Канчук свистнул у уха и Федор чуть не обмочился. Остатки отваги исчезли.

— Оставьте враки, пан Цапка, у меня нет времени. Кто платит?

— Если я расскажу...

— Никто не защитит, пан Цапка. Вы уже сыграли свою роль, — голубые глаза смотрели холодно и пронзительно. – Ваши заказчики знали, что я найду это место, но не предупредили. Вас давно списали со счетов.

– Если я расскажу, меня убьют, – Федору захотелось плакать.

Слишком быстро кончилась сладкая жизнь, к которой он успел привыкнуть.

— У вас небольшой выбор, пан Цапка. Можете умолчать и умереть здесь, можете рассказать и попытаться выжить.

- Тряска! — Федор не колебался. — Деньги приносили наличными, никаких имен, никаких банковских записок. Все имеющиеся документы на столе. Это все, что я знаю! Меня просто усадили в кресло и давали бумажки на подписи!

– Спасибо, – характерник подбросил ключи на ладони. — Видите, пан Цапка, это было просто.

- Непросто, - возразил Федор. — Ударьте меня несколько раз и отрежьте мизинцы. Если меня поймают, не поверят, что я не продался!

- Доказательства пыток? Ладно, - сероманец пожал плечами и достал из-за череса нож. — Потом расскажете, кто посадил вас за стол и давал бумажки на подпись. Требуется подробное описание. Мне очень хочется познакомиться с вашими заказчиками.

Характерник без предупреждения копнул его в зубы, а затем в живот. Федор набрал воздух застонать, когда правую ладонь вдавили в пол.

– Нет! Я передумал, отрезать не надо... — заорал было Федор, но конец фразы утонул в визге, который никто не услышал за гулом печатных станков.

Кровь нырнула в лицо сероманца. Он вдруг уронил нож и с хрипом повалился на колени. Руки охватили голову, на шее напряглись мышцы, и характерник заревел так, что глаза полезли из зрачков. Федор не знал, чего ужасаться — зрелища кровавого отрубка вместо пальца; отсеченного мизинца, напоминавшего белого червяка на полу; или юродивого сероманца, сражавшегося прямо перед ним в ужасающем припадке.

- Оставь! Оставь! Сгинь! — кричал характерник, покачиваясь по полу. – Что мне сделать, чтобы ты исчез навсегда?

Он хлопал себя по щекам, бился лбом о доски, кусал губы, а потом выхватил небольшого пистолета и приставил себе к виску.

– Я нажму его, клянусь! Ты знаешь, что там! Ты не сможешь меня остановить! Еще раз я услышу тебя, еще раз увижу багряную рябь, то мигом нажму крючок - и все кончится!

Федор того уже не видел: забыв о боли, выпрыгнул через окно и дернулся так, что пятки сверкали. С самого начала этой проклятой авантюры он знал, что не стоит связываться с волкучащими делами, с самого начала было понятно, что за золото придется расплатиться, и вот теперь он потерял пальца, невесть сколько сумасшедших характерников ищут его, а единственный выход — бежать куда глаза глядят и где-то далеко за государственной границей. Так господин Цапко исчез из земель Украинского Гетманата и больше его никто не видел.

А Филипп все качался по полу и кричал, кричал, кричал, но гул печатных станков поглощал его крик.

***

Пора покончить с этим. Ради семьи. Ради мечты. Ради убитого Павла. Ради себя. Чего бы оно ни стоило!

В решительном смятении Игнат не сразу заметил, что Упир заковылял. К счастью, это произошло в месте, где жил знакомый кузнец Гриць, не впервые помогавший с конем.

— Здоровеньки были, — поздоровался Игнат.

Гриць, который мог ломать подковы голыми руками, собирался пройтись молотом по раскаленным куском металла, который клещами на наковальне держал подмастерье.

– Подковаться надо.

- Подожди, - Гриць несколько раз ударил, разбрызгивая оранжевые искры.

Искры напомнили, как Игнат вел сестру-невесту в дуб. Хорошее воспоминание... Он был так же счастлив, как и на собственной свадьбе.

- Одну подкову? – спросил кузнец.

— Остальное не мешает проверить.

Упырь фыркал и копыта наставлять не желал — знал, к чему все идет, а он страх как не любил подковываться.

— Третью тоже надо, — объявил Гриша после осмотра.

— Надо — это делай.

