- Святой Юрий!

– Верую! Верую!

Но, несмотря на насилие, их рвение уступало боевому опыту. В давке они больше не могли стрелять и постоянно мешали друг другу, не успевали даже нанести удар, превратившись в легкую добычу.

Брусчаткой приближается стук копыт. Подкрепление борзых. Катя! Чернововк пригнулся и исчез за мгновение до того, как место, где он стоял, ударил серебряный штык.

В Потустороннем мире пролегло поле, усеянное черными и белыми камнями. Он годами видел такие равнины в мертвом мире, все были как одна, однако на этот раз что-то разнилось. Цвет поля? Количество камней? Нет. Темнота под глыбами! Она

была живой, клубилась и растекалась... Северин видел такое впервые, но не мог разглядывать — по ту сторону бушевала битва, в любой момент Катрю с Олей могли окружить. Он сделал несколько шагов, опустил глаза, чтобы найти тень.

Их было множество.

Характерник клепнул, однако видение не исчезло: тени лежали вокруг одинаковыми лепестками. Он протер кулаками глаза – не помогло. Северин шагнул, тени повторили движение и замерли. Брат Блукач никогда не упоминал о такой химере!

Чернововк присел, коснулся окровавленного пальца наугад и вскрикнул от боли: пол фаланги исчезло, словно прикосновение к темноте стер ее. Неосознанно сероманец чуть не коснулся тени рядом, но вовремя отдернул руку и приглушил крик.

Надо думать рассудительно. Даже в Потустороннем мире все имеет резон. Северин затаил дыхание, заставил себя не смотреть на искалеченный палец и методично водил глазами по сонму собственных теней, обезьянивающих каждое его движение. Должно быть объяснение, стоит внимательно... Вот оно!

От теней вились тоненькие, едва заметные нити, бравшие начало под камнями вокруг. И когда он это заметил, сердце ужалило ужасом: из-за темного горизонта сунуло что-то злое.

Надо бежать, кричало нутро. Стекая потом, он осматривал тень за тенью, в глазах мерцало, казалось, от каждого моргания тени меняются местами, а тем временем неизвестное приближалось, растекаясь под кожей ледяным предчувствием беды.

Глаз зацепился за единственный свободный от нити очертание. Его настоящая тень! Вот она! От прикосновения растеклась сияющим молоком, калиновым мостиком, прыгнула в глаза и характерник вернулся в родной мир.

Двор Чарнецких. Сколько его не было? У ворот Катя гарцует с окровавленной саблей, прижимая младенца к груди, под копытами ее коня двое мертвых. Лицо в крапинках крови. Почему она здесь? Почему вышла из тайника? Зачем?

Тела борзых и сердюков разбросаны навзничь. Более десятка новых божьих воинов стали дугой и перезаряжают

ружья. Игнат лежит рядом с Яремой, вокруг головы шляхтича расползлось кровавое пятно. Окровавленный волк замер у Савки — закрыл его собственным телом.

Нет.

После пройденного. После войны. После всех убийств. После девочки рядом отца. После рождения Оли. Они прошли этот путь не для того, чтобы полечь здесь!

Но смерть приходит, когда пожелает.

– Еще один!

Отчаяние. Два выстрела. Жгучая боль расплывается в груди, кружится, ноги отказывают. Только он увидел ту новую страницу, как его дочь пришла в этот мир...

– По бабе! – приказывал другой голос.

Нет!

Пальцы Савки дергали перо за ухом, а круглые от ужаса глаза перепрыгивали между Яремой, Игнатом и Филиппом, протянувшимся перед ним в волчьем теле. Катя откинула саблю, спрыгнула с лошади, повернулась спиной к стрелкам и сколупилась, прикрывая собой младенца от пуль.

— Огонь по...

Он не размышлял. Вскочил, забыв о ранах, побежал к жене с дочерью, и вдруг Савка стрелой бросился на командующего борзой, вцепился в его лицо, воткнул большие пальцы в глазные яблоки и взвыл.

Это было как удар стальной нитью. Изо рта Савки, как из трубы, непрестанно лился крик, ужасный, высокий, невыносимый — крик не человека, а потустороннего существа. Визг разрезал барабанные перепонки, пронзал голову, выкручивал нутро, заполнял желанием бежать подальше, чтобы не слышно ужасного звука, чтобы наконец перестало... Хорти выли вместе с Савкой, катались по земле между брошенным оружием, хватались руками за уши, бились руками за уши.

Катя встала, растерянно оглядываясь вокруг. Северин пошатнулся, бессознательно приложил руку к груди - у него попали дважды, одна пуля застряла у легкого - и зашептал формулу. Он потеряет год или чуть больше, но это смешная плата за жизнь. Кровь кипела и бурлила, будто невыносимый крик наполнил чары причудливой силой, и через несколько секунд лишь острая боль на месте ранений напоминала об ударах шаров.

