Золото и серебро – наилучшая смазка. Смажешь руку – и все станет проще, а торговцы с черного рынка и осведомители всегда стоили разорительно дорого, так что от моих скудных накоплений толку тут, как от сисек на рыбе. Я легко нашел в Крольчатнике игорный притон – просто шел на сладковатый дух алхимии и кислую вонь стекавшихся туда пьяных дурней, ослепленных мечтами о золоте и с перспективой будущей нищеты. Рано или поздно все они оказывались в мерзкой яме под названием Парша, самой отвратительной части города – впечатляющее звание, учитывая конкуренцию. В мешанине кривых улиц там таились худшие из игорных притонов, где подпольные сутенеры и работорговцы ставили на кон «мясо» чаще, чем монеты. Также там вели дело и лучшие продавцы информации.

Пошатнувшись, на меня сзади навалился старик, я почувствовал скользнувшую в карман руку. Я толкнул его назад, в грязь, и сейчас же о нем забыл. Карманники – наименьшая из моих проблем, куда больше беспокоили ростовщики. Удирая из Сетариса, я остался должен ведро золота всяким сомнительным типам, а такие ничего не забывают и не прощают. Правда, если не терять оптимизма, есть надежда, что все они уже мертвы.

Наконец я сыграл в кости в дешевом притоне, разместившемся в заплесневелом подвале шумной таверны. Он кишел побитыми оспой размалеванными потаскухами и низколобыми головорезами с волосатыми кулаками, отбиравшими последние деньги у пьяниц и отчаявшихся бедняков. Место не из тех, где можно подслушать интересные обрывки сплетен, совершенно не то, что мне надо, так что я пробыл там ровно столько, сколько требовалось, чтобы превратить горстку медяков в серебро, и ушел, не дожидаясь, пока меня затащат в темный переулок и поколотят. Я даже не использовал Дар, только кучу ерундовых навыков, приобретенных в дни напрасно потраченной молодости и еще более напрасной зрелости. Даже от игры не получил удовольствия – эти дилетанты выдавали слишком много подсказок, а попытки надуть меня были откровенно неуклюжими.

Я направился в более респектабельное заведение – ну, насколько это возможно в Крольчатнике. Здесь хотя бы здание не грозило вот-вот обрушиться, хотя с виду держалось в основном на саже и плесени. В этом месте можно было уловить слухи, срывавшиеся с развязавшихся языков главарей банд и их подручных, хваставших убийствами и грязными сделками. В общем, здесь можно было надеяться узнать что-то о Живодере и о гибели Линаса. Я вошел в дверь, миновал стоящих на стреме бандитов-быков с ледяными глазами – эти преспокойно будут ломать кости и резать плоть, а потом отправятся домой и расскажут дочке тихую сказку на ночь.

Один бугай, весь в шрамах, оказался чересчур нервным. Рубцы выглядели хирургически прямыми и гладкими, кожа чуть покрасневшая, мышцы слишком четкие и массивные – налицо все признаки модификации от мастера по магии тела для ускорения реакций и роста мышц. Это было в высшей степени незаконно, но некоторые маги, наделенные талантом целительства, охотно извращали Дар ради золота или свежих материалов для изучения. Таких, как этот громила, создавали ради боев в пещерах – хозяева стравливали своих бойцов на подземных рингах. Его тело выгорит само по себе, и он рано сдохнет, но до тех пор будет драться как демон и на этом тоже заработает дополнительную монету. Вероятно, много задолжал не тем людям, но, как по мне, это лучше, чем нож под ребра или продажа своих органов телесному магу для вживления больным и беспринципным богачам.

Пока я спускался к карточным столам, бугай неотступно буравил мне спину взглядом. У меня по лицу блуждала улыбка. Ох, как я соскучился по блефу и крутым поворотам игры с высокими ставками, по трепету предвкушения, когда все золото поставлено на бросок костей или на последнюю карту, по внезапно наступающей тишине, когда противники раскрывают карты. Облапошивание пьяных фермеров во внутренних землях лишено всего этого опасного глянца. Если бы только у меня было время насладиться подобными пустяками.

