Все приглушили голоса.

— Ты прав… Надо подумать о путях отступления.

- Да о семьях, - Игнат сплюнул и мрачно добавил: - Они придут за нашими семьями.

Характерники смолкли, каждый в тревожных мыслях. Северин промыл все раны, включая свои, наложил бинты и мази. Наверное, последние часы добавили немало седин его вискам. Но безразлично! Они выжили.

- Ради Семей больше нет, - нарушил тишину Филипп. - Кто будет руководить Орденом?

— Выберем новых есаул.

Шляхтич скривился, достал украшение из кармана и тоскливо посмотрел на него уцелевшим глазом.

- Выбросьте...

Савка послушно подхватил и швырнул ее подальше, Ярема кивнул и потерял сознание с улыбкой на лице.

— Павлин станет во главе двухвостых, — оскалился Игнат.

— Что скажешь, Павлин?

– Мамы больше нет, – всхлипнул Савка. – Лечно!

– Или не станет, – пробормотал Игнат.

— Отдохнем до рассвета. Дадим ранам зажить, а головам отдохнуть, — Северин вздохнул. Это был слишком длинный день. – Спите. Я начну.

Они не спорили. Катя легла с Олей между Игнатом и Яремой, рядом приютились Савка и Филипп. Укрылись опанчами, скрючились от ноябрьского холода. Яровой тихо похрапывал.

Северин закурил. Меньше суток назад он вместе с живыми есаулами шел на церемонию. Видел, как их убивают. Убегал от борзых. Вытащил Малыша на свободу. Второй раз убегал от борзых. Увидел Катрю, увидел дочь... Едва не погиб. Третий раз убегал от борзых.

— Вы понимаете, как глубоко мы в жопе? – вдруг подал голос Игнат.

— Тенета, — сказал Савка.

- Война на истребление. Хуже Рокоши, - ответил Филипп.

– Без шансов на победу, – добавила Катя шепотом.

– Однако мы не сдадимся, – сказал Северин. Не сейчас, когда он стал отцом.

Они умолкли и быстро уснули. А Чернововк курил и думал, куда нестись, что делать, где прятаться. Обязательно нужно известить Соломию...

С мыслью о ведьме захлопали крылья, и перед ним села ворона. Выставила лапу и полетела, как Чернововк забрал письмо.

«Когда-то ты спас меня. Теперь отдаю долг. Знай: Гадра узнала, что ты порабощал кровавой печатью ее подданных. Она взбешена. Будь осторожен по ту сторону. Лина»

Видимо, оскорбленный домовой сдержал слово. Гадра, темная владычица, самая могущественная и опасная среди почварей Потойбича — вот о ком пыталась сообщить молва в том сне, вот почему его последний скачок завершился арканом теней...

Северин задумчиво посмотрел на изуродованный палец, перевел воспаленные глаза на братьев и жену, на маленький сверток, спавший у ее груди, и тревога исчезла. Спокойствие охватило характерника. Все не зря.

Не наклонившись.

Они выстоят против борзых, стражи, церкви, гадры и любого другого.

Не оглядываясь.

Они не остановится и не сдадутся.

Не опуская взора.

Они уйдут до конца.

Эпилог

На кладбище было шумно.

– Холера! Как гранит!

Широкие лесорубские пилы со скрежетом вгрызались в твердую древесину.

— Они железные что ли?

Каждую пилу держали по двое, работали несколько минут, а потом менялись.

– Кто справится первым – получит бочку пива!

Очарованные обещанием, обе пилы взлетали, рискуя поломаться. Старшина рассмеялся и обратился к Трофиму:

— Главное — правильное поощрение, да?

Трофим не ответил. Немой и невозмутимый, он наблюдал, как группа мужчин в черных одеждах с белыми крестами спиливает дубы Чернововков.

Днем борзые искали добровольцев для помощи, но ни одного помощника в селе не нашлось — даже пьяница Петр отказался от обещанного таляра, хотя никогда не гнушался ни одним заработком. Рубить характерные дубы? Праздник-праздник-праздник! Даже ребенку известно, что тот, кто их заденет, получит сероманский проклятие. Если воины Святого Юрия того не боятся, и благодать Господня охраняет их, то пусть они тем и занимаются. Никто из крестьян даже посмотреть не пришел.

Никто, кроме Трофима.

— В каждом селе одно и то же. Зря вы этих деревьев боитесь, — старшина был желающий поболтать и нашел в единственном свидетеле благодарного слушателя. - Зря, говорю!

Группой было бы гораздо быстрее.

Пилы медленно прогрызали стволы.

— Вот все знают, что эти деревья прокляты, что ночевать под ними нельзя, что вода рядом с ними отравлена, а на праздники в их ветвях ветер воет голосами грешников. Разве не лучше избавиться от таких навсегда?

Переплетенные, словно в объятиях, ветви дубов содрогались в такт пиления. Последние листья осыпались серыми слезами. Трофим ненавидел себя.