Кузнец, обычно любящий баландрасов, молчал. Пока подмастерье держал копыто Упыря, а Гриша ладил новую подкову, Игнат успокаивал коня, между тем попытался завести разговор.

— Вот крутимся, как мельницы, а все стоим на месте, — обычно эта глубокая фраза оборачивалась началом разговора с любым ремесленным.

— Угу, — только и буркнул Гриць.

Он бесплатно вытащил Игнату гнилого зуба, когда ни один знахарь в окрестных паланках не помог. Гриць всегда вел себя как хороший друг, что могло... И тут Гната озарило: проклятая книжка! Вот в чем дело! Надо было Буханевича сжечь вместе с его корчмой.

За работу Гриша взял полную цену, хотя раньше не гнушался поторговаться.

- На рюмку тоже не пригласишь? – спросил Игнат прямо.

- Времена меняются, - сказал кузнец. — Как услуги мои нужны, заходи. Но вместе не будем пить.

Несколько секунд Игнат боролся с желанием зацедить кузнецу в бороду, но крутнулся на каблуках и вышел. К черту Гришка! Пусть думает себе, что пожелает.

В пустой «Ночной ночи» за шинквасом караулил сонный Тарасик.

- Пан Бойко! — сказал он громко. – Давно не виделись!

– Ты запомнил мою фамилию.

– Разве вас забудешь? — усмехнулся Тарасик. — Рюмку на личный счет?

– Давай.

После водки проснулась жажда, однако от второй рюмки Игнат отказался.

— Вы прибыли рано, господин рыцарь, девушки еще не принимают, но...

– Мне нужен Шевалье. Он внизу?

Характерник знал, что этот день наступит, знал еще с тех пор, как впервые пожал руку бандита, но все равно чувствовал себя неготовым. Но сейчас отступать не собирался.

— Не могу знать, господин рыцарь, — смутился Тарасик.

— Лгать научись, сопляк.

Игнат рассчитывал на щепотку алкогольной решимости, однако водка не помогла. Перед ночью серебряной скобы было не так страшно... Слишком долго он кормился из грязных рук. Шевалье, вероятно, захочет немало в обмен на расторжение невидимого контракта. Да безразлично! Он выполнит самую грязную задачу, чтобы соскочить с этого крючка. Ради семьи. Ради мечты. Ради убитого Павла. Ради себя!

В подвальном казино было тускло и душно. Пахло многолюдной вечеринкой, которая кончилась несколько часов назад. Среди игровых столов сновали многочисленные уборщики.

— О, месье рыцарь! Рад вас видеть, мон-ами, — Шевалье был, как всегда, безукоризненно наряжен и свеж, будто только что проснулся.

Он стоял за длинным столом, покрытым столбиками монет и стопками банкнот, и сам пересчитывал их.

– Есть что-то магическое утром после игры, – Шевалье указал на деньги. — Люблю иногда лично счесть чистую прибыль. Мой счетовод позволяет эту невинную слабость... Конечно, всегда все проверяет после меня.

Шевалье рассмеялся. Сегодня он был в хорошем настроении.

— Прикосновение к этим деньгам напоминает, с чем имеешь дело, — покрутил мужчина в ладони дукача. — Так же с лярвами и трупами: надо постоянно напоминать себе, откуда ты и кем на самом деле.

Он положил дукача на место, взял банкноты и помахал перед носом, касаясь деньгами тонких напар-фумленых усиков.

- Мерзкий запах. Но потные курвы и обшатанные мертвецы воняют не лучше, — сообщил Шевалье. — Простите это внезапное философское отступление, мон-ами. Редко с кем могу поделиться, да что там — редко такие мысли всплывают! Наверное, день сегодня такой... А подсчет денег как своеобразное упражнение. Отлично проветривает голову.

Он усмехнулся.

– Вы прибыли вовремя, мон-ами. Имею важное дело. Именно вашего масштаба.

– Я пришел не для заработка, – сказал наконец Игнат.

– Половина платы авансом, – подмигнул Шевалье.

– Не интересует.

– Шарман! Тогда зачем? - удивился Шевалье и посмотрел на часы. — Для девушек и казино рано. А вы похожи именно на того человека, которому это крайне необходимо.

Игнат выдохнул.

– Я выхожу из игры.

– Вот оно как, – Шевалье подкинул и ловко поймал фишку. — Грустная новость, мон-ами. Что перестало устраивать в нашем сотрудничестве?

