Но Северин бросил ему кунтуша и повернул Шарканя к улице.

– Нет. Закройте ворота и дождитесь нас здесь, – приказал он. — Да снимите с Павла форму.

Савка ответно громко испортил воздух и снова залился звонким смехом.

- Кого дождаться? — злоупотреблять прибежищем Чарнецкого, которому Эней наставлял рога, Ярема не желал. – Куда ты собрался?

— Катя... Я успел прочесть ее послание. Она здесь, в Киеве, - вслед за кунтушем Северин бросил черес и посмотрел на Ярему расширенными от волнения зрачками. – Она родила.

***

В ноябре Днепр сверкал сталью. От реки тянуло сырым холодом. Местные пытались не приближаться к воде после заката — многие горопаи находили наглую смерть в глубинах. Днепр, как ненасытный языческий бог, собирал души утопленников.

Северин вспомнил описание дома, внимательно посмотрел вокруг, убедился, что нет засады, и завел Шарканя за разрисованный заборами забор. Взглянул на характерный дуб - какова его история? отец? человек? сын? — и застучал кулаком в дверь.

– Кто там? — послышался подозрительный старческий голос.

– Приехал к Катре. Я ее муж.

- Назовитесь.

- Северин Чернововк.

Дверь приоткрылась на палец и седая женщина в огромном чепце, напоминавшем вторую голову, придирчиво выучила гостя и произнесла:

– Мой Кирилл всегда с чересом был. Не вижу череса!

– Я спрятал его. С сегодняшнего дня черес стал мишенью для серебряных шаров, — госпожа Очипок только разжала рот для следующего вопроса, но Северин сыграл на опережение: — Где Катя? С ней все хорошо?

— Катя отдыхает, не беспокойтесь, — повитуха распахнула дверь и позволила ему зайти. — Долго рожала, но все прошло хорошо, вчера на свет малышка появилась... Хорошая, здоровая малышка.

– Можно ее увидеть? Она может говорить?

— Да, конечно... Прошу за мной.

Повитуха бросила за спину характерника пристальный взгляд, захлопнула дверь на все замки и подняла тусклым коридором в комнату, вероятно, пристроенную для родов.

– Что произошло? - спросила она шепотом. — Почему черед стал мишенью?

– Запрет Серого Ордена, – ответил Северин. — Новый гетман объявил нас вне закона.

– Матерь Боже! Вы не шутите? Какой позор... Кирилл мой не дожил, Господи помилуй, она перекрестилась.

— Как же мы теперь без Ордена, да?

В просторной горнице на высоких подушках покоилась Катя, рядом стояла маленькая кроватка. При взгляде на него Северин почувствовал странную немощь в теле, будто его напихали соломой. Двойня? Тройня? Он нерешительно взглянул на повивальную бабушку, поднявшую к кроватке, ловко подхватила небольшой сверток и сунула ему в руки.

– Держите здесь, под головку. Ваша дочь, настоящая красавица! Приветствую.

Настоящая красавица напоминала небольшую теплую куклу. Северин попытался что-то ответить, но только шлепнул губами.

— Я наведаюсь позже, — прошептала Очипок и исчезла.

Северин замер, всматриваясь в младенца на своих руках, словно воплощенное чудо.

Его ребенок! Его дочь! Настоящий маленький человек, завернутый в белое, только лицо видно. Такое забавное и хрупкое... Нос курносый, как у Катри. Ротик будто похож, однако глянешь из другого угла — это совсем не похож... Северин осторожно склонился над дочерью и вдохнул волшебный запах, имеющий только младенцы.

Она была легкая, как перышко. Характерник мог легко подбросить и поймать ее множество раз, но боялся сделать хотя бы одно движение. Держать под головку... Это важно! Когда они маленькие, мягкие, как глина, их легко искалечить опрометчиво... От этой мысли руки мгновенно затерпели. Чернововк мог размахивать оружием и таскать раненых в несколько пудов весом, но не умел держать новорожденных.

В маленьком теле размеренно стучало крохотное сердечко. Что она видела во сне? Что понимала? Чувствовало ли его присутствие? Знала ли кто ее держит? Половинка его крови. Его проклятой крови...

Личко младенца скривилось, а затем блеснуло на него небесно-голубыми глазами, которые бывают только у малышей. Проснулась! По-видимому, он слишком громко дышал. Или от него пахнет? Холера, что теперь? Повитуха не предупредила, как поступить, когда она проснется! Северин испугался, что дочь сейчас заплачет, а он и не подозревал, что делать в таких случаях, как успокоить таких крошек: стоит их колышать, петь, кормить, или звать кого-то. Но младенец лишь кликнул несколько раз, зевнул и... улыбнулся? Или ему показалось? Разве такая малышка уже может улыбаться?

– Как назовем ее? — послышалось с постели.

Катя немного побледнела, под глазами пролегли темные круги, небритые виски заросли. И даже утомленной она была прекрасна.

– Я тебя разбудил? Извини.

