Мое дыхание затуманивало воздух пыльного, заброшенного подвала. Меня начала бить дрожь, и я поплотнее закутался в поношенный плащ, чувствуя себя облезлой уличной крысой среди дорогих нарядов окружавших нас высокородных мальчишек. Сбежать не было никакой возможности, все они были старше и крупнее меня, на подбородках уже пробивалась щетина, а главное, они закрывали единственный путь к отходу. Я понятия не имел, как Харальт раздобыл ключи от этой комнаты и как снял защитные чары – вход на нижние уровни Коллегиума новичкам был запрещен и обычно хорошо охранялся, но сегодня, пока нас вели вниз, коридоры были необычно пусты. Вероятно, Харальт был любимым учеником архимага Византа…

– Нет, – взмолился толстый мальчишка рядом со мной. – Я… я не хочу идти.

Хор старших мальчишек продолжал выкрикивать:

– Костница, Костница, Костница, Костница.

– Ты уверен? – спросил Харальт. – Мы все приняли этот вызов. Ты не хочешь быть одним из нас? – Я увидел, как уголок его губ начал опасно подергиваться. Толстяку грозили куда более серьезные неприятности, чем он думал. – Ты правда позволишь бедняге Эдрину пойти в туннели одному?

Полдюжины его глупых дружков продолжали вопить.

Толстяк посмотрел на меня, сглотнул и опустил взгляд. Он отошел подальше от ступеней, ведущих вниз, мимо открытых стальных ворот, в неведомые глубины под Старым городом. Темнота нависала надо мной, будто живое, дышащее существо, и я покрепче сжал фонарь, который мне дали.

Вперед протиснулась группа старших, толкая толстого мальчика ко мне и входу в катакомбы.

– Костница, Костница, Костница, Костница.

Харальт зыркнул на меня и дернул головой по направлению к темноте.

Я понял намек и начал спускаться, подчеркнуто неторопливо в знак протеста. Пусть Харальт и наследник благородного дома, если бы он был один, я разбил бы ему нос, но драться с семью учениками, чьи Дары уже начали созревать, я не собирался. Вместо этого я просто представил, как мои кулаки разбивают в кашу его лицо, а рубаха с серебряными нитями окрашивается его кровью. В последнее время он находил повод изводить меня чуть ли не через день. Если дела пойдут еще хуже, придется вспомнить старые привычки Доков и воткнуть ему нож в спину, когда отвернется. Мне не хотелось этого делать. Я так старался вписаться в их круг и был ничем не хуже! Не моя вина, что я родился в одном из доходных домов в Доках, а они – в роскошных дворцах.

Дойдя до ворот, я оглянулся и встретился глазами с толстяком. Бросив взгляд на Харальта, я коротко мотнул головой толстому. Мальчишка наконец понял, что у него нет выбора. Он судорожно вздохнул, поднял перед собой фонарь, словно щит, и пошел за мной в ворота.

Харальт саркастически заулюлюкал:

– Ну наконец-то! Вперед, принесите сувенир из Костницы, чтобы доказать вашу храбрость.

Мы медленно крались в темноте, смахивая с лиц паутину. Свет фонаря не мог проникнуть в глубину туннеля. Спертый и сырой воздух оставлял во рту неприятный привкус.

– Не дрейфь, – сказал я, пытаясь изобразить уверенность, которой совсем не чувствовал. – Мы быстро. Схватим что-нибудь и тут же побежим назад.

Я едва не выронил фонарь, когда под взрыв хохота и воплей ворота за нами захлопнулись.

– Вы что там делаете? – заорал я. – А ну выпустите нас!

Мы побежали обратно, но было слишком поздно. Ворота были заперты, а мальчишки убегали, смеясь и хлопая друг друга по спинам.

Харальт уходил последним. В дверях он повернулся.

– Может, если хорошо попросите, я вернусь и выпущу вас. – Его губы презрительно дернулись. – Просите.

К моему удивлению, толстый парнишка не упал на колени, предлагая вылизать Харальту сапоги. Он оказался крепче, чем я думал. Я смачно харкнул в сторону Харальта.

От такого оскорбления он побагровел.

