– Интересно, – кивнул Северин. — Напишешь все в подробностях: имя, вид, возраст этого певческого купца, места, где высиживается. Ты знаешь, как это делается. Еще что-нибудь было?

– Больше ничего.

Характерник набрал полные легкие дыма и медленно выдохнул прямо в полевика. Тот закрыл глаза. Цветы свернулись и притихли.

— Оставайся полезным агентом и никогда снова не забывай свои обязанности. Слышишь?

– Слышу, – прошептал кустик.

— Еще раз заставишь меня ехать в эту дыру и играть в прятки — заставлю тебя играть с огнем. Чтобы ты порой не решил, что это такое выражение, объясню: я разожгу под тобой костер, — Северин чеканил слова тихо и спокойно. — Большой, настоящий, жгучий костер. Понял?

Создание пробормотало что-то о крови и дерьме.

– Не слышу!

— Понял, говорю, — ответил полевик и открыл глаза. — Понял, господин оборотень. Ты у нас сильный и могучий. Славно пугаешь бедных полевичков, которые тебе и до колена не доходят. Не нарушу я соглашения, чтобы ее гром поразил и тебя вместе с ней...

- Вот и молодец. Катись отсюда!

Северин носаком сапога стер часть круга. Перекати-поле завертелось, завертелось и бросилось за горизонт, как пушечное ядро. Чернововк покачал головой — всегда с ним та же история — и направился к ближайшему дубу докладывать есауле, что дело с недобросовестным агентом улажено.

Ехать почти два дня ради десяти минут разговора! И поэтому он пожертвовал своим временем с Линой? Тьфу!

Чернововк старательно перестраивал сеть потусторонних шпионов в последние годы: в каждом полку, в каждом паланку имел по меньшей мере одного. Некоторых он нашел в человеческих владениях и договорился об услугах; некоторых выдержка из Потустороннего мира при условии сотрудничества — как этого непослушного полевика. За небольшими исключениями, хлопот с агентами не возникало и полезные сведения стекались регулярно, поэтому Вера Забила, есаула потусторонних, следующим заданием планировала создание сети на улусах Изумрудной Орды. Северин уже мысленно готовился к длительной разлуке с Линой, хотя она обещала наведываться даже за многие сотни миль...

На дубе ждало письмо.

— Надеюсь, это не Забила.

Ладонь защекотало. На дубовой коре расцвели красные буквы и послышался шепот: «Щезник от Искры. Поздравляю, любчик! Ты станешь папой. Хватит ли духа на личную встречу? Жду ответа. Пусть Мамай помогает».

Слова смолкли, буквы растаяли в воздухе. Это было первое сообщение от Катри после их окончательного развода четыре месяца назад. Шаркань настороженно смотрел на Северина. Прошла минута, а характерник не шелохнулся.

Едва он подумал, как удивительно легко пишется новый раздел его жизни, как только увидел в нем смысл и поверил, что теперь так будет всегда — как перо сломалось и усеяло страницу чернильными брызгами. Написанные главы не хотели оставаться в прошлом.

– Вот дерьмо, – сказал Северин.

Глава вторая

«Приказываю как можно скорее проверить личные источники в Тайной Страже; узнать последние сведения об изменениях в руководстве и доктрине; отчитываться о каждом источнике отдельно со всеми подробностями».

Странная задача. Кротов в Страже по мелочам не дергают... Наверное, у Басюги были какие-то серьезные причины для такого поручения. Филипп давно не обдумывал приказы: просто выполнял и принимался за следующие. Среди агентов Тайной стражи он имел трех информаторов, и для начала двинулся к наименее надежному.

На доске объявлений, висевшей рядом с казармами сердюков города Лубны, среди портретов объявленных в розыск, талантливо украшенных усами и рогами карандашом неизвестного художника, появилось небольшое объявление: «Ищу редкую книгу о тайных свойствах язычника Горопашным в году 1800-м. Жду владельца экземпляра каждый вечер в библиотеке».

Алексей Крыжановский каждый день ходил на службу мимо этой доски. Как персона ответственная и занудная, агент каждое утро изучал ее на предмет свежих объявлений, и это был идеальный способ вызвать его на встречу. Следующий вечер Филипп провел в библиотеке по выпускам последних газет — он немного отстал от новостей, что недопустимо для контрразведчика, поэтому наверстывал упущенное, пока было свободное время. Просидел до самого закрытия, но Алексей не явился, и это было странно: раньше он никогда не заставлял ждать.

Читательный зал не пользовался спросом среди горожан, поэтому характерник сидел наедине под заинтересованным взглядом библиотекарши — новенькой, сменившей старого болезненного ворчуна, который всегда склонял Филиппа к распитию лечебного самогона на меду и сердился после отказов, словно это были личные обиды.