Северин медленно приблизился, осторожно передал ребенка и поцеловал жену. Катя умело подхватила младенца, провела пальцем по носику дочери и улыбнулась.

— Такая забавная... Последние недели я проклинала все на свете, но теперь она вызывает у меня улыбку, — Катя взглянула на него серьезно. — Хочешь, назовем в честь твоей мамы, Северин?

– Оля? — он даже растерялся.

По последним событиям Северин не задумывался об именах.

– Да, – Катя торжественно произнесла: – Ольга. Короткое, сильное имя. Мне нравится.

Она посмотрела на младенца. Впервые Северин видел такое заботливое выражение на ее лице.

- Будет Ольгой, - усмехнулся сероманец и отблагодарил жену поцелуем. - Как чувствуешь себя?

— Без здоровенного пуза значительно лучше. Отдых лечит, – она поправила пеленки Оли. — Помнишь первое превращение в волка?

— Такое не забывается, — у Северина мороз кожей пробежал. Подобной боли он не ощущал даже после ранения серебром.

– Родить ребенка – что-то похожее, – сообщила Катя. — Разве что в последующие разы не становится легче.

— Пусть мне нету.

— Но повитуха добра... Ее муж погиб год назад. Казначеев.

Чернововка на секунду наполнила радость от осознания, что его маленькая семья впервые собралась вместе. Пусть будут прокляты все, из-за кого они не могли насладиться этим мгновением!

- Катр, - она сразу почувствовала изменение в его голосе. – Ты уже способна ехать верхом?

— Наверное... А почему спрашиваешь? Что-нибудь случилось?

Залпы ружей, звон сабель и крики смерти. Зачем приводить ребенка в такой отвратительный мир? Что она увидит здесь? Боль, отчаяние, кровопролитие – и смерть как окончательное вознаграждение.

— Якова Ярового избрали новым гетманом.

- Старшего брата Малыша?

- Того самого, - Северин пытался говорить как можно спокойнее: - Утром он первым приказом отменил грамоту Тимиша Хмельницкого и объявил Орден преступниками. Совет Семьох на моих глазах убили.

Ее глаза потемнели.

– Босюга?

Они бы сейчас должны праздновать рождение дочери.

– Никто не выжил. На каждого сероманца объявлена охота.

Катя выругалась самими губами.

— Должны нестись в Буду. Малыш, Павлин, Варган и Эней ждут.

Маленькая Оля, все время только оглядывавшаяся вокруг изумленными голубыми глазками, открыла рот и засопела.

– Есть хочет, – Катя отдернула рубашку с плеча. — Остаться здесь небезопасно?

— Остаться в доме с характерным дубом во дворе равно смертному приговору. У божьих воинов много серебра и еще большее желание перерезать глотки.

– Понятно, – от напряжения ее лицо обострилось. — Пока я кормлю малышку, заседлай моего коня.

– Только черес не одевай.

Повитуха, угрожающе качая чепчиком, гневно принялась объяснять Северину, что нельзя женщине сразу после

родов ездить верхом.

- Здесь ее убьют, - коротко ответил Чернововк. — Может быть, ребенка тоже. И вас, если не повезет.

Женщина перекрестилась и заморгала старческими глазами, сразу наполнившимися слезами.

- Дожили... До чего мы дожили! Темные времена наступили, Господи, она затрясла высушенным пальцем. – Вы мне моего Кирилла напоминаете.

- Уверен, что он был храбрым рыцарем, - Чернововк кивнул в сторону дуба. — А вам, матушка, лучше уезжать отсюда... Характерный дуб на дворе привлечет внимание нежелательных гостей.

— Бросить могилку на произвол судьбы? Нет. Никуда от моего Кирилла не уеду! — повитуха решительно мотнула головой. — Мы в этом доме четыре десятка лет прожили... Мне уже нечего бояться. Да чёрт сюда приходит!

Увидев молодую мать верхом, с прижатым к груди свертком, который поддерживала перевязь через плечо, Очипок растрогалась, подарила в дорогу сладких пирожков и еще долго крестила всадников вслед.

– Как ты? — спросил Северин через несколько минут.

- Бывало и лучше, - характерница правила одной рукой, а другой придерживала подцепленного на груди младенца. – Поэтому без чвала.

Из кучи пеленок торчал носик и ровно дышал: Оля поела и крепко спала.

Хотел новой страницы – он ее получил. Самая настоящая чистая страница.

– Слушай, Искро. Пожалуй, лучше уедешь сама. Черес и сабли спрячешь подальше, притворишься иностранкой или шляхтянкой. Группа вооруженных всадников может вызвать подозрения, а женщина с младенцем вряд ли.

– Женщина с младенцем вряд ли сможет за себя постоять, – ответила Катя. — Я рискну ехать вместе с теми, кому доверяю, а не буду играть в прятки. Еще когда Ордену объявили войну!

