– Прости, но это наша единственная зацепка, – сказала Чарра перед входом в Костницу, достала из потайного кармана плаща маленькую фляжку с виски и протянула мне. Я сделал большой глоток.

Она была права, и я мог только постараться не обмочиться от страха. Я должен туда пойти, ради Линаса. Мне потребовалось несколько минут, чтобы взять себя в руки.

– Однажды я это пережил, значит, могу еще раз. – Я постарался заменить бравадой унизительный страх. – Возьмешь кого-нибудь из своих дюжих охранников?

Она покачала головой:

– Нет, в узких туннелях они будут только мешать. Я не могу просить их рисковать жизнью там, внизу. А я уже отработанный материал и точно знаю, на что иду.

Она что-то скрывала, но в последние несколько часов я и так слишком часто на нее давил. Когда мы добрались до храма, я спрятал алхимическую бомбу в выемке стены. Если она взорвется среди этих проклятых руин, никто хотя бы не погибнет. Я точно не собирался брать ее с собой в подземелье. А вдруг я поскользнусь и упаду? От этой мысли по спине побежали мурашки.

В зловещей тишине с крыш за нами наблюдала целая стая корвунов. Это было неприятно, но не шло ни в какое сравнение с темным узким входом в Костницу, грозившим поглотить меня целиком. От одного взгляда на него меня прошиб холодный пот, и я уже собирался сделать еще глоток бодрящего виски, поднеся фляжку ко рту, но Чарра схватила меня за руку.

– Тебе нужно сохранять ясный ум, – прошипела она, вырывая у меня флягу и затыкая пробкой, после чего убрала ее подальше. – Выпьем, когда все закончится.

Я уставился в зияющую тьму. Стены удушающе сжимались вокруг. Во рту пересохло, я попятился, но приказал себе остановиться. Бежать я не мог – недаром же Линас перед смертью послал мне видение Костницы. Он просил поискать ответы под землей.

– Бродяга, – сказала Чарра, тяжело положив руку мне на плечо. – Эдрин, ты мне нужен, но если придется, я пойду туда одна.

Я покачал головой:

– Стой. Ты же знаешь, что это безумие. – Я сделал глубокий, очищающий сознание вдох. – Там слишком опасно. Там нужна магия или армия.

Она это прекрасно знала и просто молча поправила пристегнутый к поясу короткий меч. Мы оба знали, что я не отпущу ее одну. Мне просто требовалось время, чтобы препоясать чресла на брань, что бы это ни значило. Я толком не понимал этого выражения, но смутно представлял что-то вроде оборачивания подола мантии вокруг паха, чтобы член не болтался рядом с острой сталью. Вот бы я мог сделать что-то подобное со своим воображением. Так странно думать, что во времена древнего Эшарра мантии были обычной одеждой. В землях Сетарийской империи по закону их могли носить только маги и жрецы и…

– Бродяга!

Я моргнул, вынырнув из отвлеченных размышлений:

– Точно. Да. Твою ж мать. Пошли.

Я поднял фонарь и, не оглядываясь, зашагал в туннель. Если бы я обернулся и увидел сужающийся круг света, моей храбрости пришел бы конец. Поэтому я сосредоточился на свете впереди и последовательном перемещении ног. И главное, на Чарре, Линасе, Лайле и причине, по которой снова оказался в этих вонючих катакомбах, куда поклялся никогда больше не ступать.

Потный лоб холодило легким стонущим ветерком – промозглым дыханием Костницы. Меня поглотил туннель из древних каменных блоков. Свет от входа почти погас, и я замедлил шаг, задыхаясь, ручка фонаря стала скользкой. Я не могу. Я должен вернуться…

– Я когда-нибудь рассказывала, почему сошлась с Линасом, а не с тобой? – спросила Чарра.

Она не рассказывала, и сейчас звук ее голоса был очень кстати.

– Нет.

Слова застревали в горле, и я не мог больше ничего произнести, но она все равно продолжила, давая мне возможность на чем-то сосредоточиться. Мне требовались все силы, чтобы идти дальше.

