Я сделал глубокий вдох (это ради Линаса) и вошел в большой зал, сердце Арканума. Зашагал под шепот сладкозвучной музыки по мраморному полу, через неф со спиральными колоннами и сводчатой крышей. Огромные шары матового хрусталя наполняли зал бледным светом, устрашающие клыкастые драконы плыли по панелям, деревянным и золотым, стилизованные маги сражались с мерзкими демонами и распространяли слова мудрости по гобеленам и фрескам. Одна сцена изображала Артху, бога войны. Мои руки чесались и, кажется, покраснели. Я изгнан и принужден забыть обо всем, но если был тогда связан с богами, то неудивительно, что боялся нарушать условия сделки.

Ледяное серебряное свечение очерчивало ряды сделанных из обсидиана и золота статуй архимагов и великих героев прошлого. Показное богатство не впечатляло, но восхищало мастерство художников и усердие, вложенное в скульптуры, – вся эта пестрая коллекция никчемных предметов могла много лет кормить целый город. Ряды статуй тянулись к центру зала и помосту конклава, где семь золотых тронов ожидали архимага и шестерых других членов совета Внутреннего круга. Я испытывал противоречивые чувства относительно того, что одно место теперь принадлежит Киллиан. Высоко на стенах размещались пять пустых ниш – для богов, если те решат показаться.

Я откинул капюшон, как сумел пригладил непослушные космы и направился в боковой коридор, к помещениям, где хранились документы и улики. Стены были увешаны маленькими кристаллами-светильниками. По пути мне встречались в основном перегруженные работой клерки и писцы, занятые мелкими делами города и империи. И Орден магов, и Коллегиум строились во времена, когда Одаренных было намного больше, но после огромных потерь прошлых столетий мы здесь выглядели стариками в опустевшем доме, давно покинутом детьми. Целое крыло личных покоев стояло запертым уже двести лет. Было время, когда эти коридоры звенели от смеха и оживленных споров – так когда-то говорил мне архимаг Визант.

Мысль об этом изнуряла старшего мага. Он, несчастный, обвинял себя во многих ошибках, сделанных во время Демонической войны, и не мог до конца смириться с потерей стольких друзей и коллег при вторжении демонов. Он глубоко сожалел о политическом тупике, сделавшем Арканум бездеятельным и бессильным, когда рушилась империя. К счастью, я мог облегчить часть его тревог, по-своему, незаметно протянуть руку помощи.

Слева от меня, за охраняемым суровой стражей арочным проходом, кабинетами и библиотеками, находились личные покои архимага. Что же стало с моим старым другом? Когда-то он взял под крыло мальчишку из Доков, невзирая на мой вызывавший отвращение Дар, а когда я бежал из города, исчез. Никакого отношения к случившемуся той ночью я не имел и готов был получить нож в живот за этого человека.

Рядом с его покоями размещались офисы Администратума, а под ногами безжалостных бюрократов находились нижние уровни, где, надежно запертые, хранились все древние артефакты, выкопанные на заброшенных руинах империи Эшарр загребущими руками магов Арканума. Смертоносное оружие и разрушительные магические предметы лежали в бездействии прямо под нами, в самом защищенном месте этого мира, и таком секретном, что я даже двери в те хранилища ни разу не видел.

Я направился в противоположную сторону. Пара стражей проверила свиток, полученный от Старого Гертана, и без проволочек пропустила меня в Судебную палату. Впереди находились подземелья Арканума, где в цепях, под охраной санкторов, томились маги-преступники – до тех пор, пока не умолкнут навечно. Я уже десять лет в бегах, и если схватят, до конца своих дней буду чахнуть в этих темных промозглых ямах.

В основном здесь бывали только надзиратели и писцы, так что, если чуточку повезет, я не встречу ни одного мага. Я твердой походкой вошел в просторную комнату, уставленную книжными шкафами и полками. С одной стороны размещались восемь столов, за которыми переписывали свитки молодые писцы – у кого глаза еще зоркие. Они царапали перьями по пергаменту, словно скребущиеся за стеной крысы. Вход перекрывал большой и внушительный письменный стол, по другую его сторону восседала строгая пожилая женщина с седыми, убранными в тугой пучок волосами. Она отложила перо и пристально посмотрела на меня, неодобрительно поджав губы.

