Под утро меня разбудила хлопнувшая входная дверь. Оказалось, я наполовину свесился с кровати. Застонав, я сполз со старой соломы и как следует почесал зудящее тело. Провел ладонью по щетине на подбородке. Меньше всего мне хотелось бы выглядеть неопрятно в Старом городе, да и в последние свои годы в Сетарисе я щеголял нелепой козлиной бородкой, как у ахрамских философов, поэтому лучше чисто побриться и переодеться. Благодаря этому, времени и шрамам на лице при должной осмотрительности я смогу незаметно проскользнуть в Старый город.

Я быстро протер влажной тряпкой лицо и подмышки, затем пришло время успокоить урчащий желудок. Трактирщица принесла немного черствого хлеба и кусок острого сыра, оказавшегося неожиданно хорошим для такой дыры. Похоже, она больше заботилась о кухне, чем о чистоте. Я запил все это водянистым утренним элем. Порой я скучал по хрустальным ручьям гористого севера, но если выпить воду в Доках, тебя вырвало бы завтраком где-нибудь в углу. Обмакнув в эль тряпку, я отполировал зубы, а затем пожевал веточку петрушки, чтобы освежить дыхание. Знать и маги пользовались дорогими духами, чтобы скрыть свою вонь, но, учитывая обстоятельства, это было лучшее, что я мог сделать.

Прибежал гонец с посылкой от Чарры. Все было в силе: Старый Гертан встретит меня у Ворот Сета, а на следующий день она будет ждать меня в три часа ночи на храмовой площади у Болотного моста со всеми сведениями, какие сумеет собрать. «Купи себе что-нибудь красивое» – так она закончила короткую записку. Я открыл прилагавшийся кошель с монетами и улыбнулся блеску серебра. Снаружи моросил мелкий дождь – идеальная погода, чтобы купить плащ и не снимать капюшон.

Прямо перед Болотным мостом я заметил на боковой улочке вывеску цирюльника с намалеванными на ней кровью и бинтами. Цирюльники и хирурги пользовались дурной славой: суеверным крестьянам кровопускание и отрезание частей тела казались устрашающе близкими к колдовским практикам. Но как бы люди ни боялись цирюльников, тем, у кого не было доступа к целителям Арканума, без их услуг было не обойтись.

Из лавки вышел мужчина с распухшей челюстью. От него несло ромом. Я заглянул внутрь. Молодой человек со стрижеными темными волосами смывал кровь с рук в керамической миске у потрескивающего камина, над которым висели тряпки. Плоскогубцы на верстаке все еще сжимали сломанный желтый зуб.

– Я сейчас подойду, дружище, – сказал он, продолжая уборку.

Закрыв пробкой бутылку рома из Доков, он спрятал ее в шкаф, затем взял зуб и бросил в большую банку с уксусом, стоявшую на буфете. Банка была полна человеческих зубов – недельный улов, который нужно отдать жрецам Владыки костей для безопасной утилизации. Коллекция выглядела неприятно, но благодаря уксусу зубы становились непригодными для колдовства. Вздумай он торговать в Сетарисе частями человеческих тел, Владыка костей такое не жаловал и обычно прибивал за это к стенам, хорошо, если не через глаза.

Он посмотрел на копну моих волос:

– Будем стричься?

– Нет, благодарю, только бриться.

Из-за моих магических усовершенствований стрижка казалась сродни вырыванию ногтей.

Он открыл кожаный футляр и вынул прямую бритву из прекрасной стали и синий флакончик с маслом. Я устроился в кресле, и он накрыл мое лицо распаренным полотенцем, чтобы смягчить щетину. Поводив бритвой вверх-вниз по полоске толстой кожи, он снял полотенце, налил на пальцы немного ароматизированного масла и начал втирать мне в лицо и шею.

Я был рад, что он не донимал меня бестолковой болтовней, пока осторожно водил туда-сюда бритвой. Остро ощущая нож у горла, я боролся с подступающей паранойей. Цирюльник молод, а я отсутствовал десять лет, он не мог меня знать. И все же я обливался потом, пока он не закончил, а затем проследил, как он убирает инструмент и отправляет в огонь камина остатки масла и волос. Только после этого я заплатил – маг должен бережно относиться к своим отходам. Когда я вышел на улицу, ветерок холодил голую кожу.