– Он был довольно милым, добрым и смешным, но главное, с ним я чувствовала себя в безопасности. Он не такой, как мы с тобой.

– Невинный? – прохрипел я.

– Нет, конечно. Как бы он мог им остаться, проведя столько времени с нами? Скорее, в глубине души он просто не понимал смысла лжи и предательства. Тебе ясно, о чем я?

– Да.

Я и сам сильнее всего ненавидел в Аркануме именно это. Ее голос был успокаивающим и близким, несмотря на годы разлуки.

При каждом шаге под ее сапогами хлюпала грязь.

– Для меня это стало живительным. Его мир был намного лучше нашего. Такой яркий и светлый. Полный надежд, в то время как мы всегда ожидали от людей худшего.

После того, что ей пришлось пережить, кто-то мог бы назвать ее испорченной и сделать вывод, что именно поэтому она искала для себя безопасности. Но на самом деле она просто поняла, что Линас создан из чего-то более тонкого и прекрасного, чем мы. И для нее это было все равно что найти клад, пусть они и продержались недолго.

– И за все эти годы ты не могла просто сказать мне? Ведь я спрашивал тебя раз двадцать.

Мы оба знали, что я никогда не был в нее влюблен и даже не хотел ее в этом смысле, за исключением мимолетных мальчишеских желаний – это было бы противоестественно и разрушило бы нашу дружбу. Нет, мы были семьей, и я просто любопытствовал, а она любила держать все в себе – не самое лучшее сочетание.

– Значит, я просто такая же скованная, как ты, – ответила она. – И к тому же ты здоровенная, уродливая, мрачная сволочь.

Я расхохотался. Я смеялся в этой клаустрофобной яме! Паника отступила, превратившись во внутренний крик.

– Я скучал по тебе, – признался я, пробираясь вперед. – И просто для сведения: на мой вкус, ты всегда была слишком худой и чересчур грязно ругалась. Это совсем не привлекает.

Туннель свернул направо и привел к остаткам древнего, покрытого слизью погреба, заваленного гнилыми отбросами.

Он слишком походил на комнату, в которой я когда-то был заперт, только здесь имелось два зияющих выхода. Туннель со стенами из костей справа от меня шел вниз, вырубленные ступени спускались в глубины базальтового холма. Я замер, руки тряслись, свет фонаря плясал по стенам. Чарра протиснулась мимо меня и склонилась, разглядывая пол. В большинстве следов, ведущих вниз, стояла вода, и по обеим сторонам тянулись длинные царапины – здесь что-то тащили.

Чарра пошла по следам, отделившимся от остальных, они вели влево, к входу в другой туннель, гладкий и явно созданный не человеком, а каким-то странным природным процессом. Вдоль стены тянулись пустые ниши, в которых когда-то покоились черепа, но мне показалось, будто их специально раскололи и разбросали по полу. Следы закончились у входа, где грязь была изрыта более свежими отпечатками. Не человеческими отпечатками – из растопыренных пальцев торчали когти.

Легкий ветерок взъерошил волосы. Когда из левого туннеля хлынула волна более теплого воздуха с запахом запретной магии, мои обостренные чувства завопили. Я схватил Чарру за руку и дернул назад.

Из темноты вырвалось что-то белое и сверкающее, клыки клацнули в воздухе прямо там, где только что стояла Чарра. Когда-то это был человек: пятнистая шкура покрыта мокнущими язвами, болтаются пустые груди. Разбитое лицо вытянулось в клыкастую морду, перепачканную гноем и грязью, ладони и ступни превратились в звериные когти. Но глаза были совершенно и безошибочно человеческими, в них застыл беззвучный вопль. Тварь взвыла, принюхалась и повернулась ко мне. Я бросил фонарь и выхватил Расчленитель, внутри тут же запела жажда крови. Пасть чудовища широко распахнулась, обнажив извивающийся розовый язык и острые желтые зубы. Оно прыгнуло на меня.

Расчленитель перерубил одну бледную лапу, мне в лицо брызнула горячая кровь. Левой рукой я обхватил горло твари, с трудом удерживая ее клыки подальше от своего носа. В крови кипела жажда битвы, сердце колотилось, я почти не чувствовал, как в плечо впиваются когти, рассекая ткань плаща и плоть.