Я окинул взглядом задымленный зал, тускло освещенный мерцающими тростниковыми свечами на столах и масляными фонарями на стенах, и увидел в глубине мягкие кабинки, где полулежали безумцы с синеватыми губами, погруженные в сладкие сны. Полуодетые мужчины и женщины разносили напитки и временами ускользали наверх, если их устраивал заказчик и его деньги. Здесь я не рисковал пользоваться магией – там, где столько монет переходит из рук в руки, мог оказаться нюхач. Но это не означало, что я не мог пассивно раскрывать Дар, впитывая атмосферу и всякие случайные мысли – здесь они были темными и извращенными, от них несло страхом, агрессией и отчаянием. Когда Дар открыт, но нельзя привлечь магию, это просто сводит с ума, как куски дымящегося бекона, которые запрещено есть, перед носом голодного.

Заработав немного золота на игре в кости, я скользнул в кабинку и заплатил осведомителю за подробности убийств Живодера и событиях того времени. Он знал только на два факта больше того, что я уже выяснил. Первое – убитый маг носил белую мантию. Почтенные члены ордена Зимородка были среди магов единственными, о ком простые люди могли сказать что-то хорошее. Целительство – это редкий талант, которым мне хотелось бы обладать, и я в мгновение ока поменял бы свой проклятый Дар на него. Слишком часто я видел, как умирают люди, и ничем не мог им помочь. Зимородки были ближе всех в Сетарисе к святости. А второй факт – той же ночью кто-то поджег старый храм в Крольчатнике.

Мысленно я прикинул расстояние от него до переулка Сапожников, но трущобы Сетариса и за добрые полдня не пройти, мне нужна была карта Чарры. Храм мог оказаться и совпадением, но я решил разобраться с этим позже. Относительно Ростовщика Бардока мой источник оказался более щедр на сведения. Этот жадный старый мерзавец работал с Корабельщиком, отвечающим за Нищенские доки, которому платил синдикат алхимиков. Это связывало Бардока и с импортом, и с Линасом.

Закончив с продавцом информации, я выбрал в зале центральный стол, подходящий для подслушивания мыслей, бросил на него несколько монет и уселся на скамью напротив коренастого старика в плоской шапке и с глиняной трубкой меж гнилых коричневых зубов – докера, судя по истертым веревкой рукам. Он взглянул на меня и опять принялся изучать карты и попыхивать трубкой, испускавшей смолистый смрад самого дешевого табака. Дилер перевернул две раскрашенные карты в мою сторону, а затем выложил на стол еще три лицевой стороной вверх.

С неподвижным лицом я оценил чудный вид двух старших карт, оказавшихся у меня в руке. Ясно, сдающий действует как обычно: мне позволят понемногу выигрывать, повышая ставку до тех пор, пока я не поставлю на кон все сразу. Тогда кто-нибудь из сообщников одной левой меня уничтожит – разумеется, с помощью жулика-раздающего. Я, естественно, не испытывал угрызений совести от того, что сам всех их надую в нужный момент. Я задумчиво постучал по своим старшим картам пальцем, пропуская в них с каждым касанием тончайшую, как дуновение, струйку магии. Я выстраивал свое жульничество слой за слоем, так тонко, что ни одному нюхачу не просечь.

Обычно я не прибегал к Дару для чего-то столь незначительного, когда можно выиграть только с помощью мастерства и обмана, но сейчас нельзя тратить время впустую. Если можешь читать язык тел и выражения лиц так, как я, никакой магии и не требуется, только некоторое внимание к мелочам. Когда речь идет о чужих эмоциях, большинство людей будто блуждают по жизни с завязанными глазами. Мне такого невежества не понять, но меня вряд ли кто назовет нормальным.

Погружаясь в настроение зала, я позволил болтовне посетителей течь сквозь меня и внимательно прислушивался к любым интересным обрывкам, способным помочь заполнить пробелы в знаниях. Живодер был на устах и в случайных мыслях у многих, но кроме бездоказательных слухов и теорий заговора мало что удалось узнать. Напряженность наполняла воздух так плотно, что я почти ощущал ее вкус. Это как давление, постепенно растущее и сгущающееся, пока все не взорвется кому-то в лицо. Дело было не в одном Живодере, но и в чем-то еще, скрытом гораздо глубже. Слишком много случилось страшного за последнее время, слишком много людей пропало, и никто не знал, что и думать, отчего подозрения разрослись до чудовищных размеров.

