Кто-то с грохотом врезался в мою дверь. Я рывком вскочил, сбросив одеяло, и потянулся к ножу. Оказалось, это всего лишь пропойца, который, качаясь, поднимался по лестнице, вопя во все горло. Я снова задремал, не обращая внимания на топот постояльцев на лестнице, скрип половиц и стук кастрюль и сковородок внизу на кухне. На краткое, но прекрасное время я позволил себе просто лежать, свернувшись в коконе собственного безопасного мирка.

Блаженное оцепенение сменилось нарастающим зудом. Я приподнялся и принялся чесать голову и тело, вглядываясь в солому, где что-то едва заметно шевелилось. По коже поползли мурашки. Меня затошнило. Нервно сглотнув, я опустил взгляд на зудящий пах и, подцепив двумя пальцами волосок, оторвал крошечный твердый комочек размером меньше песчинки, зажав его двумя пальцами. Вошь.

Будь прокляты постоялые дворы в доках вместе с их вонючими свинорылыми хозяевами!

Первым делом наставники Коллегиума вбивали нам в головы необходимость поддерживать чистоту и в магии, и в быту. Большинство Одаренных владели тем или иным методом, и, к счастью, моих скромных навыков в аэромагии оказалось достаточно, чтобы избежать самых неприятных укусов. Наплевав на риск, я смахнул ветром грязь, сажу, мертвую кожу, вшей и клочья соломы, оставив всю эту мерзость в кучке на кровати. Кожа очистилась, хотя и немного саднила, а мерзкий зуд прекратился.

Я стряхнул с одежды пыль и грязь и снова оделся, а затем потопал вниз, чтобы обругать сидящую с кислой миной хозяйку и велеть ей сжечь завшивленный тюфяк. Она зашипела, как испуганная кошка в подворотне, и мне пришлось увернуться от запущенной в голову миски. Выплеснув в ответ еще больше проклятий, я выскочил на неожиданно яркий солнечный свет и быстро оставил позади обшарпанный трактир и злобную мегеру, выкрикивающую непристойности мне в спину. Если ей повезет, я не вернусь, чтобы сжечь это место дотла.

Городской шум тоже в каком-то роде действовал очистительно. Сетарис – город туманов, дымки с моря, и будничный гомон обычно звучал приглушенно из-за гула моря и дождя, редко когда удавалось насладиться такой прекрасной погодой. Город расправил паруса – развешанное между домами белье плескалось и хлопало на прохладном утреннем ветерке.

Несмотря на великолепие солнечного света, в текущем по улицам гомоне голосов по-прежнему витало едва ощутимое напряжение. Сетарис был заражен тревогой. Это было нечто большее, чем обычное недовольство крестьян, людей беспокоил не только наплыв беженцев из прибрежных деревень около Железного порта, не только убийства Живодера и пропавшие люди. Представители низших сословий, возможно, даже обрадовались, если бы убийства случались в Старом городе, а не прямо у них на пороге.

Раз сумрачные кошки уже в городе, не стоило задерживаться там, где я выпустил в мир хоть чуть-чуть магии, при свете дня или в темноте. Я быстро пошел к Болотному мосту мимо утреннего рынка у Нищенских ворот, где собирались люди, чтобы наняться на корабли и в рабочие артели. Если повезет, их может взять на службу Арканум или какая-нибудь гильдия. Эти немногие получат стабильное жалованье на долгий срок. Конечно, такие контракты были редки, как бриллианты чистой воды.

На улицах смешивались все языки и акценты: путешественники и иностранные наемники пытались ухватить удачу за хвост, найти постоянную работу или просто исчезнуть. Скрыться в Сетарисе было проще простого. В древнейших текстах его иногда называли Городом снов, в зависимости от того, в каком переводе читать, но, на мой взгляд, точнее было бы сказать Город лихорадочных снов – для многих вновь прибывших он вскоре стал кошмаром.

За десять лет моего отсутствия количество заколоченных и заброшенных лавок и торговых домов увеличилось втрое, как и число нищих. Неужели торговля в наши дни идет так плохо? На каждом углу толпились попрошайки, оборванцы дрались за место и делали все возможное, чтобы выглядеть хуже других: щипали младенцев, заставляя их жалобно хныкать, ухмылялись почерневшими от сажи зубами, выставляли напоказ фальшивые обрубки ног или забинтованные руки, на самом деле просто согнутые вдвое и перевязанные. Я прекрасно знал эти старые трюки – сам пользовался многими из них, когда был уличной крысой. Но сегодня увидел здесь настоящих артистов и пожелал им удачи.

