По моему лбу успокаивающе скользит мягкая теплая кожа. Кто-то гладит по волосам. Открыв глаза, я увидел покрытое пылью лицо Чарры. Ноздри заполнил затхлый и сырой воздух Костницы. Стены. Вокруг меня давящие стены! Я запаниковал, а затем с облегчением выдохнул, увидев облака над головой. Я всего лишь в яме, а не похоронен заживо. Просто тупая дыра в земле. Я обмяк, тяжело дыша, а Чарра неловко похлопывала меня по спине.

Ох, Линас. Все-таки я не смог тебя спасти.

– Бедняга, – сказала Чарра. – Опять старый кошмар?

– Куда от него денешься, – мрачно буркнул я, растревоженный старыми воспоминаниями о залитом кровью Расчленителе. – Я просто разваливаюсь на части, за мной гонятся демоны, и если Арканум найдет меня, я не смогу сопротивляться.

Она нахмурилась:

– Так соберись! Ты не из тех, кто скулит и легко сдается. О нет, ты плюешь смерти в пустые глаза. Я и сама такая. – Она помрачнела и отвернулась. – Мы разберемся с этим. Мы должны.

Я улыбнулся. Помочь разобраться с демонами мог только Арканум, а его маги не могли спать спокойно, пока я жив. Да они с радостью поджарят сладкий корень на палочке над моим погребальным костром. На мне до сих пор нет ошейника и поводка только потому, что я очень постарался инсценировать свою смерть.

Чарра кашлянула:

– Бродяга, тут есть туннель. Кажется, кто-то воспользовался им совсем недавно.

При виде заваленного обломками туннеля я напрягся, ладони покрылись испариной. Судя по следам на грязном полу, ведущим вниз, в темноту, туда протащили что-то тяжелое.

– Кто-то переносит товары через катакомбы, – сказала Чарра. – Наверное, контрабандисты.

Я сглотнул и умоляюще посмотрел на нее, мысленно приказывая не произносить следующих слов.

– Нам нужно туда пойти, – с сожалением сказала она.

– Только если Ростовщик Бардок и Корабельщик не смогут ответить на наши вопросы, – хрипло ответил я. А я заставлю их говорить. Что угодно лучше, чем идти в катакомбы. Но если придется, пойду. Я обязан Линасу всем.

Мы вылезли из ямы, отряхнулись и направились в лавку Бардока.

Крольчатник – это скалистый берег, к которому прибивает больных и немощных после того, как лодка их жизни терпит кораблекрушение. Любой человек с деньгами улепетывает оттуда быстрее, чем проститутка успевает задрать платье для знатного лорда, если, конечно, не спускает все на азартные игры, выпивку или алхимию. Как ни странно, некоторые тамошние обитатели приспособились к убожеству, как крысы к отбросам, и процветали среди беззакония и разложения. Ростовщик Бардок был одним из таких.

Он до сих пор держал лавку в подвале одного из самых старых и крепких доходных домов, каким-то образом пережившего пожар и запустение. Четырехэтажное каменное строение располагалось к северо-западу от разрушенного храма, почти на полпути к богатым улицам Западного брода. Скользкий червяк обосновался там как будто навечно, прикосновение Дара подарило ему крепкое здоровье до глубокой старости. После смерти отца я не раз продавал ему вещи сомнительного происхождения, чтобы как-то жить во время учебы в Коллегиуме.

Я постучал в тяжелую дверь под потрескавшейся вывеской с золотыми шарами гильдии ростовщиков. Никто не ответил, но я знал, что он там, как и всегда. Чарра караулила, пока я пытался взломать блестящий новенький замок. Через несколько минут она толкнула меня.

– Может, лучше я?

Я сердито зыркнул на нее и вынул Расчленитель.

– Я сам.

Нож прорезал дерево и сталь так же легко, как плоть. Не слишком тонкая работа, но меня это уже не волновало.