– Тогда ищите выход сами, маленькие вшивые оборванцы. Вам, жалким подобиям магов, не место в этих священных залах. Лучше поторопитесь, пока масло не кончилось.

И он ушел. Тяжелая дверь с грохотом закрылась, и мы больше не слышали, как они веселятся.

– Да чтоб у тебя хрен сгнил и отвалился, – крикнул я ему вслед, пнув ворота и добившись только того, что ногу пронзила боль.

Толстяк ухватился за прутья и попытался их раздвинуть, но они даже не шелохнулись.

– Эй! – крикнул он. – Эй! Есть тут кто-нибудь?

Он продолжал орать еще несколько минут, пока окончательно меня не взбесил.

Я ткнул его в бок. Он повернулся, и тут я понял, что он вот-вот разревется.

– Думаю, мы тут одни, приятель, – сказал я. – Эти вонючие скоты за нами не вернутся.

У него на глаза навернулись слезы. Отлично. Почему я должен был застрять здесь с таким, как он?

– Ладно, я собираюсь доказать, что эти уроды ничем не лучше меня. Я выберусь отсюда и принесу что-нибудь охренительное, чтобы сунуть им прямо в морды. – Я отступил от ворот. – Ты со мной?

Он несколько мгновений таращился на меня и шмыгал носом, потом оглянулся и осмотрел темный погреб, вытер лицо рукавом. Когда он снова взглянул на меня, слезы уже высохли. Я был удивлен его стойкостью. Он протянул руку.

– Э-э-э… привет. Я Линас Грэнтон. Прости за… – он помахал рукой, имея в виду себя. – Я… полагаю, нам придется пойти туда.

Мы пожали друг другу руки.

– Эдрин Бродяга, – сказал я. – Зови меня Бродяга. Я ненавижу имя Эдрин. Долбаные родители.

Он нахмурился:

– Никогда раньше не слышал о семье Бродяг.

– А это вовсе и не семья, – сказал я, приготовившись судить о нем по ответу. – Мой отец работает в доках. Бродяга я по матери. Это имя клана.

Так я решил почтить ее память, да и предпочитал это имя скучному «Эдрин с улицы Хоббс».

Линас казался смущенным, но не проявлял никаких признаков презрения, которое я привык ожидать от высокородных магов и посвященных.

– Ой, прости. – Он сделал несколько глубоких вдохов и как будто немного расслабился. – Значит, они и тебя достают? – рискнул спросить он.

Я пожал плечами:

– Не больше, чем любого, кто не принадлежит к благородному дому. А ты сам, приятель, ты?..

Он покачал головой:

– Я не один из них. Я наследник дома Грэнтон, но мы низкородный дом. Дед отличился в последней большой войне в колониях и купил себе путь в Старый город. Моя семья… – Он поискал подходящее слово, но не нашел. – Честно говоря, мы потеряли почти все деньги, – продолжил он, глядя себе под ноги и краснея. – Это все мой отец. Он игрок.

Ему не требовалось уточнять. Этому пороку были одинаково подвержены и знать, и простолюдины. Может, он и не был особенно благородным по рождению, но не напоминал высокомерных, самодовольных ублюдков, считавших, что запереть нас здесь – это веселая шутка и просто забава. У их семей, вероятно, достаточно денег и власти, чтобы им сходило с рук все что угодно – особенно когда это касалось таких первогодков без связей, как мы, чьи Дары еще не созрели и, возможно, никогда не созреют.

Я откупорил резервуар для масла в своем фонаре и заглянул туда.

– Вонючие книгожуи почти ничего мне не оставили.

Линас нахмурился:

– Книгожуи?

Он проверил свой фонарь и выругался.

Я ухмыльнулся:

– Думаешь, эти безмозглые клоуны имеют хоть какое-то представление о том, что делать с книгой?

Туннель впереди уходил в непроглядную тьму, словно мы сползали в глотку какого-то огромного зверя. Дрожа, мы покрепче сжали фонари.

– Лучше уменьшить огонь, – сказал Линас. – Надо экономить масло.