Чтобы подняться по социальной лестнице и попасть в верхний город, существовало только два испытанных пути. Один – удачно родиться с Даром, поэтому у магов-мужчин не было отбоя от женщин, ведь Дар, как правило, передавался по наследству. Как только ребенок становился полноценным магом, его родители быстро перебирались из бедности в относительную роскошь Полумесяца.

Другой путь весьма старомоден – стать неприлично богатым и купить путь наверх. Конечно, как обнаружила семья Линаса, неодаренные с такой же легкостью оказываются обратно в грязных трущобах, если недостаточно хитры, чтобы выжить среди политических интриг магов Старого города, обладающих деньгами и связями. Власть в Аркануме принадлежала нескольким влиятельным семьям, и благородным домам было проще оставаться у власти, присосавшись к иссыхающему источнику городского богатства. При мысли о политике у меня всегда начинался приступ колики.

Заканчивался месяц Листопад, и до праздника Самарфайн, знаменующего наступление зимы, оставалось всего три дня. Рыночную площадь привели в порядок и придали ей респектабельный вид. На праздник в Сетарис стекались крестьяне из окрестных деревень, чтобы пригнать скот на убой, до того как ляжет снег. Приезжие держались за руки, смеялись и целовались, рассматривая предлагаемые товары, или танцевали под мелодии бардов, играющих на дудках. Мрачные местные жители избегали любого веселья и возмущались беззаботной радостью гостей. Дети в жутких рогатых масках пробирались сквозь толпу, держа в руках корзины с веточками белого вереска, кроличьими лапками, кабаньими клыками, хвостами черных кошек и всем прочим, что можно продать в качестве амулета на счастье; другие несли камешки белого кварца или полоски яркой ткани, которые, по преданию, служат подношениями для умиротворения предков. Я улыбался, глядя на этих детей.

Самарфайн когда-то был по-настоящему важен, но в наши дни стал просто поводом немного повеселиться, традицией, восходящей к древним племенам, предкам как горцев, так и сетарийцев. Праздник был старше первых слов, начертанных человечеством в эпоху тиранов, когда правили мои злобные предки. Кое-какие значения и воспоминания иногда лучше предать забвению.

Арканум и знать смотрели на древние народные легенды свысока, но кое-чем не могли управлять даже правители города. Они уж точно не могли помешать юным магам и знати присоединиться к всеобщему веселью, надев замысловатые маски. В этот день единственный раз в году смешивались все слои населения.

Женщина в костюме какой-то чужестранной ведьмы, расшитом яркими бусинами и костями, сунула прямо мне под нос ожерелье из резных деревянных амулетов. Говоря с сильным акцентом, она объявила его талисманом со своей далекой родины, в названии которой слишком много гласных и придыхания. Меня ей обмануть не удалось: несомненно, у нее был говор уроженки Доков, как бы она ни старалась это замаскировать. Увидев отсутствие интереса, она сунула мне корзину с костями и зубами дракона.

– Собраны на Драконьем берегу, – сказала она. – Принесут тебе удачу, не сомневайся.

Окаменевшие кости выглядели вполне правдоподобно, на них еще сохранились остатки каменистой породы, из которой их выкопали.

Я отмахнулся от нее, и она пошла дальше, к веренице вновь прибывших, предлагая свои безделушки. В тавернах и постоялых дворах, куда я заглядывал во время странствий, иногда рассказывали байки о том, как кто-то наткнулся на дракона, но за десять лет я не встретил ни одного человека, лично его видевшего, – во всяком случае, ни одного в здравом уме и не лжеца.

Пробираясь по Рыбацкому переулку, я купил немного лукового хлеба и с аппетитом жевал. Чем дальше от рынка, тем мрачнее становился город. Люди смотрели себе под ноги, словно боялись привлечь внимание. По улице ехала телега, запряженная лошадью, и нагруженной покупками женщине пришлось отпрыгнуть в последний момент, чтобы избежать столкновения. И она упала. Телега не замедлила хода, и никто не потрудился помочь женщине.

Кто-то в толпе споткнулся и налетел на мое плечо. Я обернулся, нутром почуяв – что-то не так. Прямо на меня в изумлении уставился хорошо одетый человек, его зрачки были расширены, так что глаза казались черными, а белки налились кровью. Я заметил крохотные красные порезы на его руках – он явно отдавал кровь в качестве подношения в храме Похитителя жизни. От него несло застарелым потом и кислой рвотой, а на коже пузырились язвы – следы примитивной магии.

– Все пропало, – пробормотал он. – Ничего не осталось.

Типичный безумец. Запаниковав, я отпихнул накачанного алхимией идиота и поспешил прочь. Тот побрел своей дорогой вниз по склону, лапая людей и выкрикивая непристойности, а время от времени пытался откусить плоти. Человека в таком состоянии быстро обнаружат нюхачи. И тогда последует молниеносный удар ножом поперек горла, и в погребальный костер бросят еще один труп. Опустив голову, я ускорил шаг.

Стражи у Болотного моста тщательно проверяли каждую телегу, стоящую в очереди на уплату сборов, чтобы проехать по горбатому мосту на другую сторону. Несомненно, своими действиями я вынудил их повысить бдительность. Вот и славно – может, если бы городские власти не сидели сложа руки, то уже поймали бы Живодера.

Я пристроился позади толпы верующих, идущих к Восточной храмовой улице. Когда я вошел на площадь, стена благовоний ударила в нос, словно камнем. Я никогда не видел смысла в этих ароматах – по большей части они были зловоннее, чем те запахи, которые пытались замаскировать.

Когда зазвонили колокола Старого города, все вокруг гудело от бормочущих молитвы верующих. Я поймал себя на мысли, что наши верования идут вразрез со склонностью сетарийцев к практичности и цинизму. Люди как будто отказывались верить, что боги когда-то были смертными. Конечно, боги родились Одаренными, но все равно пачкали пеленки и срыгивали на родителей молоко в самый неподходящий момент. Дай время и столетия упорного труда, и, если я все-таки узнаю хранящийся у меня в голове секрет, возможно, и сам стану богом. Ха! Вот была бы потеха!

Я сунул в зубы самокрутку и прикурил от священной кадильницы у храма Похитителя жизни. Жрец нахмурился, но мне почему-то показалось, что мой божественный покровитель не станет возражать. Наконец я увидел, как на площади появилась Чарра в походном наряде из мягкой коричневой кожи, с коротким мечом у бедра и небольшим ранцем, перекинутым через плечо. Я помахал рукой и стал пробираться к ней.

Учуяв табачный дым, она с отвращением сморщила нос:

– Неужели ты не можешь обойтись без этой дряни?

Я пожал плечами:

– Могу.

Я сделал глубокую затяжку, отвернулся и медленно выдул струйку дыма.

Она нахмурилась:

– Надеюсь, твои поиски были успешны.

– Да. А еще я обнаружил, что титаны светятся. Что случилось?

Она дернула плечами:

– Это началось где-то с год назад, и они светятся все ярче и ярче. По загадочной причине.

Я хмыкнул:

– Могу представить, в каком ужасе Арканум. Неизвестность наверняка сводит их с ума. Лично я застыл от изумления по дороге к складу Линаса.

– Могу себе представить. Ладно, давай найдем какое-нибудь тихое местечко и займемся делом.

На перекрестке с Восточной храмовой улицей мы встретили отряд стражей, идущих в противоположном направлении.

– Ох, не может быть, – пробормотал я, и у меня заныло сердце, когда я узнал идущую впереди Эву.

Я выдавил из себя улыбку.

Она перевела взгляд восхитительных зеленых глаз с Чарры на меня.

– Так-так, это же господин Домосед. – Она наклонилась к Чарре. – Надеюсь, дела идут хорошо?

Чарра слабо улыбнулась:

– И полностью законно, как всегда, маг Эвангелина.

– Ну, я совершенно уверена, что мы не найдем никаких нарушений, – ответила она. – Могу я дать совет? На твоем месте я не спускала бы с него глаз. Он твой любовник, верно?

– Ха! – буркнул я. – Если бы.

Чарра метнула в меня полный кинжалов взгляд. Эва вскинула брови.

– Он не в моем вкусе, – сказала Чарра. – Можешь забрать себе, если пожелаешь.

– Пожалуй, в другой раз, – заявила Эва. – Сейчас я на службе. Хорошего дня вам обоим.

Когда мы свернули за угол, Чарра остановилась и покачала пальцем у меня перед носом.

– Ты вроде бы должен был лечь на дно. Берегись ее, она переломит тебя как тростинку.

Я потер руку:

– Это я уже знаю. Не бойся, я не собираюсь к ней соваться.

Она повела меня в полупустую таверну «Пьяный хорек». Мы сели на лавку и заказали эль, а явно страдающий от похмелья бард в цветастом лоскутном плаще дергал за струны лютни в качестве нестройного аккомпанемента для тусклой истории, которую он рассказывал двум сопливым щенкам, завороженно уставившимся на него.