Второй вечер Олефир провел по разнообразным произведениям об оборотнях. Произведений нашлось немало, но преимущественно это был бред, написанный сумасшедшими, и чепуха, придуманная для читательского развлечения — никаких полезных сведений на многочисленных страницах не нашлось. Наверное, стоимостные работы о Звере и его природе нужно искать в архивах Ордена, а точнее в архивах двухвостых... Может, попросить Щезника о небольшой услуге? Впрочем, если вспомнить, как он убил собственного отца, покоренного Зверем, это не самое лучшее мнение.

Покорение — ложное слово, Филипп. В могущественном союзе они обрели подлинную свободу.

На следующий вечер Алексей тоже не явился. Утром Филипп проверил объявление: его не сорвали, но подвергли небольшому редактированию, в результате чего слова «поганки» и «грибов» были аккуратно зачеркнуты, а над ними каллиграфически выписаны «сраки» и «сердюков». Впрочем, даже подобные правки не могли помешать агенту понять код, которым они пользовались. Если Крыжановский снова не придет, придется искать его лично.

На третий вечер к Филиппу осторожно приблизилась библиотекарша — приветливая и удивительно любезная молодица — и сказала нерешительно:

— У вас такая чудесная коса! — она покраснела и едва не подпрыгнула от собственных слов: — Ой! Простите! Я совсем не то хотела сказать!

Филипп удивленно посмотрел на нее и бессознательно провел рукой по заплетенным волосам.

- Спасибо...

- Простите! — повторила женщина и выпалила: — Вы ждете пана Крыжановского, не так ли?

– Он вас прислал?

– Нет-нет! То есть да... В какой-то мере, она еще больше смутилась. — Господин Крыжановский перед отъездом предупредил, что сюда может приехать характерник... Который будет ждать по вечерам в читальне. Если не исчезнет на третий вечер, я должен передать послание...

– Что за послание?

— Господин Крыжановский больше не живет в Лубнах и напрасно его искать, — процитировала библиотекарша.

- Овва, - Филипп и не думал о таком случае.

– Подождите, у меня осталась его карточка, – она метнулась к стенке, покрытой выдвижными ящиками с буквами. – Вот! Жил по адресу: улица Конашевича-Сагайдачного, дом четырнадцать. Это пригодится?

- Конечно! Спасибо спасибо, — поклонился Филипп, на мгновение заколебался, а потом направился к двери.

— Заходите еще, господин рыцарь! — крикнула библиотекарь на прощание. — Здесь редко бывают характерники... И другие посетители... Пусть Мамай помогает!

Необычно было слышно эти слова от кого-то вне Ордена.

– Навзаем, – усмехнулся Филипп.

Наверное, она ждала большего. Наверное, расстроилась, когда он так просто ушел. Видимо, корилась за неловкий разговор, смотрела в зеркальце с мыслью, что она безнадежная дура... Не знала, что ее вины здесь нет. Не знала, что он должен оставаться отшельником до кончины.

Когда Филипп пытался объяснить это Майе, а она спрашивала отчаянно: почему? Все ведь было хорошо, разве нет? Что изменилось? А он не мог ответить, отводил глаза и проклинал себя за боль в ее голосе.

На улице Конашевича-Сагайдачного сероманец ожидал увидеть новомодное несколькоэтажное здание с отдельными квартирами, но среди старых яблонь притаилась небольшая усадьба. В сумерках, среди озаренных домов, ее темные окна казались мертвыми.

- Вы опоздали, - сообщил мужчина, что именно заходил к соседней калитке. — Дом был приобретен неделю назад.

— Господин Крыжановский уехал?

– Давно еще! Месяца два назад. Сорвался бог знает куда вместе с семьей. Не простился даже по-человечески. Разве хорошие соседи так поступают? — мужчина шаркнул в дом.

Странная ретирада, подумал Олефир. Совсем не похоже на Крыжановского... Меньше с тем, первый крот завеялся, поэтому сероманец поехал в ближайший дуб за городом. Ко второму источнику он поедет утром, а сейчас пора отдохнуть.

Филипп расстелил на земле коцик и лег лицом до полнолуния. Буран немного повозился и тоже замер. Было тихо и прохладно. Даже сверчки молчали. Как тогда, в ту же ночь.

Ночь серебряной скобы.

Все произошло в ночь серебряной скобы.

Он тысячи раз пытался воспроизвести ее в памяти. Обожженная вселенная; хрустящий пепел под ногами; насмешливый Гаад с ножом в руке; бесконечный свиток и росчерк собственной крови на пожелтевшем пергаменте. Дальше воспоминания разрывало, отдельные отрывки загорались заревами: коричневая бумага с красными чертами, сизое облако, скользкий мост над незримой рекой, смех и шепот в ушах... Вой! Черное ничто. Багровые глаза гигантских размеров, как пара цепелинов, налитых кровью. Он стоит перед ними застывший, будто загипнотизированный змеем крольня, как жертва перед алтарем, освещенный багряным сиянием и обалдевший от пронзительного вой, тщетно пытаясь понять, что происходит, кто на него пялится. слепнет, глохнет, а потом приходит в себя у костра, бьется в припадке, тело покрыто мехом и кровью, мышцы разорвало, кости перемололо, над ним склонился испуганный учитель с серебряным ножом в руке, он кричит:

— Очнемся, Филипп, очнусь!