Я моргнул. Он был прав. К своему огорчению, я не подумал об этом и, наоборот, хотел, чтобы оба фонаря горели во всю мощь. Я притушил свой фонарь. Темнота подкрадывалась все ближе по мере того, как тускнел свет.

Сначала туннель был квадратным, сложенным из каменных блоков, но когда мы прошли вглубь, превратился в грубый проход, прорубленный в черной базальтовой скале под Сетарисом. Из ниш в стенах нам ухмылялись пожелтевшие черепа. Они вполне могли пролежать там неисчислимые тысячи лет.

Мы остановились и нацарапали осколком камня стрелку на стене, где уже имелась целая коллекция других символов, оставленных такими же отважными искателями приключений за прошедшие годы, десятилетия или даже века. Свернув направо, мы шли добрых полчаса, старательно отмечая каждый новый поворот или развилку, пока не пришли в круглую комнату с пятью арочными проходами, уходящими в глубину. Все стены покрывали человеческие кости, а каждый камень в арках был инкрустирован ухмыляющимся черепом. Линас придвинулся поближе ко мне.

– Да это просто кости, – сказал я, но его это не слишком успокоило.

От их пустых взглядов мне тоже было слегка не по себе, но я не собирался делиться этим с Линасом. По дороге мы болтали о пустяках, в основном ради того, чтобы слышать собственные голоса.

Пока Линас отвернулся, изучая туннель, я схватил череп и поднес к его голове.

– Как думаешь, куда…

Он взвизгнул, а я разразился хохотом.

– Не смешно! – буркнул он.

– Да ладно, смешно же. Это просто кости, они ничего тебе не сделают. Не будь таким занудой. – Он яростно уставился на меня, но затем его губы впервые изогнулись в улыбке.

– Пойдем туда, – сказал он, жестом приглашая меня идти первым.

Стены туннеля были сырые и скользкие, с костей на потолке и в дверных проемах свисали сталактиты. В мертвой тишине слышалось только наше неровное дыхание и стук капель воды.

Мы чувствовали необходимость говорить тише. Всем известно, что чудовища устраивают себе логова глубоко в катакомбах и роют норы в грудах костей.

– А с чего это я первый? – спросил я. – Я не вызывался в предводители.

Линас просто пожал плечами и осмотрел зал, заглядывая по очереди в каждый проход.

Я осторожно вытащил из-за пояса столовый нож, который припрятал за обедом, когда заметил, что Харальт наблюдает за мной, а потом что-то говорит своим лакеям и смеется. Пусть нож был тупой, но с ним я чувствовал себя увереннее.

Линас заметил и издал испуганный смешок:

– Вот поэтому ты первый.

Невзирая на страх, я тоже ухмыльнулся:

– Ах ты, хитрая задница.

Он снова улыбнулся.

Некоторые проходы вели в никуда, туннели за ними были заполнены свежими обломками и грудами раздробленных костей. Над одним заваленным проходом я заметил маленькое отверстие в потолке. Я подошел ближе, прислушиваясь, не собирается ли он обвалиться, и почувствовал кожей легкое дуновение ветерка.

– Линас, – прошептал я. – Сюда.

Он подкрался поближе и проследил взглядом за моим пальцем:

– Это выход?

Его голос дрогнул от надежды.

Я сдержал язвительный ответ, висевший на языке. Неудивительно, что у меня не было друзей.

– Надеюсь, – вместо этого сказал я, убрал нож и попробовал вскарабкаться наверх, но осыпь была слишком рыхлой, а я не хотел выпускать из рук фонарь. – Помоги.

Линас сцепил пальцы, подставил ладони мне под ногу и приподнял так, что я смог пролезть в дыру. Я взял фонарь и сделал огонь сильнее, чтобы осветить комнату.

– Что там? – спросил Линас.

Я видел черные и склизкие потрескавшиеся стены из какого-то странного камня и сводчатый потолок.

– Не знаю, – ответил я. – Может, старая спальня. Тут какая-то куча гнилого тряпья в деревянной раме, наверное, кровать, и, возможно, остатки шкафа, стола и стульев. Из-под большой двери доносится ветерок, может быть, здесь есть выход. Костей нет, вероятно, жрецы Костлявого здесь еще не побывали.