Когда принесли выпивку, Чарра начала сосредоточенно раскладывать карты и документы, а я слушал барда. Дрянное исполнение, но оно все равно навеяло прекрасные воспоминания. Я хорошо знал эту историю: мама рассказывала мне на ночь сказку про путешествие Камлена Кальхуэна. Я отлично помню ощущение чуда, которое вызывала эта история. Одна из последних перед тем, как голоса в голове окончательно довели маму до безумия и смерти. А мерзкий бард все переиначил. Возможно, дело в культурных особенностях горцев и сетарийцев, но в этой версии не было подробностей, делавших мамины истории такими реальными, отсутствовал и ее грубоватый юмор, когда она рассказывала о том, как Камлен узнавал, какие грибы можно есть, а от каких у него прихватывало живот, или как он снова и снова пытался научиться охоте и рыбалке во время своего эпического путешествия на север.

Было столь же поучительно, сколь и увлекательно наблюдать за тем, как Камлен Кальхуэн превращается из мальчика в обреченного героя. А герой в истории барда, похоже, родился с врожденной способностью быть величайшим во всем, без малейших усилий. Думаю, ни один из его героев не срет, не ест всякую дрянь, никогда не болеет и не залечивает раны месяцами. Ну и бред! И все же это было приятным напоминанием о детстве.

– Готов? – спросила Чарра.

Пока я рассказывал о том, что узнал на складе Линаса, в Ордене магов, от продавца информации и главаря банды в Парше, мы едва притронулись к выпивке.

– Зачем преследовать его по Крольчатнику и убивать там, если можно было просто украсть все, что им надо, со склада? – спросил я. – Если Живодер с самого начала хотел его убить, то давно это сделал бы. Нет, Линас что-то разнюхал, в этом я не сомневаюсь. – Я помассировал виски, пытаясь припомнить разрозненные детали видения. – И что-то существенное. Он заплатил своей жизнью, купив время для нас.

Чарра откашлялась и изучила лежащую перед нами карту, довольно примитивную, и чем дальше от главных артерий вроде Рыбачьей дороги, тем меньше подробностей. Крольчатник был размытым пятном с несколькими отметками, уже неактуальными. Нарисовать современную карту Крольчатника попросту невозможно – к тому времени, как ты справишься с этой непосильной задачей, весь район уже будет выглядеть по-другому из-за пожаров, обрушения зданий и нового строительства.

– Пока ты был в Старом городе, я собрала все возможные сведения о событиях четырнадцатого Листопада, – сказала она. – В этот день… – Она нервно сглотнула. – В этот день погиб Линас.

Она отметила переулок Сапожников крестом, и в этом месте расплылось черное пятно – угольный карандаш сломался от слишком сильного нажима.

Я стиснул зубы от нахлынувшего ужаса. Я ощутил, как призрачный нож рассекает кожу и горячая кровь течет по нашему лицу.

– Когда он барабанил в двери, умоляя о помощи, в воздухе пахло кровью и дымом.

Она ткнула пальцем в кружок рядом с первой отметиной.

– Этот старый заброшенный храм стоит неподалеку от переулка Сапожников. В ту ночь он сгорел, что объясняет запах дыма. – Рядом стояли еще две отметки. – А вот здесь и здесь произошло несколько убийств – зарезали мелкого продавца алхимии по имени Керан и бандитов из его группировки Железные волки. Возможно, это совпадение. А может, Керан и его банда увидели то, что не следовало. Обычно я сказала бы «туда и дорога этим отбросам».

Я отхлебнул эля как воды:

– В том храме кто-нибудь жил?

– Несколько лет назад район опустошила зараза, от которой гниют кости, и с тех пор там никто не живет. Говорят, место проклято. В любом случае это мерзкая дыра, населенная крысами и десятком алхимических безумцев. Насколько я знаю, в пожаре никто не выжил.

– Чей это храм?

– Кажется, после смерти Артхи храм унаследовал Скрытый бог…

Не договорив, она внимательно посмотрела на меня.

Я изучил карту, пытаясь представить вероятный маршрут Линаса.

– Я по-прежнему понятия не имею, что произошло той ночью.

Пока не имею понятия. Я помнил лишь о сделке, заключенной среди огня и крови. Чарре не следует знать об истинной причине моего отъезда – желании защитить Линаса, Лайлу и ее саму. Я не собирался возлагать на Чарру вину за то, к чему она непричастна.

Я откашлялся:

– Если предположить, что Линас начал путь от храма, то быстрее всего он мог добраться до людей и попросить помощи через район рядом с переулком Сапожников.

Если бы только у тебя получилось, дружище!