Савка кричал. К его крику присоединилось ржание испуганных коней. Кобылы божьих воинов не выдерживали и срывались прочь с безумными глазами. Павлин не умолкал, вены на шее напряглись, шрамы на черепе багрянели. Ослепленный командир борзых кричал вместе с ним, махал руками, пытался отбросить химородника, но только беспомощно барахтался выброшенной на берег рыбой.

Головы борзых покрывали темные потеки, кровь лилась из ушей, глаз, ноздрей, ртов, кровь струилась и брызгала, а мужчины хрипели, дергались, захлебывались и замирали навсегда.

Несколько окон звякнули кружевом трещин. В то же время Катя приблизилась к Савке и остановила его короткой оплеухой, тот растерянно покачал головой, улыбнулся, слез с мертвого командующего и заплакал. Оля заплакала вместе с ним.

– Оля! — Северин устремился к семье. — С Олей все хорошо?

– Да. Просто испугалась.

Игнат застонал и сел, потирая окровавленный затылок.

— Малыш жив?

Одного взгляда было достаточно, чтобы понять – Ярема на грани. Меловое лицо, отрывочное хриплое дыхание. На теле шляхтича кровоточило около десятка ран, вокруг каждой кожа почернела ожогами. Повезло, что пули попали кое-как — наверное, уготовили, когда Малыш бросился вперед. Та, которая должна была его убить, выбила глаз. Но долго Ярема не протянет, если только...

Волшебство крови может исцелить немало вещей, но плата за это соответствующая. Возбужденный силой безумного воя, Северин зашептал формулы, которые были запрещены есаулой потусторонних за чрезмерную цену: случалось, что ради спасения чужой жизни двойственности стремительно теряли собственно — могучие заклятия на глазах высушивали их, выпивали десятилетия за секунды... могли удержать его от смерти.

Запретное заклятие сединами вилось по волосам, высушивало глаза, выкручивало воспаленные внутренности, темным огнем неслось жилами, собственной жизнью лилось сквозь пальцы — незримая расплата за жизнь другого. Сколько лет он отдал – три, семь, десять? Северин не считал. Дыхание шляхтича успокоилось, раны зарубцевались, бледное лицо порозовело. Чернововк с чувством исполненного долга вытер лицо от пота.

— Варган будет жить, — Игнат осторожно закинул волчье тело на Упыря, который все еще косился испуганно на Савку. – Кровь я остановил. Ранений много, но дышит.

– Хорошо, – Северин наложил повязку на пустую глазницу шляхтича. – Сам как?

— Пустяки, на меня не обращай внимания.

Катя успокаивала Олю и Савку одновременно. Последний, подергивая свое перо за ухом, утирал сопляки ладонью и шептал о нитях, куклах и чернотропе.

- Надо бежать, пока не прибыло подкрепление, - сказал Эней.

— Откуда они узнали о тайнике?

- Спроси у мертвых.

Игнат помог Северину усадить Малыша на Шарканя, устроил заплаканного Павла на Конька, взглянул на двор Чарнецких, усеянный мертвецами, взглянул на темные окна, покрытые трещинами. Сплюнул, провел рукой по липкому от крови меху Филиппу и скомандовал:

– За мной.

Он повел отряд по темным дорогам, сонным улицам, подальше от праздничных площадей и проклятых борзых, сквозь захламленные нищие кварталы мимо пьяных, рвавшихся в сточные ямы, вдоль берега холодного Днепра — из Киева.

Северин постоянно прислушивался к погоне. ехать вместе с тяжелым без сознания шляхтичем было непросто, донимали собственные раны — две огнестрельные и отсеченный Потусторонним палец — болело с каждым движением. Но рядом ехала Катя, и каждый взгляд на сверток у ее груди заставлял Чернововка забывать обо всех сложностях.

Главное, что они выжили. Несмотря на все. Благодаря Савке.

Под холодными звездами ватага покинула столицу и выехала на пустынный гостинец.

— Нас будут искать у дубов, — сказала Катя.

– Мы там не задержимся, – кивнул Эней.

Сироманский глаз вел их в темноте. Характерный дуб ждал перед лесом — словно изгнанник, стоявший в стороне от общины. Серые листья почти осыпались с острых коренастых ветвей. Катя и Игнат спешились и разослали письма всем, кого знали: «Громота Хмельницкого разорвана. Совет Осавула убит. Волчий совет под дубом Мамая. Пошли дальше и отправься в Буду немедленно»

Савка, забыв о слезах, ласково гладил бессознательного волка-Филиппа между глаз и что-то шептал.

— От агентов ничего не слышно? – спросил Северин.

– Тишина. Большая тьма. Страх, – покачал головой Савка.

Чернововк вспомнил аркан теней вокруг. Может быть, Павлин имел в виду это? Что заставило всех умолкнуть?

— Брат, как ты смог убить их одним криком?

Савка закрыл лицо ладонями и отвернулся.

Чтобы Шаркань отдохнул от веса двух всадников, Северин и Ярема пересели на запасного коня Игната — Рожка, следовательно еще добрых полчаса Эней вел отряд к глубокому ярку, пролегавшему вдали от всех гостинцев и троп.

— Обычно сбрасываю здесь иго. Хороший тайник.