А значит, здесь можно что-то украсть. То есть найти, поправил я сам себя. Теперь это будет не кража.

Я поставил фонарь в сторонке и протянул руку. Линас отдал мне свой фонарь, а затем полез сам. Клянусь Ночной сукой, какой же он был тяжелый! С последним рывком, едва не вывихнувшим мне плечо, он наконец протиснулся в дыру и сел, тяжело дыша и оглядывая комнату.

Его глаза сверкали, любопытство ненадолго победило страх. Пол был усеян крысиными скелетиками и высохшим пометом, а потолок почти полностью скрывала паутина. В центре лежал расколотый каменный блок, зловещая резьба на его гранях была повреждена или отбита. От того, что удалось разглядеть, у меня помутнело в глазах. Мы решили обойти его как можно дальше.

Каждый ученик слышал захватывающие истории о приключениях в Костнице, о людях, возвращавшихся с мешками золота и драгоценностей. Несколько лет назад кто-то даже сказал, что нашел в куче черепов меч с духом внутри. Но по ночам в наших общих спальнях нашептывали другие истории – о людях, которые просто исчезали, их тела поглощали древние ловушки или кровожадные монстры, и о ночных воплях, которые, как говорили, издавали обезумевшие маги, чьи тела и души поглотил Червь магии. Наставники сами рассказывали эти мрачные байки, чтобы убедить нас не поддаваться жажде власти и соблазнам Дара. Но сейчас мы с Линасом были слишком взволнованы, чтобы думать об этом. Золото! Драгоценности! Магические предметы! Я больше никогда не лягу спать голодным и даже куплю себе новый теплый плащ для холодных зимних ночей. Мои мечты были прозаичны и просты.

Мы, крадучись, обходили комнату в поисках чего-нибудь ценного, вздрагивая от хруста камней и костей под ногами. Я уловил запах гниющей мертвечины.

– Фу. Ты чувствуешь? – спросил я, ожидая в любую секунду обнаружить кишащий червями труп. – Что-то воняет, как дохлый…

Заметив виноватое лицо Линаса, я расхохотался.

– Ой, прости, – сказал он. – Кажется, мой живот не подружился с обедом.

Он начал копаться в развалинах шкафа, бормоча что-то о капусте. Я усмехнулся и, подобрав окаменевшую деревяшку, стал колотить по тому, что, предположительно, когда-то было кроватью. Под коркой засохшей слизи слои плесени и полусгнившей ткани окаменели и превратились в скорлупу, внутри которой что-то было. Держа палку в вытянутой руке, я начал осторожно разламывать ее. В глубине своей алчной душонки я надеялся найти скелет с драгоценностями. Мало что еще могло бы здесь сохраниться. Я не был брезглив в отношении денег или трупов, обитатели доков просто не могли себе этого позволить.

Линас вздыхал и ворчал, копаясь в груде обломков. А я с нездоровым любопытством смотрел, как из треснувшей скорлупы появляется человеческая фигура. Я ударил еще раз, вся оболочка разлетелась вдребезги, а я взвизгнул от неожиданности – мне под ноги плюхнулись три мумифицированные крысы.

Линас испуганно вскрикнул, я отскочил и крутанулся, взмахнув палкой. Мы стыдливо посмотрели друг на друга. Линас подошел ко мне, поглядывая на кучу хлама, которую осматривал, и уныло пожал плечами.

Я не мог отвести глаз от кровати. Там не было ни драгоценностей, ни золотых колец, только громадный скелет. Кости определенно были слишком большие для человеческих и какие-то неправильные. Их обтягивала иссохшая кожа, а на огромном черепе со странным отверстием прямо по центру покатого лба еще держалась грива белых всклокоченных волос. Бронзовые доспехи искусной работы, похоже, были сделаны скорее напоказ, чем для практических целей. Латы были украшены мистическими символами, подобных которым я никогда не видел, непотускневшее серебро мерцало в свете фонаря. Из нагрудника торчала черная рукоять, пробившая и металл, и чары, чтобы вонзиться в сердце. Я сглотнул и посмотрел на Линаса.