Праздник в честь нового гетмана бушевал танцами, лился водкой, голосил песнями, взрывался фейерверками и спал пьяным абиде. Чем дольше Северин ехал по улицам вечернего Киева, тем страстнее ненависть чувствовал — ненависть ко всем этим людям, которых поклялся защищать, людям, которые беззаботно гуляли и не знали, что успел натворить новый гетман первого же дня своего правления.

– Ты как? Только честно, – спросил Северин.

- Честно? Хочу сдохнуть.

Она вздохнула.

— Я не умею ухаживать за малышкой. Не понимаю, что происходит с моим телом. Не знаю, чего ждать завтра. Вот тебе честный ответ, – Катя несколько секунд смотрели ему в глаза, а потом добавила: – Однако я держусь. Не переживай.

Он не успел собраться с ответом, как характерница опередила его:

— Северин, пообещай кое-что.

– Слушаю.

– Если со мной что-нибудь случится, ты должен защитить ее, – Катя осторожно коснулась Оли. — Пожалуй, где. Она должна выжить.

Ради тех глазенков, которые не видели ни боли, ни обиды, ни неприятностей, он был готов сделать больше, чем мог когда-либо.

- Обещаю. Но лучше приложу усилия, чтобы с вами ничего не случилось.

– Спасибо.

Улицей к имению Чарнецких Северин придержал Шарканя и глубоко вдохнул воздух: кони; мужской пот; порох; ладан.

– Слышишь?

Им не хватило нескольких минут.

– Да. Несколько десятков.

Они спешили в тени деревьев у высокого забора. Катя обнажила саблю.

— Я буду ждать здесь. Зайди к ним со спины.

Северин кивнул. Мысль покинуть собратьев и убегать, пока есть шанс, пролетела мимо.

— Если... Мчи куда глаза глядят. Но спасай ее, - он заглянул в лицо дочери, пытаясь запомнить его.

— Лучше убей всех.

Северин поцеловал Катрю — необычно оставлять ее вне поля боя — разрезал пучку пальца и украдкой приблизился ко двору, убитому вооруженными людьми. Откуда борзые узнали? Не менее трех десятков. Молчат, поэтому хорошо слышен разговор командующего и Малыша:

— В этом имении скрываются так называемые рыцари Серого Ордена, что с сегодняшнего дня запрещен приказом гетмана Ярового.

— Мы — наемники господина Чарнецкого, владельца этого имения, в которое вы ворвались без всякого приглашения.

Самого Чарнецкого не слышно. Наверное, прячется в доме — и правильно поступает.

— Нам не нужны приглашения. Борзые действуют по чрезвычайному приказу Тайной Стражи. Итак, самозванные наемники господина Чарнецкого, скажите: если взять простой нож и ударить ваши ладони, увидим ли мы кровь?

— Увидишь прутня моего. Как твоя матушка каждую ночь по воскресеньям, – не сдержался Эней.

— Лживые сероманцы, — голос командира на оскорбление не среагировал. – Вы арестованы! Не советую бежать или противиться аресту, иначе нам придется открыть огонь. Мы вооружены серебром.

— Можете попытаться остановить нас силой, — заговорил Яровой. – Но все мы – ветераны Северной войны. Мы истребим вас до ноги. Вас, уважаемый, я убью первым.

Перешептывания среди сердюков. Похоже, их позвали на помощь, но они не пылают рвением воспротивиться характерникам.

– Стреляйте – и на эту землю прольется много крови, – сказал Варган. – Отойдите – и мы поедем с миром.

— Что за наглая дерзость? Именем государства вы арестованы. Сложите оружие!

— Хватит леса точить, — вмешался Игнат. — Говорите, мы заплатим и поедем. По дукачу на каждого хватит?

Пауза.

— Эта сабля покрыта серебром и освящена благословенной рукой самого патриарха Симеона. Это оружие поборника нечистые! Грех не коснется души ее праведного владельца! — голос командующего забрел верой, как у Отто Шварца. – Вам не подкупить ни одного из божьих воинов!

Хриплый смех. Малыш?

— Боже, это правда? — крикнул шляхтич громко, наверно, обращаясь к небу. - Вот твои воины? Ты благословил их убивать ближних во славу твою, не правда ли?

Борзые гневно зашептались.

– Слышите, воины? Бог молчит.

— Чего и следовало ожидать от бесового оборотня. Кощунство! — заорал разъяренный командующий. – Мы – борзые Святого Юрия, а вы – волки нечистого! В последний раз приказываю бросить оружие и сдаться!

Северин знал, что случится дальше. Он уже видел это сегодня утром.

– Не занимай!

Они не поставили часовых, и за это с первым залпом получили удар в спину. Сабля Чернововка рубила черные униформы, разрезала белые кресты, вышивала красные ленты. Краем глаза Северин увидел Энея, вертевшегося серебристым смерчем близнецов. За его спиной Павлин неподвижно замер на коленях, закрыв глаза и закрыв уши руками. Варган повернулся на волка. Куда девался Малыш?

За считанные секунды все превратилось в неуклюжую суетливую рукопашную. Большинство борзых сражались впервые и подбадривали себя криками: