— Смотри-ка! Сейчас треснет!

Дуб Игоря Чернововка наклонился и заскрежетал. Борзые с боевыми криками навалились на него плечами, и дерево, страшно скрипнув, грохнуло на землю. Несколько крестов накрыло густыми ветвями. Сердце Трофима облилось кровью.

— Крошка пива ваша! - захлопал в ладони старшина. - Молодцы, ребята! А теперь помогите неудачникам.

Победители принялись помогать собратьям, подавленным поражением. Хорошо, что мама этого не видит... Она бы точно не стояла в стороне.

— Видишь пень? Мерзкий, устрашающе-красный цвет древесины, — съежился старшина. — Матерь Божья, мерзко смотреть! Я когда его разглядел в первый раз, от испуга чуть не оборвался. Как будто плоть человеческая! И воняет от него странно...

Пила доедала второй ствол.

– Завтра мы вернемся. Проклятые пеньки выкорчевываем, это та еще забота, у них корни толстенные, густые, длинные, всегда разветвляются так, что копать приходится целый день... Но мы выкорчевываем их! – старшина сплюнул. — В ямах разожжем костер, пусть прогорит хорошенько, почву вычистит, потом святой водой погасим и это все камнями вперемешку с песком завалим, чтобы здесь ни одно бесовое растение не проклюнулось.

Дуб Ольги Чернововк пошатнулся, но не поддался.

Его ударили раз, другой, и дуб упрямо стоял.

- Подпилите еще! - приказал старшина и продолжил: - А сами стволы, ветки и листья порубим и сожжем возле церкви, делается это исключительно у святого места в присутствии священника. Сам понимаешь, дело нечистое. Даже уголь придется сжигать вторично.

Второй дуб со звуком, напоминающим плач, наклонился и упал по другую сторону от первого. Немного стало так плохо, что он едва не упал следом.

- Вот это дело! Собирайтесь в корчму, — бодрый старшина вытащил из кармана бумажку и вернулся к Трофиму. — Слушай, ты иногда не знаешь какого-нибудь Непого... Непейводу, а? Он из этого села.

Сердце Трофима утихло. Почему? Почему его сковывал страх перед этими людьми с белыми крестами, почему он позволил им срубить деревья, почему боялся их вопросов?

– А что вам до него? — спросил удивительно высоким голосом.

— Но у наших есть несколько вопросов...

— Непейвода уехал несколько недель назад и не возвращался, — соврал Трофим и мысленно обругал себя этой глупостью.

– Так и знал! Еще одна курвись испугалась, — старшина положил бумажку обратно в карман. - Так мы землю от них очистим. Ха!

Трофим закашлялся.

— А вдовицы хороши в вашем селе есть?

— Так вам лучше в корчме спросить...

– Папа, – послышался за спиной голосок.

Трофим с утешением увидел за оградой Оксану. Дочь смотрела на спиленные дубы и топталась на месте. Лишь бы не сказала ничего лишнего...

— Мать ужинать зовут!

Умничка.

— Ужин — это святое, — улыбнулся старшина. – Мы сейчас тоже помолимся и за ужин. Приятного аппетита.

- Спасибо...

Спину пронизывал ноябрьский ветер. Взгляд тянуло к двум величественным дубам, павшим среди других мертвых.

Простите, дядя и тетя... Прости, Северин! Я недостоин, я ужас, не сделал ничего, чтобы уберечь, теперь оно на моей совести до конца дней, я...

– Папа! Ты уходишь?

Оксана переминалась с ноги на ногу. Смеркалось, а она с детства боялась кладбищ и сама никогда не решалась выйти за ограждение. Трофим повернулся к дочери, тяжело сглотнул коварный клубок в горле и ответил:

– Я иду.

***