Он облизал губы:

– Что нашли, то наше.

– Посвети повыше, – сказал я.

Он поднял фонарь над кроватью, и мы несколько мгновений молча разглядывали скелет.

– Как думаешь, кто это такой? – спросил я и, помолчав, добавил: – Что это такое?

Линас покачал головой:

– Глянь на доспехи. Их выковал искусный кузнец.

Он указал туда, где металл оплавился и потемнел. При ближайшем рассмотрении на доспехах обнаружилось множество вмятин и царапин, как будто они побывали в битве. Я легонько постучал по бронзе палкой, затем еще раз, уже сильнее. Конец палки отломился. Доспехи все еще были прочными и, возможно, кое-чего стоили.

– Думаешь, там еще осталась магия? – прохрипел я.

Линас поежился, пожал плечами и уставился на деревянную дверь, закрывавшую единственный выход. Мне ужасно хотелось уйти. Стоять перед этим странным скелетом было жутко и совсем не так привычно, как наткнуться на жертву поножовщины в Крольчатнике. Перепуганный Линас выглядел так, будто его сейчас стошнит. Отважные искатели приключений, ничего не скажешь. Но я не собирался уходить без награды, чтобы Харальт не думал, будто заставил нас расплакаться и намочить штаны как детишек. Я положил палку на пол и вытер потные ладони о плащ.

Моя рука зависла над черной рукоятью, торчащей из груди скелета. Я немного подумал, поднял палку и отдал Линасу.

– На всякий случай, – сказал я, изображая, будто он бьет ей как дубинкой.

Если в деле замешана магия, ни в чем нельзя быть уверенным.

Моя рука снова оказалась над рукоятью. Я медленно опустил ее, тихонько коснулся рукояти указательным пальцем и тут же отдернул. Сердце выпрыгивало из груди. Кожу покалывает? Или мне кажется? Это магия? Или у меня паранойя? Да, с пальцем ничего не случилось. Я глубоко вздохнул, чтобы успокоиться.

– Не пугай меня так, Бродяга, – взмолился Линас.

Костяшки его пальцев побелели от напряжения.

– Прости, – прошептал я.

Набравшись смелости, я обхватил рукоять и потянул. Она легко поддалась, осыпав меня костной пылью и бронзовой стружкой.

Мы уставились на большой зазубренный черный нож. Жуткое и примитивное оружие, но сразу было ясно, что эта примитивность достигнута благодаря большому мастерству. Я взвесил его в руке. Несмотря на странный вид, он был прекрасно сбалансирован и гораздо больше соответствовал моим представлениям о магическом оружии, чем нарядные мечи из сияющего золота и серебра. На мой взгляд, оружие должно убивать.

– Он магический? – спросил Линас. – Выглядит нелепо.

«На вкус и цвет», – подумал я.

– Понятия не имею. Мой Дар еще не начал созревать. А твой?

– Пока нет, но я очень надеюсь, что это скоро случится.

Я осмотрел клинок, осторожно коснулся одной зазубрины и обнаружил, что он все еще острый. Я поднял его и поискал клеймо мастера. Ничего. Увидев, что из пальца по лезвию стекает кровь и капает на скелет внизу, я моргнул. Когда это произошло? Внезапно палец запульсировал. Я даже не почувствовал, как порезался.

– Ай, какая же острая эта…

– …хрень, – произнес язвительный голос на старом эшаррском.

Я поморщился от боли, слово обожгло мне разум. Я понял его только потому, что после поступления в Коллегиум первым делом изучил ругательства.

Я поднял нож и крутанулся, оглядывая комнату.

– Кто это сказал?

– Что сказал? – озадаченно спросил Линас.

Я посмотрел на окровавленный нож, а затем на скелет и в ужасе замер. В пустых глазницах скелета и дырке на лбу мерцал гнилостный зеленый свет.

– Нужно заключить договор, – сказал голос. – Поторопись.

– Ч… ч… что? Понятия не имею, о чем ты. Кто ты такой?

Нож пульсировал у меня в руке.