Я выиграл первые три раздачи, докер бросил шапку и признал проигрыш – проницательный человек, понимающий, когда остановиться. Его место за столом тут же заняли трое других, соблазнившихся шансом выиграть долю от моей растущей стопки монет. Мой выигрыш стал расти еще быстрее. Хозяева игорного притона выставили бесплатную выпивку, но меня этим лишь порадовали, ведь благодаря многолетним и упорным упражнениям, чтобы сбить меня с толку, требовалось нечто большее, чем капля спиртного. Мой выигрыш увеличивался. Нельзя выиграть столько, не привлекая внимания, и теперь я чувствовал направленные на меня взгляды посетителей, в том числе одной женщины, в которой я заподозрил нюхача, когда она с равнодушным видом прошла мимо. Она поморщила нос, хотя явно физически не принюхивалась. Я зажал в зубах самокрутку и прикурил от тростниковой свечи на столе. Нужно аккуратно выбрать время для шулерства.

Сосредоточившись на игре, изучая приходящие карты, я почувствовал, что какая-то женщина скользнула на скамью рядом со мной, и отметил гладкость темного бедра и экзотический аромат. Мне знаком этот тип красотки-пиявки, что присасывается к выигравшему и вытягивает из него все досуха. Ее разум не выдавал ничего – ни случайных мыслей, ни сильных чувств. В этом месте, вполне возможно, в ее вялом уме и не было ни одной свободной от алхимии мысли, но все-таки это удивляло.

– Извини, дорогая, я не в настроении, – сказал я, наблюдая, как пальцы дилера ловко подсовывают его сообщнику карту с низа колоды. Он хороший шулер, но я учился у лучших. Я взглянул на свои карты. Сдача на редкость хороша, но сообщник, должно быть, получил лучшую. Я нахмурился, глядя на дилера.

– Сбрасываю.

Он потел и натянуто улыбался.

Женщина рядом со мной издала гортанный смешок, наклонилась ближе и прошептала мне на ухо:

– Я тебе не по карману, дядя Домосед.

Я едва не подавился самокруткой и, чуть повернув голову, увидел поднятую бровь Лайлы и улыбку в уголке губ. На ней было плотно облегающее платье, высоко открывавшее ноги, и с намеком на декольте – несомненно, скромное для подобного места, но далеко не такое, в каком я видел девчонку в последний раз.

– Ну, и что тебя сюда привело? – спросил я. – Никогда бы не подумал, что ты гуляка.

Дилер сдал еще раз, теперь без мошенничества. У меня был немалый шанс на отличный расклад. Я бросил золото в банк.

– Я, по-твоему, похожа на старую деву? Пришла, чтобы встретить мужчину.

Я постучал пальцем по своему носу:

– Понял. Я должен сохранить наш маленький секрет, да? Сомневаюсь, что твоя мать одобрила бы это место.

– Ты уж постарайся. Не волнуйся, я исчезну при первом намеке на неприятности. – Ее голос стал жестче. – Значит, вот зачем ты вернулся? Выпивка и азартные игры?

– Не совсем. – Я придвинулся ближе. – Тот бочонок сала, вон там, сбоку, играющий в кости с друзьями, изменяет своей жене. А она, заметь, раздвигает ноги перед долговязым парнем с ним рядом, так что сама не лучше. – Лайла выглядела удивленной, но я по-прежнему ничего от нее не чувствовал. Она контролировала себя как настоящий маг. Я кивнул пожилому мужчине в бархатном камзоле и плаще, курившему украшенную резьбой трубку. Зрачки у него были расширены, губы расслаблены. – Видишь, это главарь большой банды, работающей с Корабельщиком. Несколько его лучших людей исчезли некоторое время назад после того, как попытались вмешаться в торговлю кровью магов. С тех пор он так до конца и не оправился. Публично он винит в этом Чарру, но боится, что на самом деле это был Живодер. Правда, нет никаких доказательств. В Крольчатнике постоянно пропадают люди, особенно в последнее время.

Я за ним наблюдал. Когда он будет уходить, хотел пойти следом и заставить ответить на все вопросы.

– Как ты можешь все это знать? – спросила она.

Дилер снова сдал карты. Один из моих оппонентов сбросил свои, но другие двое добавили стопки монет. Первый выглядел неуверенно, а второй излучал спокойствие и уверенность, хорошо замаскированные под фальшивой тревожностью. Но он был не слишком умел. Так или иначе, я подбросил монет, уравняв ставки.

– Хорошо умею слушать, – ответил я Лайле. – Большинство людей слушает и не слышит.

Сидящий напротив меня Неуверенный открыл карты. Две средних пары. Я сделал вид, что угрюмо рассматриваю свои карты, чтобы потянуть время и привлечь побольше внимания. А иначе трюк не сработает. Потом выложил карты на стол.