Мы спустились в полутемную, заваленную хламом лавку Бардока и обнаружили в ней тот же беспорядок, что и всегда. Одну стену покрывала черно-зеленая плесень, пахло пылью и гнилым деревом. Нам пришлось пробираться сквозь нагромождения корзин с заложенными молотками, долотами, щипцами, лопатами и прочими инструментами, мимо полок с глиняной посудой и дешевыми украшениями. Я остановился у кучи плащей и провел пальцем по тщательно заделанной прорехе в шерсти, куда вонзился нож. В швах осталось едва заметное бурое пятно. На стенах висели сковороды и горшки, а у двери в заднюю комнату стояли сундуки с кочергами, латунными деталями и старыми замками.

Чарра вызвалась первой попытаться разговорить старого козла. Она пошла одна, вооружившись грубой силой подкупа, подкрепленного угрозами. Через несколько минут подслушивания я понял, что они враждуют, Бардок недавно отказался от защиты Чарры. Может, это новые покровители наделили его стальными яйцами, которых раньше не наблюдалось. Чарра начала сыпать ругательствами через слово, а ее угрозы становились все изобретательнее.

Тем временем я занялся охранными чарами, которые кто-то установил для Бардока. Работа небрежная, но мощная, как будто кто-то опытный и могущественный ставил их второпях. Так же как на городских воротах, они активировались на расстоянии, и у Бардока должен быть похожий кристалл. Сломав защиту, я ухмыльнулся, представив лицо старого хрыча, когда он попробует применить ее против нас. А хранившаяся в них магия, теперь заполнявшая лавку, скроет любые следы моего Дара.

– Это твое последнее слово? – громко сказала Чарра после того, как они оба некоторое время молчали.

– Вали отсюда трахаться с собаками, ослица безрогая, – рявкнул он. Вроде бы бессмыслица, но на удивление оскорбительная. – Прочь из моей лавки, старая обвислая стерва.

Я решил, что пора вмешаться, пока Чарра его не убила, распахнул дверь и вошел в комнату, убого освещенную одинокой масляной лампой на столе. Помещение было набито свитками, книгами, пачками пергамента и диковинами со всего мира. На стенах висело разнообразное экзотическое оружие: покрытый угловатыми рунами, похожий на клюв боевой топор из Скаллгрима, богато украшенный гладиус из Эсбана, ахрамский хопеш, травленый горский тесак и другие, неизвестные мне виды. На столике в дальней части комнаты были выставлены маленькие черепа каменных драконов и какие-то кости рядом с глиняной табличкой, исписанной ахрамской вязью. Маленькая статуэтка человека с шакальей головой, явно эшаррского происхождения, жутко дорогая, почти наверняка была привезена контрабандой с места раскопок. Старый козел носил одежду до тех пор, пока она не истлеет, но транжирил монеты на свои драгоценные коллекции и, несомненно, любил их гораздо больше, чем людей.

Чарра с коротким клинком в руках встала и склонилась над широким письменным столом, заваленным всякой всячиной, обрывками пергамента и черствыми крошками еды. Она злобно смотрела на Бардока, вжавшегося в огромное красное кожаное кресло. Он совсем облысел и выглядел старым и мертвенно-бледным, морщины придавали его лицу вечно хмурое выражение.

Я нацепил свою самую мерзкую ухмылочку:

– Так-так, это же Ростовщик Бардок. Как приятно снова тебя видеть.

Он не сразу узнал лицо и голос. Через мгновение он вытаращил слезящиеся глаза и побледнел еще сильнее.

– Вот дерьмо, – прохрипел он. – Я думал, тебя сожрали крысы.

Чарра осталась стоять, а я опустился на скрипучий стул у стола.

– Я и хотел, чтобы все так думали.

Я не был особенно крупной рыбой, скорее жирной мелюзгой с огромными ядовитыми шипами, которую лучше не злить. В своей стихии я был так же опасен, как любой маг в Сетарисе.

– Что ж… – сказал я, прикурив от лампы и выпустив дым прямо ему в лицо. – Вали трахаться с собаками, так ты сказал? Безрогая ослица, верно? И не следует забывать о старой обвислой стерве. Ты многовато ругаешься сегодня. – Я посмотрел на его драгоценную коллекцию на стенах. – Жаль, если мне придется что-нибудь сломать.

На лице Бардока выступила испарина. Казалось, его вот-вот стошнит.

Среди мешанины предметов на столе мое внимание привлек латунный конус высотой с большой палец. На мгновение меня охватил ужас, но я подавил дрожь, прежде чем Бардок успел заметить. У старого дурака прямо на столе лежала алхимическая бомба!

В мире не наберется и полдюжины тех, кому доводилось ее видеть. В годы учебы в Коллегиуме я зарабатывал, выполняя поручения одного мастера-мага по имени Таннар, который проводил незаконные эксперименты в области алхимии. Его мастерская, полная странных запахов и бурлящих в перегонных кубах жидкостей, поражала воображение. Не каждый маг мог похвастаться, что ему удалось в ней побывать. По словам Таннара, беда Арканума в том, что последние тысячу лет они пытаются разгадать секреты величия древнего Эшарра вместо того, чтобы самим изобрести что-то новое. Нелестное мнение об Аркануме сразу расположило меня к Таннару.

Он придумал взрывать дыры в горах, чтобы добираться до рудоносных пластов, и сделал с десяток алхимических бомб, хотел испытать их в первой экспедиции. К сожалению, она так и не состоялась, но его изобретения оказались по-своему успешными, поскольку однажды ночью его мастерская превратилась в дымящийся кратер. А теперь Бардок использует одну из этих адских штуковин в качестве пресс-папье!

Он трясся, готовый вот-вот сдаться, но внезапно взъярился и уставился на меня с таким вызовом, которого я в нем раньше не наблюдал. Он стукнул по столу кулаком, так что бомба подпрыгнула. Я чуть не наделал в штаны, но не мог подать виду, иначе поставил бы под угрозу свою позицию силы.

– Убирайтесь из моей лавки, – сказал он и плюнул на пол, как будто забыл, что он его собственный. – Ты все еще должен мне денег, пес. Думаешь, можешь меня ни в грош не ставить? Ты не понимаешь, с кем сейчас имеешь дело.

Он усмехнулся, потянулся рукой к нижней части стола и прижал большой палец к вмонтированному туда кристаллу активации. Он нажал еще раз, глаза забегали, затем он в ужасе посмотрел на меня. Выражение его лица полностью оправдало мои ожидания.

– Что-то не так? – спросил я, откидываясь назад с насмешливой ухмылкой и стараясь не смотреть на бомбу.

Бардок сглотнул, встал и указал на дверь.

– Если не собираетесь ничего покупать, выметайтесь отсюда. У меня высокопоставленные друзья. Ты и не представляешь…

– Сядь, – резко сказал я.

Он рухнул обратно в кресло и снова превратился в пронырливого труса, которого я знал и ненавидел.

– Что вам нужно? – спросил он, потирая ладонью лоб, будто из-за нас у него разболелась голова.

– Линас Грэнтон, – сказала Чарра.

Я увидел, как изменилось выражение его лица. Он определенно что-то скрывал.

– Кто-кто? – переспросил он, никого этим не обманув.

Его реакции были чересчур поспешными, чувства менялись слишком быстро, будто он принял алхимическое снадобье.

– Эх, Бардок, Бардок, Бардок, – погрозил я ему пальцем и похлопал по руке. – Не заставляй меня делать тебе больно.

Он уже знал, что я жив, поэтому не было смысла сдерживаться. Никто и пальцем не пошевелит, чтобы помочь такому мерзавцу. Я раскрыл свой Дар, потянулся к его сознанию и оказался в водовороте алхимически усиленных чувств и магии. Я отпрянул в замешательстве. Кровь мага. В этом нет никаких сомнений.