Под звездами уложили раненых на расстеленных опанчах; костры не разжигали, чтобы не привлекать внимания.

Игнат уселся, провел ладонями по лицу, громко отблевал.

- Сотрясение мозга, - сообщил с кривой ухмылкой. — Хорошо булавой облизали.

— Было бы что сотрясать! Как ты вообще позволил оглушить себя? - зашипела Катя. — Так борзые синяк под глазом поставили?

— Чарнецкий... Я заслужил, — Игнат тихо рассмеялся и посмотрел на сверток у ее груди. – Овва! За этим шапито забыл о главном... А покажи-ка мою племянницу!

На удивление, Катя отдала ему Олю без всякого слова. Характерник осторожно взял младенца на руки и восхищенно воскликнул:

– Вы только посмотрите на это чудо! Я теперь дядюшка! Как будто

Остапчик так вчера держал... Как зовут?

– Оля.

Игнат улыбнулся разбитыми губами.

– Прекрасная девочка. Такая спокойная лгунья... Как будто ничего не боится, — он осторожно повернул ребенка сестре.

— Конечно, потому что она моя дочь, — Катя отвернулась и принялась кормить ребенка.

- У тебя от переживаний молоко не исчезнет? — встревожился Игнат.

– У тебя от тупых вопросов что-то исчезнет, – отозвалась Катя.

Эней улыбнулся и снова выблевал.

Северин вскользь осмотрел раны Яремы: дышит легко, спит глубоко, воспаления нет. Пора осмотреть Варгана.

Рядом с волком хлопот Савка. Чернововк скрипнул зубами - под липким от крови мехом Эней не разглядел, что ранений было многовато. Никто не мог бы выжить с такими, но если Северин попытается лечить волшебством... Он отдал слишком много тогда, когда удержал Ярему. За вторую попытку придется заплатить жизнью.

Он не может этого сделать. Не сейчас, когда он стал отцом. Не сейчас!

– Прости, брат, – прошептал едва слышно Северин. - Я...

Он осекся: на глазах страшные раны начали затягиваться, и через минуту под изумленным взглядом Северина волк со стоном повернулся к Варгану. Савка нежно погладил его по голове.

- Нас пленили? - спросил Филипп.

– Павлин спас, – ответил Северин и протер усталые глаза, изучая многочисленные раны таврийца. Или ему померещилось?

- Какие наши потери?

Не может быть. Он видел такое множество раз. Все умирали!

— Мы живы… Пока.

Савка принялся заботливо омывать Филиппа от крови и меха из собственной фляги.

- Воргане! А где же твоя коса? – спросила Катя.

– В прошлом, – тавриец понял, что она кормит малыша, и улыбнулся. — Поздравляю с праздничками. От всего сердца.

— Черт, — Северин покачал головой. — Не пойму, брат, как ты с этими ранениями не скончался. Другой бы уже дуба врезал.

– На мне все быстро заживает, – флегматично ответил Филипп. - Умереть... Не так легко, как кажется.

– Эцерон защитил, – Савка улыбнулся. – Эцерон.

Ярема закашлялся, побрел на опанчи и попытался коснуться рукой лица.

- Не двигайся, брат, - предупредил Северин, подсев к шляхтичу. – Наелся ты серебра по горло.

— Пся… крев… — выплюнул Ярема. - Что...

– Мы победили. Ты потерял глаз.

- Хоть не прутня...

— Смотри какой остроумник! – Игнат одобрительно хохотнул, правя лезвия близнецов. – Он еще шутит!

— Потому что я светлейший... — Ярема захрипел. — Не подарю Якову... Просто так... Душегубец. Вы сообщили?

— Завтра до утра весь Орден будет знать.

— Хорошо... — Ярема сомкнул глаза и перевел дыхание. - Катя?

– Здесь. И дочь моя здесь. Оля.

— Приветствую… — Яровой расплылся в улыбке. - Дочь... Хорошо.

Кровь из выбитого глаза запеклась на лице, взялась коркой на рыжей бороде. Северин смочил платок из фляги и принялся промывать обезображенное лицо шляхтича.

— Брат Чекан написал, что Православная церковь объявила Серому Ордену анафему. Моторные ребята! – сообщил Игнат бодрым тоном. — Что скажешь, светлейший?

- Сор я на анафему, - ответил тот, не открывая глаз.

— А османы этой ночью напали на Княжество, — добавила Катя, и шляхтич застонал. — Скажите, откуда у уродов с крестами столько людей?

— Только в одном монастыре я видел почти шесть десятков, — Северин наконец приложился к фляге. — А теперь умножь на десяток монастырей. Или два десятка.

Игнат присвистнул и сразу зашипел от головной боли.

- Крючок. Это больше людей, чем во всем Ордене!

- Значительно больше.

- Тряска... - Катя обвела их гневным взглядом. – Как мы этого не увидели?

Филипп скрипнул зубами.

– Теперь это неважно. Направляемся в Буду?

– Да, – подтвердил Северин.

— Я бы на месте борзых прежде шла на Буду, — Катя принялась качать Олю.