– Каре, – объявил я.

Люди позади нас шептались. Взгляды были обращены к большой куче поставленных на кон монет. Теперь все обернулись к фальшиво тревожному игроку.

Широко улыбнувшись, он наконец раскрыл карты.

– Флеш-рояль, – торжествующе произнес он. – Я выиграл!

И потянулся за кучей монет в банке.

Я откашлялся:

– Ты о чем, приятель? – Я постучал пальцем по карте, на которую раньше наложил временные чары. – Это двойка, никакой не флеш-рояль. Что ты тут пытаешься изобразить?

По какой-то причуде судьбы его старшая карта превратилась для наблюдателей в двойку. Почти все люди видят то, что ожидают увидеть, я их только слегка подтолкнул – капля жульничества и немного неуловимой магии.

Раскрыв рот, он уставился на свою карту, взял ее со стола и с немым вопросом вытаращился на дилера. Толпа заметила его взгляд, все внимание сосредоточилось на этих двоих, и послышался недовольный ропот. Дилер обернулся к женщине-нюхачу, которая следила за мной, пытаясь определить, использовал ли я Дар. Она пожала плечами и покачала головой. На лбу дилера выступили капли пота, он натянуто улыбнулся:

– Еще игру?

– Не, – сказал я. – Не хочу, чтобы от меня отвернулась удача. – Я сгреб кучу золота и серебра, обернулся, чтобы улыбнуться Лайле, но она уже ускользнула на поиски возлюбленного. Я убрал выигрыш в раздувшийся кошелек.

Закричала женщина. Поднос с выпивкой упал на пол. Одна из служанок стояла, глядя на подергивающееся тело. Вот дерьмо! Главарь банды завалился на стол, так и не выпустив изо рта трубку. Кровь сочилась из маленькой раны между основанием черепа и позвоночником. Удар быстрый, точный и с малой кровью – это было не просто ножевое ранение, а профессиональное убийство. Более того, мою игру использовали как идеальный отвлекающий маневр.

Лайлы нигде не было видно, и моя подозрительность подняла голову. Боги, где она? Но потом я заметил ее у дальней стены, невредимую, с недопитым стаканом вина в руке. Она бросила на меня озабоченный взгляд и, пока все глазели на труп, поставила стакан и выскользнула за дверь. Я вздохнул с облегчением – это просто очередная разборка бандитов, не касается ни ее, ни меня.

Подталкиваемая болезненным любопытством толпа сгрудилась вокруг тела. Ну а я завязал на шее шнурок кошелька, убрал его под рубаху и шмыгнул за дверь, пока все не обернулось скверно. Мне досталось много монет, а народ скоро увидит, что та жалкая двойка ужасающе напоминает туз. Дверь за мной закрылась, и я шагнул в тень, роясь по карманам в поисках курева. Я вздохнул с облегчением. Кто бы ни убил того главаря банды, это мне на руку, а я постоянно сидел к нему спиной. Даже мои обостренные магией чувства не…

Эти чувства предупреждающе завопили за секунду до того, как чья-то рука ухватила меня за горло и потянула в боковой переулок. От нее несло затхлым потом и смолистой листвой. Толстые и мозолистые пальцы сжимались. Голова закружилась, меня бросило в жар, сердце стучало. Я крутанулся и ударил локтем в твердый живот. Незнакомец крякнул, но хватки не ослаблял. Инстинктивно раскрывшись, мой магический Дар коснулся его кожи. Я вгрызался в его разум как дикий зверь. Нападавший задохнулся и ослабил хватку.

Тяжело дыша, я привалился к стене. На меня, безмолвно пуская слюни, таращился тот докер, которого я недавно обыграл в карты. Он свалился в грязь, бессмысленно бормоча и завороженно наблюдая за движением своих пальцев. Его память была разрушена. Вероятно, он понял, что не сможет у меня выиграть, и решил подождать снаружи, получить монеты другим путем. Слишком умный – на свою голову. Все же я повел себя как безрассудный идиот, выйдя в ночь беспечно, как невинный ягненок на бойню. Даже если я был потрясен убийством, этому нет оправдания. Слишком многое на кону, чтобы так небрежно себя вести. Я помассировал горло. Так легко оказалось сломить этого дурака. Сперва стражи, теперь этот… Ощущение своей подлинной мощи было притягательно и захватывающе.

