– Такие случаи не забываются, – согласился Северин. — Летом доставлял удовольствие пообедать с вашими бывшими коллегами. Рассказывали о том, как вы начинали у господина Гарбуза.

– О, да! Веселые времена были! А старой Тыквы жалко, хорош был человек...

Клименко трижды перекрестился и выпил за упокой.

— Слышал, что ваши проворные телеги неплохо чувствуют себя.

– Ха! Конечно, мои дела продвигаются! Механизированные валки вывели меня вперед! — чумак восхищенно взмахнул руками. — Пока конкуренты только их скупают, я уже наладил сеть! Хорошо смеется тот, кто смеется последним, друг мой.

- Теперь планируете доставлять товары воздухом? – поинтересовался Северин.

Ему нравился неизменный пыл Клименко, известного на весь Гетманат чудака и новатора.

- Нет-нет, цеппелины - как улитки, емкость у них не очень, а оплата заоблачная, извините за непутевый каламбур.

— Однако виды сверху невероятны.

– Здесь я полностью согласен! Предлагаю тост за чудесные изобретения человечества, дающие нам такие перспективы!

Чумак поддел вилкой стейка и откусил половину.

— М-м-м, рыба не очень свежая, лучше не ешьте... Отведайте куропочку, надеюсь, они не нашли ее среди своих двигателей... Кстати, в Вильнюсе готовят картофельники, начиненные мясом, тоже цепелинами зовут, не пробовали?

— Не имел возможности побывать в тех краях, — Северин попробовал куропаток, оказавшийся удивительно вкусным.

– А вы разве не в Таллинн направляетесь?

- В Киев.

— О, это уже следующая остановка, — огорчился Клименко. - Жаль! Я к конечной. Наши встречи всегда проходят слишком быстро!

– Зато приятно.

- Вы правы! О чем мы говорили... А, о цепелинах. Поезда гораздо лучше годятся для грузовых перевозок, это моя вторая область расширения. Вот лечу изучать новую возможность... Однако она крайне безумна даже для меня!

— Звучит интересно, — Северин звякнул кольцом о ножку бокала.

– О, вы успели жениться! — Тимош наконец заметил кольцо.

– Недавно. Свадьба в тесном кругу друзей.

– Приветствую! Рад вас, Северин. Если решите инвестировать деньги в будущее — вы знаете, к кому обращаться, да? Плохого не посоветую!

– Только к вам, – характерник поднял бокал.

Клименко рассмеялся, и они выпили.

— Расскажу как давнему другу по большому секрету, — снова зашептал чумак. — В Таллинне я собираю группу лучших ученых Двухморского Союза для невиданного проекта... Исследование Потустороннего мира!

— Вы умеете ошеломлять, пан Клименко, — Северин был действительно поражен. — А зачем вам показалось Потусторонний мир?

— Для транспортировки, друг мой! Кто первым овладеет логистикой — тот станет лучшим. Понимаете, к Потустороннему миру сейчас относятся как к волшебному миру, сфере исключительно мольфаров, ведьм и вас, характерников, куда нам, обычным людям, нельзя. Но что, если мы сможем проторить путь сквозь тамошние территории? Без помощи Ковену. Усилиями ученых! Как вы думаете, это возможно?

— Трудно сказать, — Северин сомневался, что этот замысел будет успешен, но ничто не могло заставить господина Клименко оставить идею, которая родилась в его голове. Даже если идея была совершенно безумной.

— Мне известно, что в Ордене есть рыцари, которые исследовали Потойбич, — чумак кипел энтузиазмом. — Это единственные эксперты, к которым я хотел бы обратиться с вопросами... Не порекомендуете ли вы кого-нибудь? Буду очень благодарен!

Чернововк несколько секунд раздумывал, стоит ли рассказывать о собственном опыте в этой сфере, и решил, что, по крайней мере, не сейчас.

— Попробуйте обратиться к есауле шалаша потусторонних. Ее зовут Вера Забила.

– Спасибо, друг мой. Ваше здоровье!

После обеда Северин распрощался (господин Клименко в очередной раз вручил ему визитку и пригласил на пир, как делал каждый раз) и направился к собственной каюте. Цепелин плыл в облаках, за стеклом стелилось бело-серое ничто, поэтому он принялся осматривать вещи Михаила. Письмо без подписи предписывало:

«После выполнения задания отправьтесь в монастырь Глинских пустынь, там покажите пропуск, назовитесь, и получите убежище. Ожидайте новых предписаний».

Пропуск с печатью Святейшего Патриарха Киевского и всея Руси-Украины пах ладаном. Сероманец сверился с атласом: монастырь Глинская пустынь, основанный в честь Рождества Пресвятой Богородицы, затаился в лесах у Глухова.

В том монастыре не знают, какой из себя завербованный характерник, поэтому должны упустить его только по пропуску... Пока известие о странной смерти мужчины на борту «Данила Галицкого» докатится до того логова, Северин успеет выведать их планы, назвавшись Михаилом.

После изнурительного волшебства и сытого обеда смыкались веки. До остановки оставалось несколько часов, и Чернововк решил отдохнуть.

