У Чарры отвалилась челюсть, а нож выпал из рук. Грудь вздымалась тяжело, словно Чарру вот-вот вырвет.

Я шагнул назад, чтобы не мешать, потер новые многочисленные ушибы.

– Мне ее отпустить?

Яростный взгляд Чарры, кажется, мог плавить сталь, жечь деревни и кипятить океаны. Я с предельной осторожностью выскользнул из сознания девушки, словно там огонь, а я сухой трут. Лайла вздрогнула, потом невозмутимо встала.

– Объясни, что происходит, дочь, – сквозь стиснутые зубы произнесла Чарра.

Лайла отодвинулась подальше от матери.

– Я расправилась с мелким алхимическим куском грязи. Что с того?

И она права, только время выбрано совсем неудачное.

Чарра бросила взгляд на кожаную маску в моей руке и вцепилась в одежду Лайлы.

– Это не твое. Ты теперь убиваешь за деньги? Разве так я тебя воспитывала?

– Я…

– Я дала тебе то, чего никогда не было у меня, – еду, мягкую постель, безопасность, любовь, образование. Шанс на лучшую жизнь. И вот так ты мне отплатила? Знаешь, через что я прошла, чтобы…

Она прервалась и перевела яростный взгляд на меня. Но мое внимание неожиданно привлек вид далекого Старого города.

– Мама, ты не…

Чарра выставила руку ладонью вперед:

– Захлопни рот, малявка глупая. Никакими ласковыми словами не прикрыть того, кто ты есть.

Лицо Лайлы застыло.

– А ты разве не убивала, мама? Как ты можешь говорить, что в этом случае все иначе?

Услышав громкий шлепок, я обернулся. Щека Лайлы покраснела.

– Не смей, – произнесла Чарра. Такой злой я ее никогда не видел. – Я убивала, потому что пришлось. Думаешь, у меня был выбор?

Она поймала мой взгляд и оборвала свою речь. Я не сводил глаз от окутанных облаками башен богов.

– Что касается продавцов алхимии, – продолжила она, – они знают мои правила. На первый раз тебе сделают предупреждение – на моих улицах алхимией не торговать. В следующий раз тебе поломают ноги. Если это повторится – умрешь. Ты насилуешь, убиваешь, продаешь в рабство? Значит, Улыбаки тебя порежут. Правила простые. Хорошие правила. Я не убиваю людей в собственных домах. И не беру денег за прекращение чьей-то жизни. – Ее руки тряслись от ярости. – Жизнь – не товар.

«Боги, – думал я. – Ничего удивительного, что это так глубоко ранило Чарру».

– Есть еще кое-что, дочь, – продолжала она. – Этот человек был последней надежной зацепкой в деле об убийстве твоего отца.

– Что? Не может быть. Мне сказали…

– Как теперь мы узнаем у трупа, что он просил твоего отца привозить в страну?

– Лайла, – заговорил я. Чарра бросила на меня ядовитый взгляд, но я выдержал его и продолжил: – Ты имела какое-то отношение к уничтожению торговца алхимией по имени Керан? Или банды Железные волки, предъявившей права на часть Крольчатника?

Кроме этого, она стояла и за убийством в игорном притоне, но я решил, что не стоит упоминать перед Чаррой, что она была в Парше. По одному скандалу за раз.

Она не раскрывала рта, но я ясно мог прочитать ответ в языке ее тела. Может быть, не сама убила, но какое-то участие принимала. Искушение просто вытащить информацию из ее головы было сильным.

– Кто тебя нанимал? – спросил я.

Как я и ожидал, она не ответила. У той группы, к которой она, по всей видимости, принадлежала, был свой маг или какое-то заклятие, заставлявшее держать язык за зубами. Но я мог бы пробиться через подобные заклинания, если бы имел достаточно времени.

Лайла вздохнула:

– Я могу сказать только, что за всем этим стоит человек, называющий себя альтруистом, – сказала она. – Кое-кто богатый, влиятельный и анонимный. Он хотел очистить Сетарис от нежелательных лиц, и он предоставил список преступников, подлежащих уничтожению.

– Но почему Корабельщик? – спросил я. – Почему сейчас?