Руны на доспехах скелета ярко вспыхнули. Затвердевший панцирь слизи превратился в ручейки, струящиеся по кровати. Они подхватили и поглотили дохлых крыс, превратив в ленты пульсирующей плоти, обвивающиеся вокруг костей и черепа. Огромный скелет с пылающими жутким огнем глазницами и дырой во лбу поднялся на ноги и потянулся ко мне. Я стоял как истукан.

Меня спас Линас. Он вскрикнул и взмахнул палкой, пробив скелету череп.

Монстр рухнул обратно на кровать, в массу извивающейся плоти. С пола взметнулась пыль и окутала тело. Сформировались розовые и серые органы, просочились между костями и бронзой и отвратительно задрожали в животе. На черепе из блестящих мышц стало формироваться безмолвно кричащее нечеловеческое лицо. В глазницах появились желтые глаза, и еще один – прямо посреди лба.

– Бежим! – крикнул Линас, толкая меня к двери и не выпуская из рук палку.

Что-то впилось в мой разум, внутри меня пробивались колючки чужой мысли. Я споткнулся и упал на одно колено. Когда колючки отступили, я понял, что должен сделать. Быстрый взгляд на оживающий скелет убедил меня в том, что это единственный выход.

В голове возникло имя.

– Расчленитель, – произнес я, проводя ножом по предплечью. – Моя кровь – твоя кровь. Моя плоть – твоя плоть. Мои враги – твои враги.

По телу пробежала дрожь, соединяя нас. Этот договор действовал в обе стороны. Он заставлял меня напасть.

Нож вонзился сквозь заколдованную бронзу прямо во внутренности нежити. Тварь с воплем отшатнулась. Я колол и резал, вонючая жидкость текла по моему лицу. Меня переполняла безумная энергия. Я был неуправляем, безумен и кричал от ярости, которая врывалась в меня из ножа.

– Беги! – зарычал я Линасу, борясь с желанием вырвать ему глотку зубами и напиться горячей крови.

Вместо этого я продолжил рубить мясистую тварь, возникающую из мертвых костей. В голове росло невыносимое напряжение.

Линас побежал. Я услышал, как открылась дверь, и увидел, как свет его фонаря исчезает в туннеле, преследуемый моим маниакальным смехом. Черный нож с легкостью резал чудовище, проходя сквозь доспехи, словно сквозь мягкий сыр. Глаза застилала красная пелена, в сердце кипела жажда крови. Напряжение в голове взорвалось. Что-то сломалось у меня внутри.

Мой Дар пробудился.

Ветер с воем кружил вокруг камни и мусор. Меня захлестнула неземная сила, в голове проносились тысячи обрывочных мыслей из города. Слишком много… Слишком… слишком…

Когда я пришел в себя, оказалось, что я залит кровью и покрыт осколками костей и ошметками плоти. Голова твари, насаженная на вбитый в пол деревянный кол, разевала рот, словно щука. В трех жутких глазах мерцал свет. Кем бы ни было это существо, даже оно не могло справиться с тем, что я с ним сделал. Мы таращились друг на друга, а я и смеялся, и плакал, весь дрожа после рождения магии.

Потолок частично обрушился, засыпав и дверной проем, и дыру, сквозь которую мы пролезли, каменными глыбами, которые я и не надеялся сдвинуть с места. Я оказался в ловушке, но цеплялся за слабую надежду, что Линас каким-то образом выбрался и бежит за помощью. От этой мысли я всхлипнул. Ну кто вернется за таким ничтожеством? Линас меня почти не знал. Если улицы Сетариса меня чему-то и научили, то тому, что полагаться можно только на себя. И даже если Линас выбрался, никто не поднимет задницу, чтобы раскапывать завалы. Масло в фонаре почти закончилось.

После того как фонарь погас, я провел несколько дней, точно не знаю сколько, в почти полной темноте, единственным источником света было тусклое гнилостное свечение в глазах твари. Думаю, я слегка помешался, звал на помощь и царапал стены ногтями, пока из ободранных пальцев не пошла кровь. Пересохшее горло постепенно превратилось в засыпанный песком пергамент, губы потрескались, живот сводило от голода. В конце концов я начал слизывать влагу со стен и грызть разлагающуюся плоть на костях нежити, а она наблюдала за мной. В своем безумии я испытал жуткое удовольствие от этого мерзкого действа – я верил, что это один из способов убить тварь окончательно. Сознание то уходило, то возвращалось. Я разговаривал с головой, даже спрашивал ее о прошлом, но она ничего не отвечала. Зато нож непрерывно нашептывал у меня в голове обещания грядущей войны и резни.