Мы покатились по полу. Я сделал выпад, промахнулся, ударил еще раз, на этот раз удачно. Разум чудовища представлял собой клубок животных инстинктов, в нем почти не осталось человеческого. Я пробивался сквозь водоворот, пытаясь захватить контроль. Тварь оказалась сверху, и ее локоть врезался мне в лоб, откинув голову назад и обнажив горло. В него тут же впились когти.

В череп чудовища воткнулся стальной клинок, и его острие остановилось прямо у меня перед глазами. Чарра выдернула свой короткий меч и стряхнула кровь и ошметки мозгов. Тварь дернулась и обмякла, придавив мне ноги. Я всадил ей в бок Расчленитель и для верности проткнул еще два раза.

– Спасибо, – выдохнул я, выбираясь из-под чудовища. Мертвым оно выглядело жалко, кожа да кости, а не жуть. Но если замешана магия, внешность может быть очень обманчивой. Плечо начало пульсировать.

– Нет, это тебе спасибо, – ответила Чарра. – Это демон?

Я помотал головой:

– Просто несчастное существо, у которого Дара было больше, чем мозгов, разрушенное тем, что оно не могло контролировать. Вот поэтому Арканум заставляет всех Одаренных проходить Ковку – она либо ломает тебя, либо закаляет. Нельзя допускать существования таких тварей.

Я не стал упоминать, что подобное могло быть результатом долгого употребления крови мага, – мне не нравилась мысль, что в какой-то мере я был к этому причастен.

Чарра поежилась, стараясь не смотреть на меня, и подняла фонарь.

Я пнул тело и отпрянул, когда его мышцы дернулись. Наклонившись, я поднял подбородок твари плоской стороной ножа. Горло обхватывал красный след. Я посмотрел на Чарру, и она нахмурилась.

– Ошейник, – прошептала она, задумчиво потирая собственную шею. – И я сказала бы, он был на твари довольно долго.

Держа Расчленитель наготове в правой руке, а фонарь в левой, я вошел в туннель, из которого появилась тварь. Жажда крови Расчленителя сдерживала мой страх.

Туннель вывел в гладкий каменный пузырь с замурованным входом на дальней стороне. С железных кольев, вбитых в стены, свисали два комплекта пустых кандалов.

– Их две! – ахнула Чарра, широко распахнув глаза.

Она крутанулась, выставив перед собой меч.

– Успокойся, – сказал я, указывая на то, что сначала принял за кучу палок. – Похоже, она проголодалась.

Если присмотреться, это была куча обглоданных костей, расколотых, чтобы добраться до костного мозга.

Чарра опустила меч:

– Сторожевые псы?

– Похоже на то. Несчастные искалеченные ублюдки.

Я стащил с плеча окровавленный шерстяной плащ, чтобы оценить ущерб, и поморщился от боли. Красные борозды кровоточили.

– Стой спокойно. – Чарра подняла фонарь и осмотрела раны. – Не могу разглядеть как следует, но, кажется, кожа воспалена.

Я выругался. Когти этой проклятой твари наверняка занесли в рану грязь. Обычно я не слишком бы беспокоился, поскольку даже для мага исцелялся очень быстро, но это существо было испорчено магией, а значит, таило в себе опасность магических ядов и болезней. Вот радость-то. И все же лучше я, чем Чарра. Люди без Дара такие хрупкие.

Она приказала мне не ерзать. В руке у нее оказалась открытая фляжка с виски. Я поморщился, зная, что сейчас будет. Чарра вылила виски на раны. Я затрясся от жгучей боли, сжав зубы, чтобы не закричать.

Чарра застонала.

Забыв о собственной боли, я осмотрел ее:

– Ты ранена?

– Да нет же. Преступно тратить хороший виски на твою жалкую шкуру.

Я фыркнул. Старый добрый черный юмор. Она все еще хорошо меня знала. Если каким-то чудом переживем это, придется придумать феерическую месть за платье и комментарий о виски.