– Я могу вам чем-то помочь?

Я протянул свиток:

– Мне нужен доступ в хранилище и к перечисленным документам.

Женщина развернула свиток и внимательно изучила текст.

– Вроде все в порядке. – Она щелкнула пальцами. – Эдмунд, проводи мастера Домоседа в хранилище номер три.

Долговязый парень с крючковатым носом вскочил, шаркнув стулом по камню:

– Пройдемте, мастер.

Он провел меня через заднюю часть комнаты в коридор и остановился у непримечательной двери:

– Я могу быть вам еще чем-то полезен?

Дальше по коридору отворилась еще одна дверь. Появилась высокая женщина в лазурном шелковом одеянии, ее смуглая кожа выдавала примесь эсбанской крови. Элегантный золотой обруч поддерживал темные кудрявые волосы. У меня засосало под ложечкой – моя бывшая пассия Киллиан. А потом я рухнул в черную глубину страха, потому что следом вышла старая иссохшая карга – Шадея Саверна.

После исчезновения Византа она стала старейшим из действующих магов, старшим адептом по большинству форм магии и членом Внутреннего круга. Она была главным экспертом Арканума по кровавому колдовству, о ее допросах ходили жуткие легенды. Если я боялся попасться на глаза Киллиан, то при виде Шадеи чуть было не обмочился. Если кто-то из них меня узнает, я обречен, как хромая лошадь на живодерне. Не поможет и связанный с духом клинок, все равно шансов нет. Чем могущественнее маг, чем сильней его Дар, тем упорнее его разум и тело сопротивляются чужой магии. Шадея может противостоять любой ментальной атаке достаточно долго, чтобы успеть испепелить меня одним щелчком пальцев.

Я постарался развернуться спиной к ним обеим.

– Ну и как же тут все устроено? Мне вот дали несколько цифр…

Жалкая уловка, но больше ничего в голову не пришло.

Юнец принялся объяснять систему нумерации артефактов, а я потел и пытался не думать о том, что они идут как раз в мою сторону. Не улавливал ни слова из его объяснений, напряженно ожидая удивленного возгласа за спиной.

– Да, после вероломного убийства трех известных философов-священнослужителей Ахрам до сих пор охвачен жестокой гражданской войной, – говорила Шадея, продолжая беседу. Обе шли в мою сторону. – Честно говоря, только беспристрастные хранители книг Большого архива Сумарта еще поддерживают целостность Ахрама. А поскольку это наш основной торговый партнер в Таранае, развал приведет к тому, что торговые связи нарушатся еще по меньшей мере на год. Если их экзотические товары перестанут поступать через наши порты, крупные купцы Эсбана будут выбирать другие пути и бороться за более выгодные маршруты.

Киллиан вздохнула:

– Мелкие царства и варварские племена по всему побережью моря Штормов тоже враждуют друг с другом. В последние годы смерть бродит повсюду. И, кстати, что выяснили об убийстве стража, поставленного охранять склад в Полумесяце?

– Если верить рассказу выжившего стража, – сказала Шадея, – кто-то наслал на них сон, когда они охраняли склад Грэнтона.

Вот дерьмо, если они пришли изучать те же предметы, что и я…

– Кем бы ни была та женщина, с которой они столкнулись, мы ее все равно найдем, – продолжала Шадея. – Но я удивляюсь – зачем убивать одного и лишать сознания двух других, а потом ничего не украсть? Один мой охранный знак тоже обнаружили и сломали, я такого не ожидала. – Она раздраженно вздохнула. – Может, это как-то связано с убийствами Живодера, но пока мы не знаем как.

Мое сердце заколотилось. Они совсем рядом, прямо за спиной.

– В них обнаружили следы какой-либо алхимической субстанции? – спросила Киллиан.

– Ничего, – ответила Шадея. – И на трупе не выявлено видимых причин смерти. Придется допросить оставшихся в живых стражей и исследовать вопрос глубже. Но простейшее объяснение часто самое верное. И они пожалеют, что потратили мое время, если выяснится, что были пьяны на посту или принимали какие-то алхимические препараты. В последнее время подобные инциденты стали тревожно частыми.