Я представил, как ширится змеиная ухмылка Червя магии, ожидающего, что я отброшу все ограничения. Кажется, я предпочел бы, чтобы Червь оказался реальной сущностью, а не наоборот – воплощением моих собственных устремлений, увеличенных линзой магии. Ничего нет ужаснее собственного сознания.

– Извини, приятель, – прохрипел я.

Низводить его до такого младенческого состояния – это было, конечно, слишком. Пусть я действовал машинально, но ведь можно было просто оставить его блевать со сломанным носом, или… ну, не знаю, бросить с мерзкими воспоминаниями, как в порыве похоти он позорно отсосал у собаки, что-то вроде того. Это оставило бы шрам на всю жизнь. Я покачал головой. Было стыдно, но я утешался тем, что он, скорее всего, снова выучится разговаривать и ходить, может, даже когда-нибудь вспомнит, как его звали. Это лучше, чем судьба многих в Крольчатнике. Нож по горлу и в реку – обычное дело в этих местах.

Когда я уже ковылял в направлении людной улицы, трое выскочили из двери за моей спиной и споткнулись о пускавшего пузыри докера. У меня сейчас не было настроения преподать им урок, да и после использования магии нельзя медлить. Я крадучись скрылся во тьме, а они с проклятиями и пинками поднимались на ноги, тщетно озираясь в поисках человека, которого собирались избить и ограбить.

Когда начало смеркаться, я купил с тележки на Рыбачьей дороге пачку курева и перченое мясо на вертеле. Я впивался зубами в горячее мясо, как волк, так что по подбородку тек пряный сок, и слушал группу уличных музыкантов, выпивающих и играющих на углу улицы. Доки, может, и выглядят жалко по сравнению со Старым городом, но биение жизни здесь намного сильнее.

Кем бы ни был Живодер, он никак не связан с обычными подонками из преступного мира – эти, кажется, были напряжены больше всех. Я надеялся, что все встанет на свои места, когда завтра мы встретимся с Чаррой.

Когда я шел по темному переулку, на глаза попалось что-то яркое и трепещущее на ветру. В тени посреди кучи мусора я заметил зелень порванного плаща – тонкая горная шерсть, шито на заказ Арлсбергом из Железного порта.

Это был мой плащ.

Я со страхом всмотрелся в сумрак, зная, что там увижу. В переулке лежало тело… Нет, скорее то, что от него оставалось. По булыжникам были разбросаны куски потрохов, клочья вырванной когтями плоти и кожи свисали из выбоин, оставленных огромными когтями в камне и дереве стен. Я присел на корточки и подобрал серебряную серьгу из крученой проволоки, до сих пор державшуюся на обрывке уха. Вот дерьмо. Серьга мальчика-вора.

Я узнал следы укусов на остатке бедра, сделанные клыками длиной в мою руку. Сумрачные кошки! А ведь в Сетарисе я должен быть в большей безопасности от демонов, чем в любом другом месте. Линас видел оскольчатых тварей, а теперь на меня охотятся кошки. Значит, кто-то или что-то защищает их от разрушительного воздействия города.

В теории мои планы выглядели грандиозно, но когда я сталкивался с кровавыми результатами дел своих рук, уже не казались такими прекрасными. Правда, парень был сам виноват, он сам вырыл себе могилу и получил по заслугам. Так впустую потратил жизнь. Я в последний раз взглянул на останки и помчался на постоялый двор.

Расчленитель я держал в руке, наготове, а взгляд так и бегал по каждому затененному дверному проему, каждому углу, каждой лужице тьмы, высматривая, не скрывается ли что в темноте. Как же эти проклятые кошки так быстро на меня вышли? Чтобы сузить зону поиска, им требовалась неделя, а обычно даже две или три, и на этот раз я путешествовал по гадскому морю, что должно было усложнить задачу. Мне вдруг пришло в голову, что если их хозяин здесь, то, возможно, некоторые из проклятых тварей никогда и не покидали Сетарис – затаились и выжидали все эти годы, караулили мое возвращение. Если хоть одна узнала, что я здесь, значит, точно знает вся свора. С этого момента мне нужно постоянно быть в движении. Шансов выспаться как следует не осталось.

Заблокировав дверь в свою комнату, я старательно наложил массу самых гнусных чар, способных спалить разум и сжечь плоть с костей. Только после этого, утомленный усилиями, я сбросил одежду, залез на койку и поплотнее завернулся в одеяло.

В беспокойных снах меня преследовал убегающий от теней убитый мальчик в драном зеленом плаще, и в ночи раздавались предсмертные крики Линаса.