Мы вернулись назад и повернули направо. Моя кровь еще бурлила, а Расчленитель не был удовлетворен тем, что попировал на уже полумертвом теле. Паническая клаустрофобия отступила, превратившись в мрачное оцепенелое принятие, и я смог открыть свой Дар. Туннели излучали магию, миазмы сочились из самой скалы и висели туманом, застилая магическое зрение.

Мы упорно шли по извилистому проходу, настолько заваленному свежими обломками, что приходилось пробираться как крысам, задевая щеками кости мертвецов. Нащупывая путь по уступу над зияющей пропастью, я случайно выбил камень, и мы прислушались, ожидая удара о дно. Его так и не последовало. Я держал Расчленитель в руке, полагаясь на его гнев, отвлекающий от мыслей о тоннах камня, обрушивающихся над головой. Это помогало не сойти с ума.

Легенда гласила, что туннели и пещеры имели обыкновение вести в разное время в разные места, и какова бы ни была причина, через несколько лет карты Костницы становились ненадежными. Я ужасно боялся потерять след, единственный ключ к тайне убийства Линаса. И в конце концов это случилось: туннель впереди был завален совсем недавним камнепадом. Мы принялись лихорадочно искать следы и обнаружили единственный отпечаток сапога в пыли, указывающий на расщелины и дальше вверх по грубой лестнице в более основательные помещения, построенные человеком. Ароматы жимолости и шалфея заманили нас в комнату из белого мрамора, с высокими сводами и поваленными колоннами. Она вся покосилась на одну сторону, пол покрылся трещинами, как будто многие века вся постройка медленно тонула в камне. Разбитая статуя женщины лежала на боку, наполовину погребенная под обломками и глиняными черепками. Ее руки и лицо были давно уничтожены, но в них еще сохранился отголосок некогда могущественной благотворной магии.

От нее веяло таким миром и покоем, настоящий бальзам для моего измученного разума. Здесь не было скелетов, напоминающих о приближающейся смерти. Похоже, даже жрецы Владыки костей не нашли причины притащить сюда мертвецов. Боль в плече утихла, превратившись в мягкое тепло. Я глубоко вдохнул свежий воздух и, преодолев сопротивление Расчленителя, вернул его в ножны и осознал, насколько вымотался. Чарра опустилась на пол, разминая сведенные судорогой мышцы. Она зевнула, заразив и меня. Боги, как же я устал. Нам нужно отдохнуть.

В глаза будто песка насыпали, все расплывалось. Я сел, прислонившись спиной к теплой колонне. Веки слипались. Внезапный всплеск интереса заставил их снова открыться. Я пригляделся к осколкам у ног статуи. Под черепками на потрескавшемся мраморе расплылось темное пятно. Пробка из зеленого воска, прилипшая к разбитому горлышку винного кувшина, пробудила смутное воспоминание. Где-то я уже видел такой цвет. Обессиленный и больной, я с трудом соображал, но изо всех сил старался не заснуть – это было важно.

Я со стоном встал, доковылял до статуи и присел на корточки. Черепки все еще покрывала липкая пленка, похожая на красное вино. Я обмакнул в нее пальцы и понюхал. Странный металлический запах. Я лизнул палец. Вкус железа – и магии! Паутину усталости снесло волной алхимической эйфории, я никогда не испытывал ничего похожего. Я чувствовал себя богом! Клянусь Ночной сукой, я только что попробовал магическую кровь. Жизненная сила другого мага струилась внутри моего тела.

Штормовой ветер алхимии разогнал туман в моих мыслях.

– Ах ты, свинячий сын, – зарычал я и схватил восковой диск.

Тот же оттенок, что я видел на складе Линаса. Я швырнул его на землю и раздавил сапогами. Затем набросился на черепки, с наслаждением уничтожая останки. Вот почему убили Линаса – он по неведению ввозил магическую кровь, а когда узнал, чем занимаются контрабандисты, этот добродетельный идиот, должно быть, попытался их остановить. Очень на него похоже. Я шатался и задыхался, судорожно сжимая руки, пока алхимия и чуждая магия овладевали мной, желая разорвать что-нибудь на части. Воздух стал едким и кислым.

Меня трясло от ярости. Я их убью. Уничтожу. Порежу на куски и буду купаться в реках крови. Я ворвусь в их головы и превращу в свои хнычущие игрушки. Я… Нет! Это не я. Я не позволю себе стать тем, что всегда презирал. Это все влияние алхимии.

На меня навалилось ощущение неправильности происходящего. Вместо сладкого цветочного аромата воняло помойкой. Исчез и чистый белый мрамор, сменившись пятнистым губчатым ковром бледного мха. Две кучи вонючего компоста были завернуты в какой-то волокнистый кокон и… Ага. Из-под одной кучи торчала пара подбитых гвоздями сапог, прочная кожа была наполовину съедена. Контрабандисты наткнулись на камнепад и потащили кувшины через эту комнату, но некоторые пали жертвами какой-то древней силы, обитавшей в этом месте.

Чарра мирно дремала, свернувшись калачиком. Из трещин в полу прорастали белые корни и обвивались вокруг нее. Там, где они касались плоти, темная кожа покраснела и опухла.

– Чарра!

Она даже не пошевелилась. Я стал обрывать липкие корни голыми руками, не замечая жгучей боли. Со звуком, похожим на звон натянутой тетивы, другие усики потянулись к моим сапогам. Я открыл Дар, потянулся к силе. В голове взорвалась невообразимая боль.

Едва не лишившись чувств, я рухнул на одно колено, голова звенела от магической отдачи. Я никогда не чувствовал ничего подобного, как будто одновременно вопила тысяча человек. Меня захлестнула бессильная алхимическая ярость.

Я схватил фонарь, разбил его и разлил масло вокруг Чарры. Ступив в круг, я бросил на пол горящий фитиль. Взметнулось пламя, ярко осветив комнату, обугленные корни с почти животным визгом исчезали в щелях в полу. То, что осталось, я оторвал от Чарры и бросил в огонь. Внутри продолжала пульсировать дикая ярость, но убивать больше было нечего. Саднившие ладони горели желанием рвать на куски и… Чарра! Я потряс головой, разгоняя алхимическую дымку. Я так долго боролся с кровожадностью Расчленителя, что это помогло задвинуть подальше алхимические эффекты, сведя их к тупой пульсации безумия где-то в затылке.

Перекинув Чарру через плечо, я осторожно наклонился, чтобы поднять единственный оставшийся фонарь. Текли секунды, окружавшее нас пламя угасало. Нужно было идеально рассчитать время, поскольку второго шанса не будет. Я почувствовал исходящую от статуи враждебность, каменные мускулы зашевелились, и сломанный забытый идол пробудился, обнаружив в своем храме новых незваных гостей.

Прежде чем прыгнуть в огонь, я грязно обругал статую на смешении языков. Земля задрожала, и по мрамору побежали новые трещины. Из моего рта вырвался безумный смех – похоже, она меня поняла. Чарра продолжала блаженно дремать. Я подавил иррациональную вспышку гнева по отношению к ней и проклял алхимическую гадость в своем теле.

Когда пламя почти погасло, к нам снова потянулись бледные щупальца. Крепко сжав Чарру, я прыгнул. Огонь лизнул мои штаны, и вот я уже бегу, стуча сапогами по мрамору и давя цепляющиеся корни. Я едва различал обвалившийся арочный выход из комнаты, свет фонаря безумно метался по стенам, а я молился о том, чтобы он не упал и не разбился о камень, погрузив меня в удушающую темноту. Когда мы миновали арку, я почувствовал сзади чье-то присутствие. Дверной проем содрогнулся от удара.

Оглянувшись, я увидел, что статуя остановилась, как будто не в силах переступить порог, и смотрит на меня с отсутствующим выражением лица. Она неподвижно застыла в дверном проеме, как и положено камню. От ее ног тянулись корни, зарываясь в трещины и в людей, которых она переваривала. Я не собирался ждать, пока она передумает, и как можно быстрее помчался прочь.