У меня не осталось ни надежды, ни сил бороться, и я свернулся калачиком, чтобы уснуть, возможно, в последний раз. Я проспал как будто целую вечность, почти не шевелясь и слушая, как воображаемые звуки раскопок становятся все ближе. Таким меня и нашли маги, когда оттащили последний камень, – свернувшимся на полу перед еще живой головой, с черным ножом в руках. Когда свет факела ударил в глаза, я заморгал.

Первым в дыру протиснулся архимаг Визант, его морщинистое лицо и аккуратную белую бороду покрывала пыль, кольцо с изумрудом сверкало, как зеленое солнце. Взглянув на голову нежити, он поднял руку, чтобы остановить тех, кто шел за ним. Он осторожно приблизился, не сводя глаз с меня и не обращая внимания на моргающую голову.

– Как ты? – мягко спросил он. – Говорить можешь?

«Убей! – потребовал Расчленитель. – Кровь. Сильная кровь».

Мое тело запульсировало от иллюзии силы. Я едва не сделал это. Едва не зарычал и не рванул вперед, чтобы убить и съесть архимага. Меня остановило то, что за спиной Византа стояли два ученика с фонарями в руках. Шок и неверие на лице Харальта, его неприкрытый страх что-то пробудили во мне, какую-то бессловесную жуткую ярость, я должен был рассечь его лицо топором, а потом разрубить тело на дрожащие куски.

Но меня остановило нечто более сильное, чем гнев на Харальта. Искренняя тревога – за меня! – на лице Линаса потрясла меня до глубины души и погасила жажду крови. Он весь был покрыт царапинами, порезами и синяками. Должно быть, он сильно пострадал во время бегства из Костницы, и его руки до сих пор тряслись от страха. Несколько дней он вслепую полз по туннелям, чтобы добраться к людям, а потом заставил их проделать весь этот путь, чтобы найти меня. Не думаю, что я смог бы сделать то же самое.

Глаза защипало, зрение затуманилось от слез. Я обязан тебе жизнью, Линас Грэнтон. Однажды я сделаю то же самое для тебя или умру, пытаясь это сделать.

– Все нормально, архимаг, – прохрипел я. – Мне просто пришлось разобраться с этим… этим…

– Неупокоенным, – сказал Визант. – Это захваченное Червем тело какого-то мага, лишенное разума и оживляемое только магией. – Заметив Расчленитель, он прищурился. – Дай-ка мне этот клинок, мальчик.

Я сглотнул. Рука дрожала, но не слушалась.

– Я… кажется, я не могу, наставник.

Он посмотрел на меня, посмотрел внутрь меня, кивнул, поднял руки и щелкнул пальцами.

– Одеяло, недоумки, принесите воды и одеяло. Тебе очень повезло, Харальт, что он жив, щенок ты безмозглый.

Визант внимательно изучал мое оружие, все сильнее хмурясь. Расчленителю это не понравилось. Он спрятался в глубине моего разума и затих. Я почувствовал, что ладонь на рукоятке расслабилась.

Архимаг забрал у меня нож.

– Клинок с заключенным в нем духом, – сказал он. – Весьма впечатляющая находка. Искусство изготовления подобных предметов ныне утрачено. Теперь ковать их могут только боги.

Он что-то сделал со мной. Я это почувствовал, но ничего не понял. Я обмяк, глаза сами собой закрылись.

– Мой, – пробормотал я.

– Да, мальчик. Теперь я понимаю, как ты выжил. Этот нож несомненно твой.

Последнее, что я увидел, – улыбку Линаса. Его радость и облегчение пронзили меня в самое сердце. Уступая навалившемуся сну, я не мог не задаваться вопросом: неужели я действительно каким-то неведомым образом обрел друга?