Я влился в поток торговцев, направлявшихся к Болотному мосту, заплатил пошлину и пошел вдоль берега реки на запад, к Воротам Сета, расположенным в самом центре Полумесяца. Все следы упадка исчезли, в витринах лавок, аппетитных ароматах жарящихся поросят и каплунов из шикарных трактиров, ярких нарядах и отороченных мехом плащах ощущалось настоящее богатство. На углах улиц выступали фокусники и акробаты, плевались огнем и жонглировали ножами, развлекая смелыми трюками и ловкостью. Кукловод заставлял своего раскрашенного дракона танцевать и рычать на трех хихикающих малышей каждый раз, когда те бросали монетку в его деревянную пасть.

У одной фокусницы имелся слабый Дар, ее сверкающие шары волшебного огня танцевали вокруг голов зрителей, в то время как на стенах извивались тени демонов. Люди ахали и отступали, когда к ним тянулись когти теней. Я положил руку на рукоять Расчленителя и обошел фокусницу подальше. Даже при дневном свете я не доверял теням, которые двигаются сами по себе.

Пара седых стражей посмотрела, как я прохожу мимо, отметила мои залатанные штаны и отправилась вслед за мной по улице на приличном расстоянии. Плащ у меня был прекрасный, но я мог его украсть. Пора обзавестись новой одеждой. Я зашел в лавку и потратил одну из монет Чарры на новые штаны и темную рубаху с яркой оранжево-красной отделкой, после чего застегнул плащ. Подмастерье лавочника начистил и отполировал мои сапоги, насколько это было возможно, – кожа сильно износилась, я не любил новую обувь.

Выйдя из лавки, я выглядел уже не так неуместно. Стражи потеряли ко мне интерес и ушли, выглядывая в толпе карманников. Я натянул капюшон плаща и начал долгий путь к Старому городу. Мимо проносились позолоченные и лакированные кареты с гербами благородных домов, оставляя за собой запах лошадиного навоза и сладких духов. Мне же пришлось лезть вверх по склону пешком, задыхаясь и пыхтя.

Одежду трепал холодный осенний ветер. С неба сыпался дождь из красных листьев, сорванных с декоративных багряных кленов, в изобилии растущих в Старом городе. Только они и почтенные древние дубы могли нормально расти в насыщенной магией почве. В другое время и в другом месте я назвал бы этот листопад красивым, но сейчас своим цветом крови он напоминал мне о содранной коже Линаса. Когда я добрался до места, настроение окончательно испортилось, я ужасно вспотел и хрипло дышал, поражаясь тому, каким стал вялым.

Старый Гертан уже меня ждал. Он совсем не изменился: то же худое лицо, обрамленное косматой белой бородой, слезящиеся глаза, тот же посох из полированного дерева в испещренной старческими пятнами руке. Некоторым магам везло, их старение останавливалось в молодости, а другим, как Старому Гертану и этой сучке Шадее, приходилось вечно страдать от старческих недугов. Некоторые и вовсе не переставали стареть, медленно усыхая год за годом, жизнь упрямо цеплялась за рассыпающиеся кости, пока магическая устойчивость тела наконец не сдавалась под напором времени.

Меня удивило только одно новшество: Старый Гертан был в белых одеждах ордена Зимородка – целителей, которые не признавали рангов и чинов и никогда не просили денег. Значит, он отбросил атрибуты богатства и власти и посвятил себя исцелению мира? Похвальная задача, но не для меня. По своей природе я скорее эгоист, чем альтруист. Хотя все знакомые мне Зимородки казались довольными жизнью – возможно, что-то в этом все-таки есть.

Когда я наконец дотащил свою жалкую тушку до площадки перед надвратной башней, он кивнул:

– Добрый день, мастер Домосед. Вижу, ты все еще жив.

– Добрый день, маг… э-э-э… Гертан, – ответил я, отчаянно пытаясь вспомнить его семейное имя. Я вообще его знал?

Он усмехнулся:

– Всегда называл меня Старый Гертан, да? Я не обижаюсь. – Его взгляд стал жестким. – Тем не менее, прежде чем я предложу свою помощь, ты должен ответить на два вопроса. Десять лет назад ты кого-нибудь убил, перед тем как покинуть город? Ты причинил какой-либо вред другому магу?

Я нахмурился:

– Совершенно не представляю, о чем ты говоришь. – Он молчал. Я кашлянул и добавил: – Насколько мне известно, нет.

И это была правда, в своем роде.

Старый Гертан долго изучал мое лицо, а потом все же смягчился.

– Я тебе верю. И, что важнее, я верю Чарре, а она не доверяется кому попало. – Он одернул белую мантию. – Своим новым, высшим призванием я обязан ей. Пять лет назад чума опустошила нижний город. Чарра пришла к нам и на коленях молила малый совет о помощи. – Он покачал головой. – Чарра – гордая женщина, она не упрашивает, по крайней мере, ради себя.