Кольцо темных деревьев стремительно сомкнулось. Густая тьма застыла на расстоянии руки - протяни, и потеряешь навсегда. Невидимый венец сжимал виски, посреди лба пекло огнем. Характерник опустил глаза наземь и увидел, что пепел под ногами потуплен кругом вызова.

— Какого черта...

Тьма расступилась, словно разрезанная мечом света, и Северин узнал ту, на которую охотился годами. Она замерла на расстоянии двух шагов, ее голубые глаза наполняли боль, на белой рубашке чернели причудливые росчерки.

– Это ты!

Чернововк жадно разглядывал ее: такая же, как и в его детстве, стройная, прекрасная, аромат мяты и ландыша... Мавка подняла руку, предостерегая.

– Ты позвала меня… Я так долго искал! Наконец-то!

Ничто не могло превзойти ее аромат, он хотел купаться в нем, словно снова стал маленьким увлеченным мальчиком... Мавка протянула руки к нему.

– Я? Ты что-нибудь хочешь сказать? Что-нибудь обо мне?

Она кивнула и резко провела в воздухе ребром ладони.

– Опасность? Угрожает опасность?

Кивок. Грусть в удивительных голубых глазах.

– Какая? Откуда?

Она обвела рукой тьму вокруг. Темнота клубилась, глухая и непроглядная.

– В тенях? Среди ночи? Засада?

Мавка отрицательно качала головой на каждое предположение, и водопады золотистых волос качались в такт. Он почувствовал, как земля расползается под ногами.

– Тогда что? Я не пойму! Скажи хоть слово...

Но земля растаяла и Чернововк бултыхнулся в пропасть, сквозь темноту, глядевшую на него сотней незримых глаз, летел бог знает сколько, аромат мальчишки исчез, и он проснулся, подскочив на собственной кровати в каюте.

Ни разу Северин не видел мавку во сне. Что-нибудь изменилось? Как она смогла позвать его в Потусторонний мир? И о чем пыталась предупредить, когда за все годы смертельных опасностей до сих пор ни разу не приходила к нему?

Глава девятая

В багряной пустоши он плыл стремительным, пустым, невесомым. Никаких горизонтов, никаких границ. Свобода, всеобъемлющая и бесконечная. Размеренные удары сердца похожи на удары звонниц, предупреждающих о враждебном нашествии, поодаль долетает крик испуганного люда, который спешно убегает, но поздно — ад настал, враг уже здесь, колокола бьют над мертвыми телами, пылают багряные в грязи неуязвимый, покрытый мехом и кровью, рычание с глотки встряхивает мир до самых скрижалей, небом расползаются трещины...

Слышишь меня?

– Да.

Так слушай внимательно, Филипп. Ты башен, всегда был башен... Я надеялся, ты все поймешь сам, но упорная решимость отрицать меня и что-либо перечеркивать мое существование не позволяла тебе взглянуть на вещи чистым взглядом.

— Что мне было увидеть?

Я родился с тобой, Филипп. Вырос вместе с тобой. Когда ты замирал в постели во время отцовских ссор, когда плакал на похоронах матери, когда ненавидел папу в застенках темного погреба, когда наслаждался жаром от пожара отвратительного дома, когда бежал в степь, когда скитался без родителей, когда получил бронзу. незримая сила. Ты мог и дальше жить, не догадываясь о моем существовании, но кровавая сделка давала мне голос. Я это ты, Филипп.

— Ты врешь... Зверь всегда лжет.

Всегда зовешь меня Зверем, а я только воплощаю другую сторону тебя самого. Сторона, которой ты избегаешь, Филипп, закрываешь глаза, отрицаешь, убегаешь, ведь это легче, чем признать правду. Довольно низменно сбрасывать все на меня, не считаешь?

— Не желаю слушать лживые речи.

Придется! Ты больше не спрячешься в раковине отказов. Слушай, Филипп! Я не постороннее существо, не поселившийся в твоей голове демон. Я часть тебя, и всегда ею был! Хочешь ты этого или нет...

– Не верю!

Упорно не желаешь соглашаться, ведь представил себя несчастным рыцарем в сияющих одеждах! Страдающий защитник слабых и отверженных. Ты так боишься разрушить свой образ... Сколько крови ты пролил за последние месяцы, рыцарь?

— Крови было бы гораздо меньше, если бы ты не вмешивался.

Таково твое оправдание? Я вмешивался, когда речь шла о твоей жизни. Наша жизнь! Я не позволю отнять его.

— А я не желаю приходить в себя в крови убитых.

Ты не дождешься сострадания от меня. Кровь – твой сознательный выбор. Ты знал, на какую тропу ступил в ночь серебряной скобы! Так неси это проклятие достойно. И признай наконец свою природу. Нашу природу!

– Я не приму тебя.

Что ж, я был о тебе лучшего мнения, Филипп... Зря ты прочитал столько книг, потому что мудрости от них не набрался. Ты не понял, что я не враг. Наше слияние – только вопрос времени. Слышишь кровь в этой клепсидре?

– Я выстрелю себе в висок.