Бедолаги, которых я оставил спать возле склада, не имели понятия, во что вляпались. Но пусть лучше они, чем я.

– В таком случае было бы разумно напомнить им о долге, – сказала Киллиан. – Эвангелина из дома Авернус прекрасно проявила себя в последнее время. Может быть, стражи лучше отреагируют на нее, чем на нас.

Шадея усмехнулась:

– Хороший выбор. Я надеюсь, на этот раз она не причинит слишком много увечий.

Они прошли мимо, а мальчишка не переставал излагать мне инструкции. Я прислушивался изо всех сил, пока голоса наконец не затихли.

– Мастер Домосед?

Я вздрогнул от неожиданности, а парень закончил, хмуро глядя на меня:

– Я могу вам еще чем-то помочь?

– Ах да. Нет, спасибо. Я справлюсь сам.

Я открыл дверь, скользнул внутрь, поплотнее закрыл дверь за собой и, наконец, смог расслабиться.

Посреди комнаты, на конце длинной скамьи сидела широкоплечая молодая женщина с короткими темными волосами. Когда я вошел, она подняла голову, и я сразу заметил прекрасные зеленые глаза на ничем в остальном не примечательном лице. На ней было не роскошное платье аристократки, не защитное одеяние мага, а простая рубаха и шаровары, и никаких украшений. Она не была упитанной, как прикованный к столу писец. Значит, страж. Я кивнул, и она продолжила рыться в коробке с пронумерованными предметами, сверяя их со списком на обрывке пергамента.

Я осмотрел полки, пытаясь определить, где стоит коробка, отмеченная Старым Гертаном. Она оказалась на верхней полке, и когда я потянулся за ней, пальцы соскользнули. Я слишком резко дернулся, пытаясь ее удержать, но не сумел. На меня дождем посыпались бумаги и свитки.

Женщина не удержалась от смеха. Я смущенно улыбнулся, и она подошла, чтобы помочь мне собрать документы.

– В первый раз? – спросила она. Должно быть, меня выдало смущение. – Я хочу сказать, среди стольких магов. Выглядишь немного растерянным.

– О да, – соврал я, потом глубоко вздохнул, перевел дух и утер со лба пот. Нужно выглядеть нормальным и даже счастливым, а все, чего я хотел – разорвать здесь все в клочья. – Мимо меня только что прошли двое из Внутреннего круга.

Она улыбнулась, и я ощутил дрожь влечения. Она, как ни глянь, не красотка, но в этой открытой улыбке и в изумрудных глазах было что-то неуловимо привлекательное. Или я просто похотливый старый идиот, который слишком долго обходился без тепла женской ласки.

– Они обычно производят такой эффект, – сказала она. – Чувствуешь себя так, будто мать поймала тебя за выпивкой с мошенниками, у которых больше обаяния, чем мозгов. – Она усмехнулась. – Случалось, должна признать.

– Больше обаяния, чем мозгов? Это про меня, – сострил я.

Она подняла бровь и дерзко оглядела меня с головы и до ног, задержав взгляд на шрамах.

– Не сомневаюсь насчет мошенника, при виде потертых сапог и шрамов, наверняка полученных не в результате несчастного случая. Но плащ выглядит дорого и подходит для богатого путешественника, который может позволить себе сапоги поновее. Интригующее несоответствие.

Я почувствовал дрожь опасности.

– В самом деле? – как можно беспечнее произнес я. – Я совсем недавно вернулся в Сетарис. Мне и правда пришлось много путешествовать, носить одежду получше просто не было смысла.

– Что у тебя за дела?

– Можно сказать, я кто-то вроде дознавателя.

Она побарабанила пальцами по столу:

– Понятно.

Кажется, это ее забавляло, словно я был загадкой, которую нужно решить.

Я протянул руку:

– Домосед.

Она приняла ее:

– Эва. – Потом посмотрела на длинный список в своем пергаменте и вздохнула. – Что ж, мне пора возвращаться к работе. Удачи с твоим исследованием.

– Спасибо.

Я переставил коробку на дальний конец стола и начал рыться в бумагах Линаса. Мы с Эвой поглядывали друг на друга и делали вид, что это не так, когда наши взгляды встречались.

Но все мысли о развлечении с этой женщиной, даже самые легкие, оборвались, едва я начал читать. Невозможно было думать о чем-то, кроме гибели Линаса, когда с каждого клочка пергамента на меня смотрела его рука. Я все больше падал духом, роясь в грудах писем, заметок, счетов и описей, сам не зная, что ищу. Ничего необычного не попадалось – до тех пор, пока я не наткнулся на опись ввезенного спиртного.

Дата лишь неделю назад, учтены всего тридцать фляг скаллгримского, но со склада оно исчезло и оплаченным тоже не числилось. Подходящее количество для заполнения пустых полок, которые я там видел. Я постучал ногтем по описи. О Скаллгриме я знал немного, поскольку совсем мало их торговцев пересекало море Штормов, даже в более тихие летние месяцы. Их резные изделия из ракушек и кости были ходовым товаром в благородных домах Старого города, но, насколько я знал, вина в Скаллгриме не производили, предпочитая медовуху и эль. Чернила на записи были смазаны, словно кто-то несколько раз провел по ней пальцем.

Линас, он… всегда был аккуратистом. Прибыль и расходы непременно должны быть подсчитаны. Но, в отличие от подробных описей прочих товаров, покупатель вина здесь указан не был. Анонимные покупатели и краденое вино означали, что кому-то есть что скрывать.

Чарра не ошибалась – Линас понемногу баловался контрабандой. Если бы я нашел исчезнувшее вино, то, подозреваю, обнаружил бы в сосудах нечто другое. Но что это за ценности, за которые его убили? Драгоценные камни? Алхимия? А потом мне попалась коротенькая записка, наскоро нацарапанная для одного из ныне мертвых служащих Линаса. «Ушел повидаться с Ростовщиком Бардоком. Опять!» Мрачный старый подонок Бардок служил посредником в сделках для многих нечистоплотных людей, в прошлом я и сам продал через него много всякого. Нужно будет его посетить.

Я несколько часов изучал остальные бумаги Линаса, спина становилась негнущейся и все больше болела, задница онемела от жесткой скамьи. Я выпрямился, зевнул и потянулся. Женщина на противоположном конце стола уже некоторое время дремала – потихоньку сопела, положив голову на скрещенные руки. В уголке губ поблескивала капля слюны.

Улыбнувшись, я подошел ближе.

– Извини… – Никакой реакции, кроме тихого стона. Я положил руку ей на плечо. – Лучше просыпайся, пока кто-нибудь…

Она резко выпрямилась, ухватила мое запястье и вывернула всю руку так, что захрустели суставы. Я упал на колени, задохнувшись от боли, а она выворачивала все сильнее.

Наконец, очнувшись, она поняла, что ошиблась, и отпустила меня.

– Проклятие, извини. – Она помогла мне встать. – На сей раз я, кажется, ничего не сломала?

На сей раз?

– Ничего страшного, – выдохнул я. Вся рука пульсировала, словно еще чуть-чуть – и сломалась бы. – Сам виноват, напугал тебя.

До чего же она сильная. Просто адски сильная.

Она отвернулась и, краснея от смущения, вытерла с губ слюну.

– Не могу даже выразить, как мне жаль. Извини. Боюсь, это следствие недели ночных патрулей.

– Мне бумажная работа тоже всегда кажется утомительной, – сказал я, потирая локоть. – Ладно, купишь мне как-нибудь выпивку, и будем в расчете.

– Идет, – сказала она.

Даже и не знаю, кто из нас сильнее удивился ее ответу. Мгновение мы смотрели друг на друга во все глаза, а потом рассмеялись. Так приятно насладиться кратким мигом непринужденности.

– Одна выпивка за едва не сломанную руку, как по мне – скромная компенсация, – сказала она.

Я напрягся от внезапно пришедшей мысли. Может, Эва – сокращение от Эвангелины? Неужели она тот маг, о котором говорили Киллиан и Шадея? Я откашлялся.

– Э-э-э… а ты случайно не маг?

Она нахмурилась:

– Это все не важно, не бери в голову. Я не обижаю простых людей.

Мне хотелось сломя голову выпрыгнуть из ближайшего окна. Вместо этого я изобрел оправдание и, махнув в сторону бумаг Линаса, предложил:

– Как насчет того, чтобы сходить выпить как-нибудь в другой раз? Я немного занят.

Сохранять хорошую мину становилось все труднее.

Она улыбнулась и похлопала меня по плечу, не особенно нежно.

– Через два дня, в «Позолоченном лебеде», если будешь свободен. Если к тому времени не сбежишь из города.

Мы немного поболтали и обменялись несколькими неудачными шутками, пока приводили в порядок бумаги, она ловила рыбку в мутной воде моей реальной истории, а я изворачивался и нырял. То, что я, похоже, вызывал у нее интерес, было с одной стороны мило, но с другой – ужасно. И для мага она была благословенно непритязательна, почти как нормальный живой человек. Но она из Арканума, значит, ей нельзя доверять. Чем скорее я вернусь в нижний город, тем для меня безопаснее.

Эва настояла на том, чтобы проводить меня на улицу через большой зал. Она шла в ту же сторону, и правдоподобного повода отказаться у меня не нашлось. Если я покажусь еще более подозрительным, она может меня арестовать. У нее, как у мага, было право задержать для допроса кого угодно – кроме других магов, жрецов или высокопоставленных представителей знати. Если бы она как-то выяснила, кто я на самом деле – выродок, печально известный, опасный и в придачу предположительно мертвый, – меня заковали бы в кандалы, не успеешь моргнуть.

Я с огромным облегчением вышел из Ордена магов. Риск быть узнанным случайными нюхачами и магами уменьшался с каждым шагом в сторону Доков. Мы накинули капюшоны, чтобы защититься от мороси, и болтали ни о чем, проходя сквозь редеющие толпы возле храмов богов. Перед храмом Похитителя жизни и в разгар обсуждения моей крайней нелюбви к морским путешествиям Эву окликнул какой-то мужчина. Волосы у меня на затылке встали дыбом, по спине пробежала дрожь, а горло обожгла желчь.

– Эвангелина! – опять позвал он.

Подняв взгляд, я увидел ярко-голубые глаза, высокие скулы, безупречно уложенные пепельно-русые волосы и полнейшую порочность. Харальт, наследник благородного дома Грасске, сильно постаревший, тощий и изможденный. Он носил теперь не вызывающе-пышные одежды, как раньше, а простую мантию беднейшего мага. Я поспешно отвел взгляд, хоть лицо и скрывали шрамы и капюшон, и, прячась, остерегаясь и ненавидя, шмыгнул в толпу верующих, собравшуюся меж колоннами портика храма моего покровителя, бога Натэра.

При виде Харальта по коже побежали мурашки. Его лицо возвращало в тот день, когда я был погребен заживо. Даже теперь я не мог не испытывать страха перед темными замкнутыми пространствами. Не будь он наследником благородного дома, Арканум, скорее всего, изгнал бы и его, когда выяснилось, что он сделал. Каждый день после того, как стало известно о его преступлении, он выискивал способы преследовать и очернять меня, словно это могло как-то оправдать его собственное злодеяние. Это было даже не совсем личным – точно так же он относился бы к любому паршивому ничтожеству из Доков, если тот оскверняет священные коридоры власти и привилегий. Харальт был из худших порождений Старого города, из тех, кто считал свою кровь достойной и чистой, а нашу, грязную и низкородную, – ненамного лучше крови животных.

Я покрепче стиснул руки, чтобы не позволить себе выхватить Расчленитель и вонзить зазубренное лезвие поглубже в его мерзкую рожу. Харальт мелькал в предсмертных видениях Линаса, но это не значило, что он имел отношение к случившемуся, как бы мне этого ни хотелось. Линас, скорее всего, пытался сообщить мне, что здесь замешана Костница.

– Рад, что неожиданно тебя встретил, – сказал он Эве неестественным голосом с интонациями благородных домов. У всех этих избалованных сладкоязычных ублюдков голоса звучали похоже. – Знаменитый ахрамский иллюзионист Луката Сумартский дает вечером представление в амфитеатре. Я хотел спросить, не желаешь ли присоединиться?

Она застонала:

– Как всегда, когда я работаю. Я сегодня в ночном патруле со стражами.

– Жаль, – вздохнул Харальт. – Я нахожу игру теней обворожительной. Может быть, в другой раз. На сегодня – прощай.

Он изобразил легкий поклон и ушел.

– Значит, ты знаком с магом Харальтом? – сказала Эва, когда он скрылся в толпе.

– Так заметно?

Из загадочного я стал для нее подозрительным.

– На скромника ты не похож.

Подловила.

– Да, я знал наследника благородного дома Грасске, когда мы были молоды. – Я не смог сдержать сорвавшийся с языка яд. – Это долгая история.

– А, – сказала она. – Я слыхала о его давнем позоре. Судя по всему, он тогда был отъявленным негодяем.

Я скрипнул зубами:

– Был? По моему опыту, подобные люди не меняются.

Она начала отвечать, прервалась и продолжила, тщательно выбирая слова:

– Что ты знаешь об исчезновениях десять лет назад?

Осторожно! Простак не должен показывать, что ему слишком много известно.

– Знаю, что умер бог. Исчез архимаг Визант.

Она кивнула:

– Харальт и архимаг Визант были очень близки. Его сильно ранило исчезновение архимага, случившееся вскоре после смерти Артхи, и тогда… Ну, потом произошло несколько несчастных случаев. – Это значило, что Харальт, скорее всего, убивал или калечил людей, а дом Грасске покрывал все его выходки. – Семья лишила его права наследования, и Арканум отправил работать в наши посольства в городах-государствах, граничащих с Эсбаном и южными племенами Скаллгрима. Он вернулся другим человеком, исправился. Он уже не тот противный юнец, с которым ты был когда-то знаком, могу за него поручиться.

У нее скверный вкус. Я до сих пор испытывал боль от того, что Визант, добрый и порядочный человек, проявлял благосклонность к этому навозному червяку после того, что он сделал с Линасом и со мной. Может, мой старый друг считал, что сумеет перевоспитать этого свинтуса.

– Да пусть он хоть сгорит, мне плевать, – сказал я. – Кое-что простить невозможно.

Она пожала плечами, всем видом выдавая недовольство. Ничего удивительного – я же грубый, извращенный и угрюмый к тому же.

Некоторое время мы шли молча.

– Извини, мне жаль, – наконец сказал я. – Для меня это неприятная тема.

– У всех есть раны, некоторые глубже других. Я нечасто получаю возможность увидеть чужие шрамы до того, как хорошо узнаю человека. – Она перевела взгляд на рваные шрамы, стягивавшие мою щеку и шею. – Как ты их приобрел? Думаю, история интересная.

– Скверные шутки в неудачный момент, – сказал я.

Это было достаточно близко к истине.

– Ха! В таком случае я удивлена, что ты цел. Готова поставить неплохие деньги на то, что твои шутки по большей части ужасны.

В голове у меня бурлил гнев вперемешку с вопросами и острым страхом быть пойманным, если еще хоть ненадолго задержусь в Старом городе. Мне уже было не до флирта и не до приятных бесед, а что до любви или постели – тьфу на них, не до этого! Она слишком проницательна, чтобы рисковать, вдруг откроется еще что-нибудь.

– Может, когда-нибудь я расскажу тебе эту историю, – сказал я и слегка поклонился, как и подобает прощаться знатному обитателю Старого города.

Я владел хорошими манерами, когда заставлял себя их использовать.

– Ловлю на слове, – сказала она. – Надеюсь, скоро увидимся, мастер Домосед.

И на этом мы расстались. Опустив голову, я поспешно прошел через ворота в нижний город, и моя паранойя утихала с каждым шагом, отделявшим меня от Арканума.

Я закончил дело раньше, чем думал, с Чаррой мы должны встретиться только завтра. Чем же заняться? В моих знаниях о сегодняшнем Сетарисе зияют бреши. Прежде чем я выявлю новые нити, связанные с убийством Линаса, нужно погрузиться в самое чрево города и почувствовать его дыхание. И монет заодно заработать не помешает, подходящее место я знал. Люди там могут подсказать, с кем еще работает Ростовщик Бардок. Пора бросить кости.