– Вот посмотри на меня! Срубил несколько таких дубов. И ничего мне не стало! – старшина перекрестился. — Жив-здоров! Слава Богу, что те грязные о проклятии вурдалаки придумали. Они, сукины дети, многое придумали, чтобы честные люди боялись. Но прошло время их лжи! Умоются теперь слезами и кровью.

Чтобы ты кровью умылся, подумал Трофим. Пары борзых изменились, отдохнувшие упорно продолжили соревнование за бочку пива. Пилы прогрызли треть стволов — еще не поздно спасти. Немного от стыда хотелось провалиться под землю.

— Я уже лично несколько таких уничтожил, — продолжал старшина старше. – А потом мне выдали четырех и сказали командовать. Теперь за нами пол паланка! Приказ прост: все дубы изрубить. Вот и рубим понемногу... Я бы предпочитал химородников с серебром охотиться, но это тоже неплохо. Без дубов голодающие много сил потеряют! Поэтому это тоже полезный труд.

Он перекрестился и довольно помахал толстеньким атласом перед носом Трофима.

— У оборотней есть такие карты со всеми дубами! Дело само справляется: один повалил и к следующему едешь, не надо искать ничего. Мы так ни одного дерева не пропустим!

Трофим сжал кулаки. Он годами ухаживал за этими деревьями бережнее, чем любые овощи.

— Труд, конечно, непростой, — разглагольствовал старшина. — Эти дубы действительно тяжело пиляются, потому что сила нечистая их мощью поит. Но это ничего, против божьих воинов и силы небесной ни один бес не устоит. Когда понимает, что дело проигрышное, то убегает и готово! Дерево ломается, а мы сейчас...

— Что вы творите?

Смотритель кладбища, утром уехавший к родственникам в соседнее село, стоял с покрасневшим от ярости лицом. Мутные глаза блестели гневом, старческие кулаки дрожали.

- А ну, стойте! Не трогайте!

Дорогу ему преградил старшина и метким ударом в челюсть отправил надзирателя на землю. Борзые на мгновение прекратили работу, подняли головы, расхохотались и вернулись к пиленке.

— Ты что несешь, старый истукан? Не видишь, как борзые Святого Юрия волю гетманскую выполняют? — проревел старшина.

Он указал на флаг, прислонившийся к могиле неподалеку: белый всадник копьем проштрихивал черного волка. Надзиратель повел головой, клепнул растерянно несколько раз, сплюнул кровью, попытался подняться, качнулся. Трофим вовремя подхватил его под руку.

- Это мое кладбище, - прошипел старик. — Вы уничтожаете рыцарские могилы. Нельзя!

— Это не могилы, а бесы, — отрубил старшина. – Нам – можно!

Он достал из-за пазухи свернутый свиток с несколькими печатями и помахал перед носом у старика.

– Видишь эту грамоту? Святейший Патриарх Киевский и всея Руси-Украины Симеон приказал избавиться от проклятых дубов! Лично на это дело благословил и оружие наше освятил! Будешь их защищать, сядешь в тюрьму за помощь Серому Ордену. Или ты газет не читаешь, а? Не знаешь, что оборотни-убийцы вне закона?

— Нельзя так, — прошептал смотритель.

— Слышу, ты водки выпил хорошо, дед. Поэтому дам, будто ослышался, - сказал старшина. — Сейчас попихиваешься в свою лачугу, закроешься там изнутри и носа не покажешь, пока мы отсюда не уйдем. Разумеется?

Старый смотритель перевел отчаянный взгляд на Трофима.

- Ты... - сказал он. - Как можно...

Трофим в ответ покраснел и отвел глаза. Старик выдернул свой локтей, еще раз взглянул на дубы и медленно, шаркая ногами, двинулся к хижине.

— Не защитил я мертвых... Не защитил, — шептал он.

Дверь хижины хлопнула.

– Вот дикие люди! Как только в мире живут? Еще до седины доживают, — старшина покачал головой и прикрикнул в сторону рабочих: — Почему так медленно, кендюхи? В темноте хотите пилить? Пока оба дуба не упадут, мы отсюда ни ногой, Христом Богом клянусь!

Хорти засопли и ускорили темпы работ.

– Вот так! Обещание и угроза, угроза и обещание. Все божьи создания так руководствуются, — объяснил старшина, но Трофим не слушал его.

Двое суток назад среди ночи кто-то постучал в дверь дома. Дарка проснулась первой, испугалась, разбудила его. Кто там глубокой ночью? Трофим вооружился кочербой, посмотрел в окно и узнал Шарканя.

За дверью ждал Северин.

- Извини за вторжение.

Характерник в лунном сиянии словно состарился лет на десять: новые пряди седины, запавшие глаза, прорезанный морщинами лоб. Посторонний человек не поверил бы, что этому уставшему мужчине нет и двадцати пяти лет.

– Северин! — Трофим вышел на крыльцо. – Что произошло?

— Беда случилась.

Чернововк вернулся к взмыленному Шарканю, жаждущему пил воду, вытащил из саквы два немалых мешочка.

- Возьми. Здесь шесть десятков дукачей, по тридцать в каждом. Золото, серебро, банкноты.

– Зачем столько? — встревоженно переспросил Трофим. — Целое состояние...

- Слушай внимательно, - Северин на мгновение замер, протер виски и сосредоточенно продолжил. — Если ты не слышал, Орден теперь вне закона. На нас охотятся.

– Пресвятая Мария! Что значит охотиться?

— Выискивают и убивают.

Трофим схватился за голову.

– Но зачем?

- Я дал твой адрес моей жене, - Чернововк пропустил мимо ушей вопрос.

– Ты женился? — на мгновение Трофиму показалось, что он

просто спит и видит причудливый сон.

– Да. Ее зовут Катрею, — продолжал Северин. – Она с моей дочерью Олей.

– Назвали в честь твоей мамы?

– Угадал, – улыбнулся характерник устало. — Извини, что беспокою, но у нее нет близких родственников вне Ордена, поэтому я решил попросить тебя...

— Конечно, брат! Не извиняйся!

– Помоги им. Надо приобрести хижину или хутор неподалеку от села — такой, чтобы в глаза не бросался, без соседей, подальше от людей, но чтобы там там жить можно было.

Трофим кивнул.

– Имею пару на уме. Сделаем.

— С хозяйством помоги по своему усмотрению. Они будут жить один месяц здесь, а потом два месяца в других местах... — Северин ткнул в мешочки. — Четыре десятка дукачей для Катри и Оли. Два – тебе за заботы и заботы.

– Не стоит, – ответил Трофим. — У меня с деньгами все хорошо, твоей семье пойдут все шестьдесят.

– Спасибо, брат.

— Северин, все эти слухи о вас... Это правда?

– Неправда, – ответил сероманец. — Орден стал очень мешать некоторым людям. И новый гетман с этими людьми согласился. Слухи были нужны, чтобы нас возненавидели. Теперь мы вне закона, и охотники с белыми крестами на одежде, которые зовут себя борзыми Святого Юрия, идут за каждым из нас.

– Господи Боже, – перекрестился Трофим.

- Я теперь преступник и беглец, брат. Такая вот история, — Северин снова потер виски. — Еще раз извини за незваное бремя. Береги семью... Когда сюда придут борзые и спросят о Чернововке, отвечай, что много месяцев не видел, не слышал, и вообще ненавидишь меня, а терпел, потому что я угрожал. Разумеется?

– Это неправда!

– Неправда, которая защитит тебя. А ты защитишь мою семью. Сделаешь?

– Да, Северин. Сделаю.

Вдруг на плечо характерника уселась серая ворона и протянула лапку. Он снял небольшую заметку и птицу улетел.

— Ты видишь, что там написано? — спросил Трофим, удивленно наблюдая за Чернововкой.

— Да, — Северин разодрал бумажки на мелкие клочья и втоптал в землю. — Лунного сияния достаточно...

– Что произошло?

Лицо характерника вдруг скривилось, будто он вот-вот заплачет.

– Захара убили.

– Кто? Те же борзые?

– Да, они. Это был мой учитель.

Северин закрыл лицо руками. Трофим не знал, что ему сказать – он впервые видел его таким. Характерник вздохнул, убрал руки и треснувшим голосом произнес:

— Полно об этом. Как чувствует себя мать?

– Ей хуже. Уже никого не узнает... Иногда бывают просветы, но ненадолго.

— Жаль это слышно. Твой третий еще не родился?

— Никак не хочет выбираться на свет, — едва улыбнулся Трохим. – Мне уже интересно, кто это такой упрямец – парень или девушка.

– Или двойня. Или тройня.

Северин пытался шутить, но в глазах его была тоска.

— Брат, тебе нужно переночевать. Выглядишь уставшим. И Шаркань...

Конь, услышав свое имя, насторожил уши.

— Слишком много дел. Всюду надо успеть... Должен ехать, — характерник крепко пожал ему руку. - Не знаю, когда увидимся снова. Увидимся ли вообще. Поэтому спасибо за все, брат. Наше знакомство сделало мою жизнь лучше... Обними за меня семью.

– Не смей так прощаться, – нахмурился Трофим. – Мы еще увидимся!

— Очень хотелось бы, — усмехнулся Северин и напомнил: — Когда придут борзые, врут без сомнений. А как будет возможность, присматривай и дальше за могилами моих родителей, хорошо?

- Конечно!

– Спасибо, брат.

Северин спешно обнял его, вскочил в седло и Шаркань унес характерника в ночь. Ошеломленный Трофим стоял еще несколько минут, таращась на пустой двор, пока тяжелые мешочки в руках не повернули его в чувство.

Два дня назад он пообещал присматривать за дубами... А теперь ни слова не сказал в их защиту. Немного от стыда ад в груди. Трус! Ниций, жалкий трус! Что он скажет детям, когда они спросят, где могилы двоюродных деда и бабы? Что скажет Северину, когда тот наведается снова? Именно здесь, под этими дубами, они встретились впервые... Он должен был остановить пиление или, по крайней мере, попробовать, как это сделал старый надзиратель, тогда его совесть была бы чистой — вместо этого он торчит здесь и слушает этого мерзавца, который чуть не героем себя считает.