– И что нам это дает? – сказала Чарра. – Мы знаем, что Линас работал с Ростовщиком Бардоком, который неожиданно разжился звонкой монетой, а Бардок работает с Корабельщиком из Нищенских доков. Корабельщика дергают за ниточки банды алхимиков, и он не слишком ко мне дружелюбен, но если эти убийства связаны, то Живодер для всех них гораздо опаснее, чем я.

– Верно. Ты сможешь провести меня в Доки и обратно под носом у нюхачей?

– Конечно.

– Значит, решено. Сначала обследуем разрушенный храм, вдруг там что обнаружится, на обратном пути навестим скользкого гаденыша Бардока, а потом, если понадобится, узнаем, что скажет Корабельщик. Его мы оставим напоследок, нет смысла подвергать себя опасности без необходимости.

Она кивнула и тронула рукоять короткого меча на бедре.

– Допивай. Пора за дело. Если Линас купил нам время, не стоит его терять. Чего бы это ни стоило.

Приятно иметь дело с людьми, которые не боятся запачкать руки.

* * *

Рядом со старым храмом Артхи еще висела вонь пожарища. Почерневшая каменная кладка некогда была частью гордого и мощного здания, однако позже пришла в упадок, ее закрыли деревянные пристройки. По иронии судьбы, после страшного пожара из всех строений поблизости сохранились только эти ветхие обломки. Мы обошли вокруг, периодически пиная расколотые камни или кучки золы. Я присел на корточки и коснулся остатков арбалета с железной скобой, искореженной жаром, но даже если Линас и впрямь был здесь в ночь своей смерти, я ничего не почувствовал – ни шепота магии, ни намека на его эмоции. Огонь пожирал все подряд, голодные языки пламени уничтожили все, что могло запечатлеться.

– Здесь мало что осталось, – посетовала Чарра, высказав очевидное.

– Должно что-то быть. Какой-то важный факт, который мы просмотрели.

Я поднял промокшую соломенную куклу и стряхнул с нее серый пепел. Она была сделана в виде человека, одетого в цветные тряпки, а два мотка пряжи аккуратно сплетены и уложены в прическу, достойную дамы Старого города.

Каменная мостовая под нашими ногами задрожала – город тряхнуло в очередном подземном толчке. Дом справа закряхтел как старик, треснул и накренился в мою сторону. Неподалеку посыпался дождь из гнилой древесины. Это место было жуткой смертельной ловушкой; неудивительно, что его забросили. Вскоре храм рухнет – надеюсь, уже после того, как мы отсюда уберемся, – а потом возродится, как только люди наберутся наглости и растащат камень из разрушенного храма, чтобы построить новое жилье.

Когда здания перестали трястись, я почувствовал, как что-то едва заметно шевелится на крыше позади меня. Я открыл Дар, пытаясь уловить чьи-то мысли или эмоции. Но тут из покривившегося дымохода, склонившегося над переулком, как пьяница, с пронзительным криком вылетел корвун. У меня отлегло от сердца.

Пока я тщательно осматривал строения, Чарра перелезла через груду обломков и изучила пол.

– Взгляни на это, Бродяга.

Под ее ногами что-то треснуло, и она с криком исчезла в дыре.

– Чарра!

Я забрался на кучу мусора.

Чарра сидела в грязной яме, заполненной обломками, морщилась и держалась за грудь. Ее руки и лицо посерели от пепла. Она закашлялась, сплевывая пыль и кровь.

Я уже открыл рот, чтобы высказаться по этому поводу.

– Не вздумай что-то говорить, – предупредила она.

– Как пожелаешь. – Я протянул руку, чтобы помочь ей выбраться. Из темного провала с одной стороны ямы несло затхлостью, и по спине у меня пробежал холодок. – Безжалостная Ночная сука! – выругался я. – Это же вход в Костницу! Видимо, старый храм Артхи построили, чтобы охранять вход.

Чарра встревоженно посмотрела на меня, вспоминая былые истории о жутких существах, шныряющих в этих темных катакомбах. Когда-то она любила сидеть с нами и слушать страшные рассказы о мерзких обезумевших созданиях, воющих под улицами города, но тогда это были всего лишь байки про странное место, которое она никогда не видела и не увидит.

От вони Костицы к горлу поднялся комок рвоты. От ужаса кружилась голова. Я споткнулся, и нога провалилась внутрь, а рот наполнился кровью из прокушенной губы. Глаза Чарры распахнулись, она протянула руку, чтобы меня поймать, а я полетел вниз, охваченный старыми кошмарами о том, как попал в ловушку во тьме…