иметь дело. Я вдруг вспомнил нападение на Железный порт, выглядевшее теперь предзнаменованием грядущих страшных событий. Мой гнев рос, отчего у сжимавшего банку деревенщины побелели костяшки пальцев. Я вдохнул поглубже и, чуть успокоившись, приказал своей марионетке лить не спеша. Я должен выяснить все, что можно.

Моя марионетка нахмурилась:

– Этот жирный идиот был плохим человеком?

Человек в капюшоне вздохнул и пробормотал что-то невразумительное.

– Да-да, он был плохой человек, это он сжег мои запасы, по его вине такая задержка. А теперь будь любезен, прекращай задавать глупые вопросы и лей.

Наконец я начинал понимать. Тот зеленый воск и обломки сосудов на полу склада Линаса – импорт из земель Скаллгрима. Человек в мантии, с нечеловеческой силой и с демонами в подчинении. Убийства магорожденных. Все сложилось: Линас получил от Корабельщика очередную партию товара, нечаянно сломал пломбу на одном из сосудов и понял, что привозил кровь магов. Он провел расследование, выяснил, для чего она предназначена, и поджег старый храм, пытаясь уничтожить весь проклятый запас этой крови. Он сумел отложить рождение монстра, прежде чем бросился предупреждать людей. Линаса убили, чтобы скрыть правду, а потом заплатили бандитам, с которыми связана Лайла, за уничтожение всех, кто мог что-то знать, – Корабельщика, Железных волков и Ростовщика Бардока, прятавшегося в своей охраняемой лавке.

Линас, глупый ты сукин сын. Почему не мог просто сбежать, вместо того чтобы пытаться геройствовать? Потому что Линас не был эгоистом в отличие от меня. Он не бросил меня умирать в одиночестве во тьме Костницы и точно не отвернулся бы ни от кого. Он прошел обряд Ковки, запечатлевающий верность Сетарису в сердце каждого магорожденного, но точно так же поступил бы и по своей воле, даже если это стоило ему жизни.

Я смотрел глазами своей марионетки, как из воды поднимается окровавленная рука и ласкает руку хозяина. Нет, там не вода, жидкость гуще. Невозможно, чтобы все это была кровь магов – тогда, может быть, кровь неодаренных? Это значит – сотни или даже тысячи трупов. Вероятно, как раз сюда попадали пропавшие без вести жители Сетариса.

Колдун вытащил из бассейна поблескивающие от крови ладони, и за ними из глубины потянулись десятки рук, вместо человеческой кожи покрытых серой шершавой шкурой. На поверхности появились лица – дети, женщины, мужчины, животные – и все выли от голода. Узлы плоти и мышц, извиваясь, выныривали, словно щупальца морского чудовища. Колдун гладил их, бормоча успокаивающие слова.

– Тише, тише. Вас скоро покормят.

Сквозь мою мысленную защиту прорывались боль и гнев. Слепая звериная ярость. Совершенно нечеловеческий ужас. Вихрь безумия. Потрясенный, я глядел на сливавшуюся серую массу и не мог отвести взгляд от единственного лица, только что поднявшегося из глубины. Узы Дара, высвободившиеся из-под тяжелого покрова кровавой магии, пульсировали, создавая некое искаженное подобие жизни.

Линас, брат мой, пусть и не по рождению, с этим серо-крапчатым лицом – как глумление над его жизнью. Я провел рукой по собственному лицу и взглянул еще раз – все вполне реально. На меня уставились глаза Линаса, лишенные всего, что когда-то было моим другом. А потом он разинул рот и завопил.

Колдун насторожился и обернулся ко мне.

– Эдрин Бродяга! Как мы видим, до сих пор жив и дышит.

Я шагнул вперед:

– Ты знаешь меня, колдун?

Я старался игнорировать зверские порывы, пульсирующие в голове.

– Да, мы знаем тебя, – усмехнулся он, его голос едва не тонул в невнятных, похожих на мяуканье криках существа в озере. – О да, мы тебя знаем. И вообще-то, ты хорошо знаешь мою частичку.

Его часть?

Он посмотрел налево, и по стене сползла сверкающая оскольчатая, посмотрел направо, и из сумрака на меня уставилась пара зеленых глаз.

– Мои сумрачные кошки много лет назад должны были разорвать тебя в клочья, но когда они не вернулись с твоей головой, я понял, что ты все еще жив.

Языки пламени лизали его руки и рукава мантии, совершенно не обжигая.

– Что за радостный нынче день, наконец-то я избавлюсь от тебя, грязной твари. Все эти годы я мечтал увидеть, как ты горишь, и теперь мой бог исполнил желание. – Он махнул рукой в сторону Линаса. – Передай привет своему жирному другу. Будешь ли ты вопить так же жалобно, как и он, когда мы заживо сдерем с тебя шкуру и скормим моему питомцу? Когда мы покончим с тобой, я, возможно, нанесу визит его миленькой дочке. – Он заметил, как я потрясен. – Да, мы знаем о ней. Я многому научился за последние несколько лет.

Переполнявшая меня сила была готова вырваться на свободу. Бог он или маг, но мерзавец должен подохнуть. Расчленитель сам прыгнул в руку, требуя крови.

Он расхохотался:

– Что за редкое удовольствие снова тебя видеть. Прошло так много времени, мой малыш Эдрин. – Его голос чуть изменился. – Подведите его ко мне.

Трое его подручных вытащили ножи и двинулись на меня, а тот, которым я управлял, остался на месте и продолжал лить. Маг раскрылся, испуская силу, большую, чем я мог вообразить. Он направил на меня пылающие огнем руки.

Маг был более серьезной угрозой. Его Дар инстинктивно противостоял моему вторжению, так что я постарался нанести удар со всей мощью ярости. Его разум был защищен, как крепость, обнесенная рвом и укрытая острой алхимической дымкой. В пылу гнева и ненависти я пробился через первую линию его обороны. Нечеловеческие помыслы, осколки чего-то неведомого и неестественного искажали его сознание. Внутри него было нечто невыразимо чуждое. Я проник глубже, прикоснулся к чему-то, обладавшему чудовищной силой, и вокруг колдуна взметнулись языки пламени. Это что-то дрогнуло, оно по непонятной причине меня боялось. Но потом третья сила с волей, большей, чем человеческая, и ощущавшейся как божественная, остановила мою атаку, и ее непреодолимый порыв вышвырнул меня из головы мага. Мы оба вскрикнули.

Он упал на колени, потрясенный, потеряв власть над собственной силой. Огонь вырвался из него неуправляемой сферой. Одного из подручных подбросило в воздух и ударило о стену пещеры. Существо в бассейне вздыбилось лоснящейся тушей, окружило и поглотило мою марионетку. Тварь не уклонялась от пламени, а лакала его. Я растерянно наблюдал, как поднявшееся чудовище пожирает этот нездешний огонь.

Два служителя едва не добрались до меня, но всех настигла ударная волна горячего воздуха. Они потеряли ориентацию и зашатались, и я сжал плечо одного из них. Прикоснувшись к коже, я мысленным боевым молотом проломил его одурманенный разум, а потом грубо исказил восприятие. Это оказалось настолько легко, что я ощущал себя богом, забавляющимся новой игрушкой.

Он пустил слюни, как кретин, а потом развернулся и ударил своего товарища ножом в живот. В его искаженном сознании у напарника было мое лицо, у меня – лицо его обожаемого хозяина. Он вспорол живот, и кишки, как колбасы, вывалились наружу.

Маг, кровавый колдун, с трудом поднялся на ноги. Пламя начало извиваться вокруг его рук все быстрее и быстрее, обращаясь в огненный шторм. Он склонил голову набок и прислушался.

– В самом деле? Тебе нужен секрет, спрятанный в его голове? Понимаю, ты не любишь, когда от тебя что-то утаивают.

Я похолодел. С кем он говорит? С кем?

Пламя разгорелось еще сильнее.

– Может быть, безопаснее сжечь его дотла? Хорошо, если его голова нужна тебе невредимой, то твое желание – закон для меня, мой бог.

Я похолодел. Бог. Он сказал, что внутри него – бог.

Существо в бассейне бесилось, туша билась о камни, с потолка осыпались земля и галька. А из темноты наверху на меня по сталактитам плюхнулась горстка блестящих обломков оскольчатых тварей.

Небольшой шанс убить этого мерзкого ублюдка у меня еще оставался. Я мог выйти за пределы своих возможностей и прорваться вглубь его разума. Сделав это, я, скорее всего, умер бы или стал изломанным безумцем, даже если бы все удалось. Если я рискну и потерплю неудачу, кровавый колдун свободно осуществит свои планы. И во имя Линаса я едва не пошел на этот риск, но ведь Чарра больна, и мой друг не оставил бы на мне живого места за одну лишь мысль о таком. Мы с ним ни за что не стали бы играть с жизнью Чарры. Если бы только я сохранил ту проклятую алхимическую бомбу, то разнес в клочья этого гада… И при этом мы с Чаррой оказались бы заживо похороненными в завале.

Пылавшие ярко-красным вихри пламени подхватили гальку и осколки камня из-под ног мага.

Я отбросил мечты о мести и рванулся в туннель, спасая жизнь.

Тум-тум-тум-тум-тум – из вихря полетели пылающие каменные болты, колотя о стену пещеры. Словно срезанные бритвой острые куски старой кости и камня. Левая нога подкосилась. Я старался идти дальше, цепляясь за стену, чтобы удержаться вертикально. Взрывы оглушали меня, но я слепо плелся вперед. Потолок трещал и стонал, и в итоге обрушился за моей спиной, окутав облаком пыли. Задыхаясь и кашляя, я все полз вперед, мысль о том, что нас здесь похоронит заживо, не давала остановиться. Куски камня в жуткой тишине отскакивали от моей спины – уши оглохли и стали бесполезными.

Когда наконец воздух стал почище, а слух вернулся, единственным звуком оказалось шарканье по земле моего избитого тела. От тусклого света, появившегося в темноте, я воспрянул духом. Никогда я так не стремился увидеть свет. Нет, неправда – в голове мелькнуло видение, как в детстве я был заперт в той комнате с ожившим трупом. Пот струился из каждой поры.

«Нужно двигаться ради Чарры, – сказал я себе. – Нужно найти подмогу». Боль в ноге пульсировала, стала жгучей, затмевающей боль в плече. Я сосредоточился на боли, чтобы заглушить ужас, и когда выполз на свет, обнаружил, что за мной тянется кровавый след. Острые осколки горячего камня изрезали сапоги и штаны и вонзились в плоть. Но одежда все еще тлела, и я понял, что только прижигание ран помешало мне истечь кровью. Чарра судорожно дышала, воспаленные красные полосы были покрыты каплями. Я должен вынести ее отсюда. Если яд ее не убил, то это сделает маг, который придет искать останки незваного гостя.

Внутри пробудился Червь магии и вопил, обещая помочь, если только я дам себе волю. Это был меньший ужас в сравнении со смертью Чарры у меня на глазах. Мое тело почти разрушено. Что еще мне осталось? С никуда не годной ногой и разодранным плечом нести Чарру я не смогу.

Так что, подавив ужас, я сделал то, что строго запрещалось и во время обучения в Коллегиуме, и простым здравым смыслом. В первый раз в жизни я поддался Червю и широко распахнул двери Дара, принимая бесконтрольную магию.

В меня ворвалась сила. Я стал полубогом, полным силой жизни и смерти. Были смыты и усталость, и боль, а раны зудели от быстрого исцеления. Возвращенные силы выросли десятикратно. Темнота сменилась кристально-резким полусветом.

Рассудок дал трещину. Физический мир колыхался вокруг, перед глазами мелькали проблески иных миров и других измерений. Я скользил к Чарре, спотыкаясь о величие творения, а за мной тянулись шлейфы мыслей. Подо мной же зияла бездна тьмы – место, из которого, как я знал, никогда не выбраться. Тучи существ сновали в мой разум и обратно, словно косяки серебристых рыбок. Было так заманчиво уплыть на волне магии, унестись мыслями куда-то вдаль, оставив тело в качестве бездумного хозяина для Червя магии или, возможно, пустой плотской оболочки для чего-то другого, что в нем поселится. Поле зрения заслонила темная масса. Кормящиеся твари бежали от огромного хищника. Я вздрогнул и отшатнулся обратно в физическое пространство, сосредоточившись исключительно на Чарре.

Я поднял ее на руки, легкую, как перышко, осторожно прижал к себе, опасаясь раздавить хрупкие человеческие кости. К ее сердцу тянулись щупальца темной магии. Ощущая в себе богоподобную силу, я едва не впился в ее тело, чтобы выдрать их, но сумел остановиться в последний момент. Моя самоуверенность – лишь иллюзия, у меня нет ни навыков, ни знаний целительства, вероятно, никогда и не будет. Волны магии накатывали на меня и пытались исказить разум и тело, но, собрав всю волю и благодаря полученной когда-то ментальной подготовке, которой требовал мой Дар, я сопротивлялся самому страшному соблазну. Пока.

Я прибавил шаг, выбирая дорогу по потокам свежего воздуха, миновал пещеру, коридор и гробницу и в конце концов попал в место, которое потрясло меня до глубины души. Иллюзия божественной силы раскололась, рассыпалась и исчезла. Шатаясь, я прошел сквозь дверной проем, сохранившийся посреди обломков камнепада, и попал в ту самую комнату, где был заперт в детстве. Старая каменная глыба со странной резьбой исчезла, остальное осталось нетронутым.

Я не сдержался – рука сама выбросилась вперед, и клинки метнулись из воздуха, круша все вокруг, разбивая камень. Я взревел от натуги, сила напрягала и разум, и тело. Такая вульгарная магия всегда тяжело мне давалась, и обычно такое было бы невозможно. Стены начали крошиться и рушиться. Меня пронзала боль. Я отбросил весь страх, все глубже погружаясь в магию. Я обязан разрушить эту комнату. Те кошмары преследовали меня, уничтожить их важнее всего на свете.

Чарра застонала, и ее дыхание стало слишком частым. Это порвало мой сосредоточенный на себе страх – единственный живой друг гораздо важнее. Она оставалась последним лучом света среди мрака моего сердца, только благодаря ей я еще оставался человеком.

Я пытался остановиться и обнаружил, что не в силах помешать магии. Я открылся чересчур широко, слишком глубоко впустил ее внутрь. Начала подниматься паника, но утонула в наслаждениях боли, силы и предвкушения. Боль была похожа на экстаз. Дар содрогался, готовый разорваться на части от несущегося через него потока.

В ноге вспыхнула ужасная боль, прерывая наслаждение и разрушая аэромагию. Я упал на колени. Вспышки в воздухе кружили пылинки. Поток магии отступал. Расчленитель как-то смог прорубиться сквозь ножны и вонзился мне в ногу. Прежде чем я сообразил, что делаю, рука нащупала рукоять. Жажда крови и ярость вливались в меня, отгоняя прочь наслаждение и призрачную самоуверенность, подавляя страх перед тьмой.

«Идиот, – сказал в моем сознании Расчленитель. – Голая безмозглая обезьяна. Не смей. Я больше не потеряюсь. Позаботься о женщине, слабоумный».

Чарра!

Идиот, паршивый слабак, ты позволил себя увлечь. Прижимая Чарру к груди, я окинул взглядом полуразрушенную комнату из своих кошмаров. А потом развернулся и бросился к выходу. Я бежал по туннелям, по которым меня вынесли в детстве, стремясь опять оказаться в руках Византа, в безопасности. Пронесшаяся сквозь меня магия заставляла разум метаться в разные стороны. И нейтрализующее влияние Расчленителя быстро рассеивалось.

Впереди показалась арка с воротами и массивной стальной решеткой, закрывающими мне выход из Костницы. Я промедлил самую малость, поднял Расчленитель и вскрыл решетку. Защищенная магией сталь заискрилась, а потом распалась и с грохотом упала наземь. Я шагнул в дыру, и сейчас же активировалась сеть из множества защитных знаков. Извернувшись, я укрыл своим телом Чарру. Взвыла сигнализация, силовая паутина стиснула меня, как гигантский кулак. Несмотря на наполняющий меня поток энергии, я был прочно зажат и едва мог дышать. Магия поднималась внутри меня и вопила, требуя дать ей волю. Жалкие защитные знаки не могли меня удержать. И ничто не могло удержать Бродягу. Я вздрогнул, пытаясь отогнать подступающее безумие.

Трое магов ворвались внутрь, силы магии искрились вокруг них, готовые уничтожить любое извращенное чудовище, появившееся из глубин.

Расчленитель вывернулся из моей хватки, и зазубренное железо вонзилось в раненую ногу. А потом зачарованное оружие обмякло, черное железо обратилось в вязкую жидкость, она потекла в рану и исчезла внутри. Боль казалась отдаленной, словно чужой.

– Помогите ей! – взмолился я. – Она отравлена.

Поток магии взвился внутри и непреодолимой волной снес последние клочки самоконтроля.

При виде безвольно повисшей руки Чарры маги ахнули. Все трое воздели руки, и на меня обрушилась неудержимая сила.

«Ты должен выжить! – приказал Расчленитель. – Я еще с тобой не закончил».

И все погрузилось во тьму.