В ночной степи неестественно тихо. Среди тонких облаков сияет полнолуние.

Джура хочет ответить, но рот будто землей засыпало. Он хочет спросить, что случилось, хочет успокоить учителя: он вернулся с новыми силами, не надо беспокоиться, соглашение подписано... Тело еще несколько часов не слушалось его. За те часы учитель должен был убить Филиппа.

Такие случаи редки, а от этого еще более болезненны. В разные годы они случались с одиночными джурами во время путешествия в Потойбич. Вместо возвращения к миру людей будущие характерники корчились в судорогах и, не покидая транса, опрокидывались на волков. Почему так происходило: даже среди потусторонних не ведали, что было причиной и как тому помочь.

Из-за потери контроля над Зверем с самого начала Орден резонно считал таких обратных опасными. Не привыкли сероманцы ждать, пока вероятная угроза превратится в настоящую, поэтому при таких досадных обстоятельствах учитель должен был убить джуру, а если это было сверх его силы, то известить шалаш назначенцев, которые прибудут и выполнят необходимое без лишних колебаний.

Но шалаш назначенцев не узнал о Филиппе. Учитель очень любил своего джуру, которого когда-то нашел и усыновил посреди таврической степи.

— Если не будешь держать язык на припоне, — предупредил сероманец, — нам крючок.

— Я буду молчать, — клялся джура.

Тайна сковала их на долгие годы, до гибели учителя на поле боя под Стокгольмом.

- Никакого алкоголя. Ни одного табака. Никаких дурманов. Не употребляй ничего, что ослабит твою волю!

Филипп понял это навсегда.

Учитель рисковал не только перед Орденом – он рисковал своей жизнью. Каждую ночь, ложась спать неподалеку от опасного ученика, характерник не мог быть уверен, кто окажется ловчее: его меткий выстрел или молодой, жаждущий крови Зверь.

Зверь, у которого был свой голос.

Голос правды.

Тот голос мешал: буйствовал в голове собственной жизнью, насмехался, болтал, подстрекал, но Филипп не слушал его. Джура стремился оправдать учительский риск, и ничто не могло поколебать его свободу. Упорно, изо дня в день, он загонял Зверя в клетку, которую создал собственным воображением: большую, крепкую, с несколькими плотными рядами стальной и серебряной решетки. Зверь рычал, неохотно, медленно отступал, пока не исчез в темноте... Засовы щелкнули. И голос умолк.

После этого учитель разрешил преобразование. Филипп обернулся безболезненно — впервые по собственному желанию — и с удовольствием почувствовал, как властвует над этим удивительным телом. Как послушно оно выполняет его приказы! Какое сильное, ловкое, смертоносное... Учитель радостно улыбался, и это было высшим вознаграждением.

Из клетки мигали багровые глаза.

Джура каждый день продолжал тренировку. Следить Зверя. Никогда не горячиться. Медленно дышать. Не идти за мгновенной вспышкой чувств. Оставлять голову холодной. Медленно дышать. Не учитывать образы. Всегда помнить о проклятом Звере. Медленно дышать.

1845 года Филипп Олефир вступил в ряды Серого Ордена. Больше всего он боялся проверки от Ивана Чернововка, есаулы назначенцев и известного оборотня, боялся во время превращения по его приказу потерять контроль. Волновался зря: благодаря ежедневной закалки все прошло без всякого перецепки.

— Никому не рассказывай, — не уставал угощать учитель на прощание. – Даже самым близким друзьям! Даже жене.

— У меня не будет жены, — отвечал Филипп.

— Это верное решение, — соглашался учитель. — Лучше не приближаться к людям, не привыкать к ним, чтобы не помешать им. И не позволять причинить боль тебе.

– Я всегда буду одиночкой.

Как он ошибался!

После истории с недобитками Свободной Стаи, когда Филипп окончательно оправился после ранения серебряным шаром, его отправили часовым на Юг. Одним из паланков был Мелитопольский — и именно в этом городе его жизнь снова изменилась.

Как всегда, Филипп просиживал свободный день за книгой в парке, когда рядом на скамью села незнакомка.

– Сковорода? Не думала, что характерные такое читают.

Он удивленно поднял глаза: к нему никогда не обращались первыми.

Красивая. В стройном теле, похоже, бурлит татарская кровь — большие темные глаза, восточные скулы, тяжелая черная коса, не уступавшая длине Филипповой. Наверное, за ней падали немало здешних парней.