– Очень на нее похоже, – заметил я.

– Я был поражен ее искренностью и согласился. То, что я увидел на улицах Доков в тот день… нищета, скученность, болезнь… Я понятия не имел, насколько все чудовищно. Я отдал свой Дар к исцелению в ее распоряжение и так открыл призвание всей своей жизни. Я в огромном долгу перед ней.

Старый Гертан – порядочный человек, один из немногих, кто относился ко мне по справедливости даже после того, как Арканум узнал истинную природу моего пробудившегося Дара.

– Так как ты планируешь провести меня внутрь? – спросил я.

– Войдем прямо в главные ворота, прохвост ты этакий. По счастливой случайности никто из сегодняшних стражей тебя не знает, но для пущей уверенности не снимай капюшон. – Стуча посохом, он зашагал прочь – гораздо быстрее, чем можно было ожидать от старого тела. – Пошли, нечего мешкать.

Мы прошли мимо десятка стражей в кольчугах и доспехах и миновали массивные ворота из зачарованного дуба и стали. Воздух вибрировал от едва сдерживаемой магии, над головой мерцали смертоносные охранные глифы. С другой стороны нас ждали полдюжины готовых к бою магов и два нюхача, все только что из Коллегиума. Некоторые маги выглядели молодо, но их выдавали старые глаза и ореол силы. Старый Гертан кивнул одному из нюхачей, своему приятелю, и поручился за меня. Они нахмурились, но подчинились желанию старшего и уважаемого члена Арканума.

Мы стали пробираться между толпившимися на большой храмовой площади верующими, мимо мраморных колонн и арок с вырезанными на них сценами, прославляющими богов. Сами боги вырастили эти храмы, их черные кости поднялись из живой скалы под нами, прежде чем их покрыли изысканным мрамором, бронзой и золотом. По сравнению с ними храмы нижнего города казались грязными рыбацкими лачугами. Каждый год храмы меняли форму, и боги изо всех сил старались превзойти друг друга, за исключением Похитителя жизни, чье классическое здание с колоннами в эшаррском стиле выглядело так, будто бог хотя бы немного пытался его обуздать.

Новый Скрытый бог, похоже, с головой окунулся в эту игру, и его храм со множеством колонн, безусловно, самый пышный, злорадно возвышался над остальными. Все боги мелочно интриговали друг против друга, борясь за влияние и престиж среди смертных. Вероятно, им наскучило бессмертие, и они использовали нас в качестве игрушек и пешек в бесконечных сражениях за первенство. Натэр обычно сторонился подобной чепухи, за что я его уважал.

За храмами возвышалось скопление зловещих ступенчатых пирамид. Таинственные гробницы считались святилищами божеств, забытых задолго до основания Сетариса, и были выращены из того же черного, блестящего, похожего на органический камня, что и башни богов. Их огромные, запечатанные дверные проемы защищались древними письменами, которые до сих пор не смог расшифровать ни один маг, не говоря уже о том, чтобы проникнуть внутрь. Многие пытались, и многие погибли.

По городу разнеслось гулкое БАААААААААМММММ. Черная железная башня в центре площади казалась грубой и неуместной рядом с величественными храмами, но в ней содержалось нечто бесценное – Часы всех времен. Большой колокол прозвонил снова, провозглашая полдень. Позеленевший медный шпиль вибрировал, сбрасывая с себя помет корвунов. Приводимые в движение давно забытым искусством, шестеренки загадочной машины бесконечно крутились, отмечая каждые три часа от рассвета до заката. Их создала первый архитектор Сетариса, беглый маг из Эшарра Сьюзед. Другим ее творением, на мой взгляд, более значительным, была система канализации, поддерживающая воздух в Старом городе свежим и благоухающим. Несомненно, такая практичная натура не стала бы иметь дело с вероломными политиканами, заполонившими Арканум в наши дни.

Когда стихло эхо последнего удара, из центра площади вознеслись голоса, поющие хвалу богам. Багряные листья кружились вокруг певцов, гимн становился все громче, свечение в окнах храма усиливалось. За место в хоре и возможность порадовать богов шла постоянная ожесточенная борьба.

Двери храма Дерриша отворились, и жрецы начали собирать десятину. Богатые купцы отдавали мешки с монетами, чтобы заручиться благословением бога, а в более практическом плане – заполучить политическое влияние и финансовые советы храма. Дерриша многие считали воплощением Сетариса, жадным до денег негодяем, ставившим себя выше всех остальных. Учитывая, что он бог, в общем-то, так оно и было.

К одетым в алое жрецам Похитителя жизни выстроилась очередь желающих капнуть свою кровь в золотые чаши, а затем выпить крошечную чарку священного красного вина. Что находил для себя в этих подношениях Натэр, никто из смертных не знал. Он всегда был наименее почитаемым из богов, практики его жрецов слишком напоминали кровавую магию. Несмотря на темные слухи, похоже, за время моего отсутствия его популярность выросла в десять раз – возможно, потому что он не приветствовал длинные и скучные проповеди.

Жрецы Владыки костей, одетые в серое, молча занимались своими делами: даровали последние благословения умирающим и забирали тела Одаренных, чтобы предать огню. Простых смертных, разумеется, ждала иная судьба – их тела жрецы относили в лабиринты Костницы под городом, где только они могли без страха расхаживать среди темноты и мертвецов. Смертельно скучный бог. Как и полагается.

Во время странствий я узнал, что во многих местах верят, будто люди обладают странной штукой неясной природы, называемой душой. Как я понял, это некое подобие духа, запертое в клетке из мяса. Людям необходимо верить, что они не исчезнут, как погасший огонь свечи, когда настанет их физический конец, но я, как большинство магов, придерживался мнения, что наша жизнь медленно утекает обратно в море магии, из которого и возникла. То, что маги, как правило, не умирают от старости, придавало этой идее некоторую достоверность. Дар постоянно наполнял наши песочные часы песком.

Хозяйка ночи была загадкой. Она не имела ни одной особой черты или интереса, за исключением разве что связи с ночной темнотой. Ее считали не смыкающим глаз стражем, а также воровкой, одновременно героиней и злодейкой. Люди призывали милую Хозяйку ночи, когда шли с факелами по опасным дорожкам, и проклинали Ночную стерву, когда случалось несчастье. У Хозяйки ночи не было постоянных жрецов, но время от времени кто-нибудь чувствовал внутренний зов и несколько лет служил поклоняющимся ей. По легенде, они с Владыкой костей некогда были любовниками, а кое-кому нравилось думать, что остаются и поныне – бессмертная любовь, длящаяся тысячи лет. Я тоже решил в это верить, хотя сам мог о такой любви только мечтать.

А вот и Скрытый бог. В его храм вошла лишь горстка верующих, и выглядели они так же виновато, как пойманный с поличным убийца, – крались и оглядывались, прежде чем закрыть за собой дверь. Похоже, этот новый бог еще не успел обзавестись паствой. Я не мог вспомнить среди ныне живущих магов ни одного достаточно старого и могущественного, чтобы назвать себя богом, так кто же из смертных так быстро занял место мертвого Артхи?

Я копался в старой, страшной тайне, скрытой у меня в голове, с тех пор как вернулся домой, и все напоминания помогали сдирать защитный покров. Оказавшись рядом с храмом Артхи, я не мог не использовать возможность, чтобы еще немножко поковыряться в своем сознании.

Ох, Артха, что же я наделал! Его кровь на моем лице, обжигающий металлический вкус на губах, а я роюсь в его разверстой плоти в поисках…

Меня окатило волной ужаса. Все вокруг стало красным, и я лишился чувств.

Очнулся я, бессильно дрожа от страха, с жуткой головной болью и лужей рвоты возле рта. Верующие толпились вокруг, с отвращением глядя на меня и гадая, не слишком ли я переполнился религиозным пылом. Я содрогнулся. Я разрезал его, выпотрошил как рыбу. Сердце колотилось, лоб покрылся холодным потом. Артха умер от моей руки.

– Вставай! Чтоб ты сгорел, глупый мальчишка, – сказал Старый Гертан. – Не время привлекать к себе внимание.

Я встал и пониже натянул капюшон, стараясь идти как ни в чем не бывало, подальше от места происшествия. Свой ужас я похоронил в уголке сознания, как и следовало.

На краю площади Старый Гертан остановился и протянул мне свиток.

– Это поможет тебе войти в хранилище улик и выйти из него. Удачи.

– Спасибо. Я этого не забуду.

Он задумчиво погладил бороду:

– То, что случилось с твоим другом, ужасно. Надеюсь, ты найдешь ответы, которые ищешь.

– Найду.

– И кстати, Бродяга, для меня ты мертв.

Я понял: он «ничего не знает», и я сам за себя. Старый Гертан растворился в толпе. Я посмотрел на сверкающие золотом шпили и готические арки Ордена магов. По позвоночнику пробежал холодок страха. Я цыпленок, который собирается сунуть голову в пасть спящей лисы и надеется, что ее не откусят.