Он как-то это почувствовал и рассмеялся:

– Думаешь, ты такой опасный со своими мелкими магическими трюками? Да ты понятия не имеешь, что такое настоящая сила.

Ладно. Я был не в настроении играть. Я попытался еще раз, заставив себя преодолеть боль.

– Ударь себя. – Его ладонь шлепнула по щеке. – Сильнее. – Шлепок. От следующего на лице остался красный отпечаток ладони. Он расскажет все что нужно, и мне не придется идти в Костницу. Я ухмыльнулся, скрывая напряжение, с которым пробивался в его одурманенный разум. – И еще…

– Во имя Ночной суки, прекрати! – закричал он.

– Линас Грэнтон, – повторила Чарра.

– Ладно! – сказал Бардок, потирая щеку. – Слушайте, мне не нужны неприятности. Я не при делах. Он привозил кое-что для клиента, вот и все, клянусь.

– Какого клиента? – спросила Чарра.

Он пожал плечами:

– Думаешь, в моем ремесле спрашивают имена?

– Тогда во что он был одет? – рявкнула она. – Рост? Акцент?

– Я не видел его лица, он прятался под капюшоном. – Мы с Чаррой переглянулись. – Среднего роста, худощавый, фальшивый акцент.

– Фальшивый акцент? – переспросила Чарра.

Бардок кивнул:

– Пытался говорить как житель Доков, но он точно из тех богатеньких ублюдков из Старого города.

Я некоторое время обдумывал его слова.

– Что Линас привозил для тебя?

– Дорогие вина. – Я злобно посмотрел на него, он сглотнул и продолжил: – Только они поставлялись в больших кувшинах. Обычный контракт на перевозку, разве что груз очень странно забирали. Клянусь, больше я ничего не знаю. Корабельщик должен знать, откуда их везли.

– Кровь магов ты тоже берешь у него? – спросил я.

Он облизал губы и кивнул:

– Я… да. Только у него во всем городе есть запас. У него есть связи за границей.

Я нахмурился:

– Так что случилось, когда привезли кувшины?

– Линас пришел сказать, что они у него на складе.

В глазах Чарры вспыхнул огонек.

– И ты связался с клиентом, чтобы передать это? – спросила она. – Где?

Бардок покачал головой:

– Ты все не так поняла. Он всегда сам связывался со мной после того, как приходил и уходил Линас. Полагаю, ему зачем-то был нужен посредник.

– Откуда он узнавал, что груз прибыл? – спросил я.

– Да хрен его знает, – буркнул Бардок. – Спроси всех проклятых нищих. Кто-то следил за мной. А теперь убирайтесь из моей лавки, если не собираетесь ничего покупать. Я больше ничего не знаю.

Теперь он говорил правду, и я с радостью вышел из его мерзкого разума.

– Последний вопрос, Бардок, – сказал я. – Когда ты в последний раз видел своего клиента?

Он нахмурился, его руки дрожали.

– Не видел его с тех пор, как толстого ублюдка освежевали.

Я бросился на него, но кулак Чарры уже врезался ему в лицо, повалив Бардока вместе с креслом. Он задел ногами стол, лампа и коллекция предметов посыпались на пол. Я с замиранием сердца кинулся к алхимической бомбе, едва успев поймать кончиками пальцев, и держал мерзкую штуку на вытянутой руке, обливаясь потом. Чарра ничего не заметила, ее сапог давил на горло Бардока. Тот задыхался и царапал ее ногу, а лампа валялась на полу рядом с грудой начавших чернеть бумаг.

– Если ты забыл о чем-нибудь упомянуть, самое время рассказать, – прошипела Чарра.

Он просипел «нет». Она вздохнула и убрала ногу с его горла.

Я узнал у Бардока все, что нужно, и настало время его убить. Он способствовал смерти Линаса, хотя его руки и были чисты. Я не мог оставить его в живых, иначе он расскажет всем, что слухи о моей смерти сильно преувеличены, и он не стоил того, чтобы рисковать, применяя еще больше магии. Когда-то я почувствовал бы, как Линас на задворках моего сознания призывает к милосердию. Я прислушался, но ничего не услышал и потянулся к Расчленителю, намереваясь перерезать старому козлу горло. Он выпучился, увидев в моих глазах свою смерть.

Чарра крепко ухватила меня за запястье.

– Он того не стоит, Бродяга. Оставь его. До поры.

Она не сводила с меня глаз, пока я нехотя не опустил нож. Уходя, я осторожно держал бомбу одной рукой, а другой бросил на стол Бардока несколько серебряных монет.

– Видишь, мы даже кое-что купили. Будем надеяться, что нам не придется возвращать деньги. – Я бросил взгляд на Чарру. – Тебе следовало бы поблагодарить ее.

Бардок вздрогнул и кивнул.

– Нас тут не было, – сказала Чарра, снимая две незажженные масляные лампы с крюков на стене. Каждая была наполнена под завязку. Платить Бардоку за них она не стала.

Он сглотнул, поморщился и схватился за посиневшее горло.

– Прошу, почини мои защитные чары. Без них меня убьют. Кто-то охотится на меня.

Я ничего не ответил и с наслаждением захлопнул дверь и покинул это замшелое подземелье. Мне было не по себе в темных замкнутых пространствах. Удивительно, что Бардок еще жив. Зачем этот старый жадный проныра его клиенту после смерти Линаса? Он считает, что Бардок слишком мало знает, чтобы выдать его, или просто пока не дошли руки покончить с ним? Я осторожно положил алхимическую бомбу в карман. Она очень опасна, но может оказаться полезной.

– Ты стал слишком хладнокровным, Бродяга, – сказала Чарра. – Если бы не я, ты б его убил.

– И что? – пожал плечами я.

– Ты не такой. Знаю, Ковка что-то такое делает со всеми вами, едва заметно меняет разум магов, делая вас верными, чтобы вы не…

– …теряли самообладание, – закончил я. – Она делает нас менее склонными к эмоциональной нестабильности, помимо прочего.

Или ломает, как сломала Линаса.

Чарра кивнула:

– Никто не поверит тому, что бормочет старая крыса вроде Ростовщика Бардока, и в любом случае я никогда не видела, чтобы ты так хладнокровно убивал.

О, но я убивал, Чарра. Я несколько раз убивал для Византа. И ты даже не представляешь, что я делал ради выживания до встречи с тобой и Линасом.

Она посмотрела на башни богов, возвышающиеся над Старым городом.

– Для торговцев алхимическими снадобьями жизни ничего не значат, да и для большинства ублюдков из Арканума тоже. Я знаю, что ты десять лет провел в бегах, и знаю, каково это, – думать только о выживании, но уж постарайся не стать таким же бессердечным, как они. Ты выше этого.

– Могу попытаться.

Это все, что я мог ей предложить. Неужели я так сильно изменился за годы разлуки? За последние десять лет я убил шестерых, в основном по веским причинам, и не чувствовал ни капли вины при мысли об убийстве Бардока. Может, я стал больше похож на старших магов с каменными сердцами, чем предполагал. Неприятная мысль.

Чарра кашлянула и привалилась к стене, зажимая рот рукой в ужасном приступе кашля. Когда он наконец закончился, она сказала:

– Как он живет в этой склизкой плесневелой дыре, не представляю. Я бы сошла с ума от пыли и сырости.

Она еще раз откашлялась и сплюнула на порог лавки Бардока. Я посмотрел на прожилки крови в мокроте, и мне поплохело. Такие же, как десять лет назад, когда она болела. Я решил ничего не говорить, молясь, чтобы это была моя паранойя.

Мы оба жили в местах и похуже, но я понял, о чем она говорит. У старой крысы было более чем достаточно денег, чтобы не сидеть в этой навозной куче, но некоторые люди хорошо понимают, где их настоящее место.

Чарра расправила одежду и направилась к Нищенским докам. Пришло время поджарить Корабельщика на горячих углях.