Ошибаешься. Не позволю.

– Как ты меня остановишь?

Ты позвал меня. Просил о помощи. Принял. И теперь я имею власть больше, чем когда-либо. Позвольте, Филипп: теперь я остановлю тебя, когда пожелаю. И увлеку тебя, когда пожелаю.

В дверь постучали. Рабочих он свел утром, так это или сердюки, или...

Это тот подонок.

— Это я, Варган, — послышался голос Олексы Воропая.

Филипп снял замок и открыл. Характерники пожали руки.

– Странно видеть тебя без косы, – дыхание Алексеи перехватило от тяжелого воздуха.

— Третьи сутки лежат. Начали пахнуть, – объяснил Филипп. – Но ты должен их увидеть. Я не желаю, чтобы у Ордена были основания подозревать меня.

Воропай несколько секунд привыкал к смраду, а затем двинулся между тел, покрытых тканью, пропитанной кровью.

Когда Филипп очнулся в остатках волчьего меха, выбеленный зал превратился в место бойни. Остаток дня он убирал: складывал мертвых рядами, запихивал выпотрошенные внутренности в тела, сбрасывал их оружие на груду, шарил карманами, оттирал кровь с пола и стен, нарезал оставленную строителями плотную ткань и покрывал ею покойников. Делал все без эмоций, а когда кончил — вернулся голос Зверя. Боны ссорились, забыв о голоде, сне и времени.

Олефир зажег несколько подсвечников, принесенных от амвона. Накрытые тела в мерцании церковных свечей походили на панихиду по жертвам чумы.

– Бил по артериям на ногах?

Олекса подходил к каждому, отбрасывал ткань и внимательно рассматривал покойника.

– Преимущественно. Это быстро и эффективно, – ответил Филипп.

И никаких подозрений.

– Я тоже не люблю перегрызать глотки, – согласился Олекса.

Врет. Видишь, как облизывает губы при взгляде на кровь? Зверь живет в каждом.

— Распоренные животы, откушенные пальцы, обезображенные лица, — продолжал Воропай. — Знаешь, как у нас в горах отвечают на вопрос «какой зверь в лесу самый страшный»?

– Человек.

Так говорили не только в Карпатах, но и в таврических полях.

— Итак, двенадцать нападающих, — Олекса закончил осмотр. — И трое монахов, так понимаю, здешних.

— Сначала они заперлись в каморке, а потом стали стрелять мне в спину, за что погибли.

На самом деле они просто закрылись в чулане, Филиппе.

- Пятнадцать против одного. Куча оружия, еще и с посеребрением, — Олекса копнул ногой кипы сабель, булав, ножей, пистолов и ружей. — А ты жив и невредим, как сам Мамай.

Воропай задумчиво осмотрел его. Олефир в ответ сбросил одежду и показал свежие ранения.

- Четыре шара, три удара.

Я вдыхаю в это тело силу и здоровье.

- Царапины. Бывало и хуже, — Олекса пожевал губы и буднично спросил: — Как твой Зверь?

Ради этого вопроса он и прибыл.

— В какой-то момент пытался вырваться, но я овладел. Ждал тебя, чтобы доказать это.

Я уже говорил, что ты мастерски умеешь врать? Прямо в глаза.

— Судя по виду тел... Не разорваны ради еды или развлечения, — Воропай кивнул. — Хорошо, что ты смог овладеть им, брат. Твоя выдержка искренне восхищает меня.

– Спасибо.

- Пятнадцать! – Олекса покачал головой. — Ни один сером на моей памяти не выживал при таких обстоятельствах. Разве что назначенцы... А ты еще победил! Я бы не выстоял против всего отряда.

Конечно, не выстоял бы.

– На самом деле они были неопытными бойцами, – сказал Филипп. — Действовали несогласованно, паниковали, мешали друг другу. Я постоянно двигался и прятался за колоннами. А еще несколько лошадей ворвались внутрь и смешали их ряды.

— Лошадей жалко. Они недалеко?

— Лежат за церковью, ждут твоей проверки.

Воропай кивнул и прошел мимо стен, иногда касаясь пальцем красных росчерков.

— Дыры от пуль, потеки крови... Придется все перекрасить. – Олекса вернулся к Филиппу. — Вот какого черта ты здесь забыл, Варган? Хозяин приказал залечь на дно, ты должен был бежать где-нибудь вблизи Кодака! Знаешь, как он свирепствует при нарушении приказов?

– Знаю, – кивнул Филипп. — Но я случайно услышал об одном писаке...

Он коротко пересказал последние события, немного сменив места.

— Хорошо, что ты наткнулся на след, — признал Олекса. — Но почему было не передать эти сведения мне или есаули? Зачем рисковать? Ту статью с твоей грязью до сих пор не забыли!

Согласись с ним. Этот болван клюнет.

– Признаю ошибку, брат, – кивнул Филипп. — Наверное, я слишком долго гонялся за призраками и не смог удержаться, наткнувшись на настоящий след... Я поступил безрассудно. Оправдание есть разве одно: если бы поехал кто-то другой, то на этом полу лежало бы его мертвое тело.