Лайла с ненавистью смотрела на меня, теребя нож. Может, она и чувствовала нажим со стороны матери, но меня толком и не знала и не была ничем обязана. Каково бы ни было мнение Чарры, Лайла видела во мне угрозу. Зря я поделился с ней своими секретами, разозлившись на Чарру.

– Я не сразу нашла его нынешнее убежище. Он помогает главам синдикатов провозить с континента алхимию и рабов. Извлекает выгоду из боли и плоти.

– И ты тоже, Лайла, как выяснилось, – вставила Чарра. – Вы с ним извлекаете выгоду из боли и мертвой плоти. Как ты думаешь, кто такие убийцы? Развеселая команда мстителей, исправляющих несправедливость?

Она плюнула Лайле под ноги.

– Ничего такого я не думаю! – огрызнулась Лайла. – И я не питаю иллюзий относительно того, кто мы есть. Я не герой. Я сама выбираю контракты, мама. Это другое. Я вырезаю гниль.

– Или ты так думаешь, – сказал я. – А он адски хитер.

Лайла растерянно посмотрела на меня.

– Ты о чем?

– А тебе не кажется редкостным совпадением, что ты убиваешь именно тех, кто мог дать нам ответы насчет гибели твоего отца? Готов поспорить, кто-то получает извращенное удовольствие, заставляя его дочь плясать под свою мерзкую дудку. И еще приятнее – заставляет тебя считать, что все это дело именно твоих рук.

Лайла поднесла руку ко рту, словно ее вот-вот вырвет:

– Нет, я… я не хотела. Не знала.

Лицо Чарры немного смягчилось.

– Потому и нельзя убивать для других, Лайла. Если тебе и придется убить, всегда делай это по собственному выбору. А потом живи с этим.

Лайла стиснула кулаки, так что ногти до крови впились в ладони. Глаза стали холодными, скрывая дикую ярость. И понятно – невозможно быть такой умелой убийцей без железной дисциплины и самообладания. Я заглядывал в ее разум, у нее там этого добра целые бочки.

Чарра протянула к дочери руки:

– Ты пойдешь домой со мной вместе, сейчас же.

Лайла вздрогнула, потом резко развернулась, перескочила на соседнюю крышу и со всех ног понеслась прочь. Чарра бросилась за ней, но я схватил ее за руку.

– Отпусти ее. Она должна разобраться с этим сама.

Чарра попыталась вырваться, но я крепко держал ее, пока Лайла не скрылась из вида.

Чарра не заплакала, вообще не выказывала никаких чувств. Она словно застыла и даже не смотрела на меня, спускаясь по лестнице.

– Чарра…

Я совсем не знал, что сказать, не имел ни малейшего понятия, чем помочь.

– Хватит, Бродяга. Она уже достаточно взрослая и испорченная, чтобы совершать собственные ошибки. Она больше не цепляется за мамину юбку. – Чарра остановилась на лестнице. – Как, по-твоему, она говорила правду или это было просто притворство? Я, оказывается, не так хорошо ее знаю.

– Лайла не лгала, – сказал я. – И она не стала такой бессердечной, как ты опасаешься. Ну, во всяком случае, пока нет.

– Да откуда тебе знать? – огрызнулась она.

– Просто знаю.

И пока мы не спустились с крыши на улицу, она больше ничего не сказала. Словно в оцепенении, Чарра не обращала внимания на собравшуюся перед домом толпу людей и как все внезапно притихли, глядя на мои заляпанные кровью сапоги. Я вдруг понял, что неподходящие люди могут узнать Чарру и сделать выводы. Мы с ней глубоко на территории синдиката, и, если нас окружит толпа, нет надежды защититься. Я зачесал свою гриву на ту половину лица, где не было шрамов, чтобы хоть немного замаскироваться, но подавил желание снова сгорбиться, чтобы не подумали, будто я что-то прячу. Нет, я выпрямил спину, стараясь выглядеть непринужденно. Просто очередной уличный оборванец.

Дружески настроенные стражи и нюхач заметили Чарру и легко пропустили без всяких проблем. Она даже не обратила на них внимания. Мы прошли через сутолоку базара. Напряженность росла с каждым шагом, и уже на полпути к Рыбачьей дороге Чарра резко остановилась как вкопанная. К горлу подступила тошнота – Чарра намеревалась обсудить, что я сделал с Лайлой и с сознаниями других людей.

Наконец я все-таки обрел голос и попробовал отклониться от темы.

– Я не знаю, что и сказать. Но, во всяком случае, она может позаботиться о себе. И она была вполне способна меня там убить. Она запросто со мной справилась бы.

Я остановился посреди улицы, застигнутый неожиданным подозрением. Отчего-то я был уверен, что так и есть, и еще одна частичка глубоко запрятанной тайны сейчас вырвалась на свободу.

– Чарра, Лайла – магорожденная. После случившегося во время Ковки с ее отцом ты так и не отправила ее на проверку?

Она покачала головой:

– После того, что сделали с Линасом? Я никогда не позволила бы тем мясникам даже пальцем тронуть мою дочь. Линас позаботился об этом перед твоим отъездом. Он добыл поддельные бумаги о том, что она уже проходила проверку.

Нет, бумаг он не делал, это я заставил его так думать. Ни сам Линас, ни Чарра не имели такого влияния. Безопасность моих друзей была оплачена заключенной мной сделкой. Они не должны были чувствовать вину за мое изгнание, так что правду я оставил при себе.

Арканум не мог рисковать, позволяя магии выйти из-под контроля, чтобы нелояльные маги и магорожденные не пошли против интересов Сетариса. Для предотвращения этого существует много защит и проверок, даже благородные дома и сам архимаг тут бессильны и не могут вмешаться. Только бог имеет необходимое для такого влияние. От этих мыслей у меня заболела голова, в буквальном смысле.

– Бродяга… – начала Чарра. Голос был совершенно опустошенным. – Лайла во многом еще глупый ребенок, она так наивна. Обещай, что присмотришь за ней, когда… если…

– Ну-ну, брось, – сказал я. – Мы вдвоем за ней присмотрим. Но я обещаю взять это на себя, если сам проживу достаточно долго.

Она слабо улыбнулась в ответ:

– Будем надеяться?

Она прикрыла глаза и поглубже вздохнула. А когда открыла, это снова была прежняя жесткая Чарра. Взгляд ее темных глаз пригвоздил меня к стенке. Я сглотнул, готовясь выдержать бурю.

– Ты когда-нибудь проделывал это со мной? Лез мне в голову? – спросила она. – Ты менял там что-нибудь?

Вот оно, начало страха и подозрительности.

– Нет, конечно, – ответил я. – Я никогда не поступил бы так с тобой.

– Ты все эти годы заставлял меня верить, что просто мошенник, владеющий парой магических трюков, может, чуточку больше. Притворялся, что весь твой природный талант мага растрачен впустую. Скажешь, что ты просто мелкий жулик? После всего, что я сегодня увидела? Ха! Ты меня за дуру держишь?

Я повесил голову, принимая праведный гнев.

– Сам ты тупой дурень, Бродяга. Я знала, что ты нечто большее, чем говоришь, и всегда подозревала, что скрываешь настоящую силу. Для чего тебе прятать ее от меня?

Было трудно произнести это вслух, и особенно после того, как долго скрывал.

– Не хотелось пугать.

– А тебе не пришло в голову, что если бы я не доверяла тебе свою жизнь, мы вообще никогда не стали бы друзьями? – спросила она. – Ты, как никто другой, должен знать, что ко мне непросто втереться в доверие. Если ты можешь что-то сделать, это еще не значит, что сделаешь.

Я поднял голову. Чарра выглядела измученной, истончившейся как бумага. Она похлопала меня по руке.

– С виду ты всегда жил беззаботно, слишком много пил, попадал в дурацкие передряги и встревал в опасные сделки. И никто не видел тебя никем, кроме как ненадежным и бесхарактерным куском дерьма, исполняющим миссию самоуничтожения. Но все это было лишь напоказ, да? Грандиозное жульничество. Ты всегда хорошо умел дурачить людей.

В основном Чарра была права. Но другая, извращенная моя сущность с грязным языком, постоянно подталкивала меня, заставляла сломя голову бросаться навстречу опасности, рисковать жизнью без достойной причины.

– Думаешь, я ничего не нарыла после твоего бегства? Линас мог держать рот на замке.

Она взглянула на меня с усмешкой, словно на секунду подумав, а вдруг он просто не мог сказать. Но нет, Линас был Линасом, он унес бы секрет в могилу, раз его попросили.

Укол боли напомнил мне, что и правда унес.

– Я знала, что другие маги не доверяют тебе и считают отбросом, не заслуживающим внимания. Но ведь ты и есть мерзкий тип, так, Бродяга? Зная, что ты проделал с Лайлой и Аконией, я готова поспорить, что ты намного могущественнее, чем кто-либо догадывался. – Она пристально на меня посмотрела. – Хватит трюков, Бродяга, карты на стол. Расскажи мне все.

Я внимательно изучал свои руки, боясь встретиться с ней взглядом, и думал о том, знаю ли сам это «все».

– Ты когда-нибудь слышала старые сказки про тиранов, правивших племенами людей задолго до того, как возникла империя Эшарр? – сказал я.

– Про царей-поработителей? – спросила она, назвав их старым ахрамским прозвищем.

Я поймал ее взгляд, кивнул и продолжил, указав на себя пальцем.

– В Каладоне нас звали просто тиранами.

Чарра миг помолчала.

– Ты? – она усмехнулась. – Ага.

Я не стал ее убеждать, моя искренность была очевидна.

Она сглотнула:

– Значит, вот что ты сделал с Аконией, вот что ты сделал с Лайлой?

– Именно. Вот зачем весь этот грандиозный обман. И вот почему я всегда приуменьшал свою силу. Магам я сказал, что могу ей воспользоваться только через прикосновение, но и это тоже была ложь – по понятным причинам. Маги не ненавидят меня, Чарра, они меня боятся. Не из-за того, кто я есть, а из-за того, кем могу стать.

Она стиснула мою руку:

– Не глупи, Бродяга. Ты таким никогда не станешь. Каким бы противным придурком ты сейчас ни был.

В ответ я неуверенно улыбнулся:

– Ну спасибо. Наверное.

– Если бы ты был склонен к такому, не провел бы полжизни без гроша, блюя в сточной канаве. Нет, ты жил бы как лорд, во дворце из мрамора, заливался бы прекрасным вином. Тогда ты не связался бы с проклятой потаскухой, чтобы выяснить, кто убил твоего старого друга.

– Чарра…

Она пренебрежительно отмахнулась:

– Я сама говорю так, Бродяга. Это слово меня не ранит. Ведь другие люди не забудут, кем я была, значит, и я не должна. Я говорила серьезно.

– Спасибо, – сказал я, глядя в серое небо.

Начал моросить мелкий дождь. Только не позволяй ей увидеть, что ты проливаешь слезы как крошка-младенец. Таким облегчением было слышать эти ее слова. Я всегда твердо знал, что никогда не помешаюсь на власти, как все от меня ожидали. Но искушение магии было настолько неуловимо, что временами я просыпался в холодном поту, боясь, что изменился, только еще не знаю об этом, что рок постепенно меня настигает. А замечу ли я? Эти мысли никогда меня не покидали. Мои первые физические изменения происходили так постепенно, что я только через год осознал свои вновь развившиеся чувства, намного превосходящие обычные.

Я ухмыльнулся:

– Ха, похоже, пока ты здесь, перемен я могу не бояться. Ты немедленно сказала бы мне, если бы я свернул не туда.

Она отвела взгляд:

– Да, сказала бы. – Она словно сжалась. Видимо, произошедшее с Лайлой наконец-то стало понятно. Чарра откашлялась и окинула меня взглядом, ледяным как зима и таким же безжизненным. – Просто для ясности. Если ты еще раз сделаешь это с моей дочерью, я тебя убью.

И она не шутила.

Я сглотнул:

– Понятно.

Она посмотрела мне прямо в глаза:

– Спасибо, что наконец рассказал, кто ты на самом деле. Понимаю, насколько это было неприятно.

– Раз уж мы обмениваемся секретами, – сказал я, – может быть, и ты расскажешь, кто ты на самом деле? Ты не проститутка и никогда ей не была. Ты всегда была слишком самоуверенна и всегда чересчур хорошо владела ножом. Мы всю жизнь обходили наши секреты, так давай теперь с этим покончим. Какое это уже имеет значение?

Она холодно улыбнулась и подняла глаза к небу.

– Похоже, мы оба носим маски. Когда мои родители умерли от серой оспы, думаю, мне было лет шесть.

Я поморщился, вспоминая ту болезнь, пронесшуюся по Крольчатнику, и сочащиеся гноем серые язвы, поглотившие моих тетушек, дядюшек, друзей и кузенов. То была не быстрая смерть.

– Банда торговцев алхимией забрала меня с улиц. Голодающих сирот после болезни было много, так что исчезновение пары человек никого и не волновало. Они учили меня убивать. Ребенок-убийца может проникнуть в такие места и удовлетворить такие запросы, с которыми не справиться взрослому. Я потеряла счет жизням, прикрывая действия банды. – Она снова на меня посмотрела, и в глазах было что-то от прежней, разгульной Чарры, как я теперь понимал – тень отчаяния.

– Они обращались со мной как с домашним животным. И мне тошно было смотреть, как люди живут своей жизнью, смеются и общаются с семьей и друзьями. А потом убивать их. Ты не представляешь, каково это для ребенка. – Она постучала по груди. – У меня вот здесь было пусто. Все, что я имела, – убийства и служение их так называемой грандиозной цели.

Я сглотнул:

– Мне так жаль.

Она пожала плечами:

– А я просто рада, что выбралась. Как-то ночью наш главарь Андерс вернулся из таверны, шатаясь, на плече он притащил девушку. Он напился так, что не смог ее трахнуть, и девчонка рассмеялась ему в лицо. Рассмеялась в лицо нашему великому лидеру! – Чарра глянула на меня, на мгновение поймала мой взгляд, а потом снова подняла глаза к небу. – Ты пойми, я представить не могла, что кто-то осмелится на такое. Андерс сломал ей шею, а труп выбросил в переулок. И не ради великой цели, это было просто убийство. И тогда я, молоденькая и глупая, неожиданно поняла, что и все остальное – просто убийства. Все, что было. Чуть с ума не сошла.

Чарра откашлялась:

– Он бы никогда не позволил своей вещи исчезнуть, и поэтому я подождала, пока все уснут. Я зарезала их и сбежала. Через несколько дней познакомилась с Линасом и с тобой, собиралась потом тоже замести следы. И очень рада, что не сделала этого.

– И я, – негромко произнес я.

Мы понятия не имели, что тогда нам легко могли перерезать глотки. Чарра не нуждалась в сочувствии и не просила прощения, она просто хотела, чтобы я знал, через что ей пришлось пройти. Ничего удивительного, что она положила всю жизнь на то, чтобы избавлять улицы от торговцев алхимией и помогать продажным женщинам выбираться из сточных канав.

Чарра вздохнула:

– Я тогда подумала, что назваться проституткой будет много лучше, чем признаться, что я режу глотки торговцам алхимией. Безусловно, профессия более честная.

Она прервалась, закашлявшись, и все кашляла, прикрыв рот рукой, и, как мне показалось, изо всех сил старалась, чтобы не вырвало.

– Яблоко, похоже, падает недалеко от яблони, – выговорила она сквозь сжатые зубы. – Она предала все, через что мне пришлось пройти, но тут есть и моя вина – я нанимала лучших мастеров боевых искусств, каких можно купить за деньги. Я была слепой дурой, не подумав, что кто-то из них мог искать такой редкий талант. – Ее взгляд, теперь исполненный ярости, снова встретился с моим. – Они соблазнили мою дочь прямо в моем собственном доме!

Чарра покрепче запахнулась в плащ.

– Да, печально. Лучше вернуться в тот разрушенный храм. Мы теряем время, а у меня его нет.

После этого у нее не было настроения для легкой беседы, и я знал, что она больше никогда не заговорит о своем прошлом.