Игнат скрипнул зубами. Личности охранников Шевалье едва заметно изменились, напряглись — ждали только знака.

— В Ордене меня подозревают и вероятно следят, — спокойнее объяснил характерник. – Я уже получил предупреждение. На кону моя жизнь.

– Понимаю, мон-ами, – Шевалье вздохнул и поправил бабочку.

Опасный жест. Игнат сосредоточился, готовясь к бою.

— Крайне неприятная ситуация, — сказал наконец бандит. — К сожалению, сферы моего влияния ограничены. Среди волчьих рыцарей у меня никаких рычагов нет. Если обстоятельства складываются таким досадным образом, мне остается разве поблагодарить вас за хорошую службу.

- В самом деле?

Он не рассчитывал услышать эти слова так легко.

- Конечно! Вы были отличным и надежным союзником. Я ценю вас, мон-ами, и занимаюсь вашей судьбой, поэтому между нами отныне нет ничего, кроме уважения и добрых отношений, - Шевалье бросил фишку на стол и протянул руку. — Моя дверь всегда открыта для вас, господин рыцарь.

– Спасибо! – Игнат крепко пожал ладонь бандита.

Болото вдруг выпустило его.

— Не благодарите. По крайней мере не сейчас, – Шевалье улыбнулся. - Дождитесь вечера! В знак дружбы я вам кое-что подарю. На коня, как говорится.

Характерник получил вечер в «Ночной Мавке» за счет заведения, от этого отказаться он не смог. Напитки и девушки в неограниченном количестве стали итоговой чертой его решения. Счастливый Игнат и не заметил, как сильно налигался, бросив сверху дурманов (тоже за счет заведения), поэтому окончательно потерял контроль и проснулся поздним утром в теплых объятиях Лилии.

Голова трещала, на сердце снова было отвратительно. Сколько утра было — уже и не счесть. Игнат подвинул в уборную пробираться и посмотрел в зеркало. Вспухшая мармыза с красными глазами вызвала отвращение. На груди крутился черный коловрат, набитый отцом после ночи серебряной скобы. «Между подлостями и добродетелями...»

Он сплюнул. Волчий рыцарь, пыль мать! Защитник страны! Видел бы тебя сейчас сын!

Игнат в сердцах разбил зеркало ударом кулака, пришел в себя, зашептал кровотечение из порезов, вернулся в комнату и оделся. Лилия, даже не проснувшись, перевернулась на другую сторону.

— Хватит с меня.

Он покинул «Ночную Мавку» с твердым намерением больше никогда сюда не возвращаться. Если судьба подарила возможность начать все с чистого листа, он воспользуется этим. Да, он дурак, но даже дурак стремится к изменениям.

Оставалось последнее дело.

Арина читала дамский роман на лавочке посреди астр. Услышав звон копыт, подняла голову, увидела фигуру Гната, уронила книгу на землю. Налетела на него взбешенной мареной.

— Сошел с ума? Тебя сколько людей видело? Так просто притолкаться сквозь парадные ворота без всякого предупреждения!

Она толчками запихнула его в дом подальше от чужих глаз.

– Я же говорила, что напишу тебе! Он несколько месяцев был здесь и только уехал, идиот! — прошипела Арина. – Ты мог заскочить его дома! Неужели не понимаешь?

Игнат молчал.

— Что, воды в рот набрал? Ты знаешь, как мы рискуем! Ты понимаешь?

Сероманец кивнул. Этого было достаточно, чтобы Арина сменила гнев на страсть и набросилась на него с объятиями.

— Соскучился за мной, бедняжка... Я тоже соскучилась. Ты прочел мои мысли! Именно хотела написать, что ты заявился. Теперь весь день наш, – она пригрозила пальчиком. — Но никогда больше так не поступай!

Игнат не отвечал. Смотрел на Орисю другим взглядом.

Почему он тогда соблазнился ею? Разыскивал после войны остатки себя молодого, свободного, беззаботного, не иссеченного шрапнелью? Или просто хотел прыгнуть в гречку без всяких на то оснований?

Ульяна выступила против воли родителей насильно выдать ее замуж; Паша после нескольких лет тайных свиданий с Гнатом сказала, что против запланированного брака сделать ничего не могла... Почему он раньше не задумывался об этом?

Игнат посмотрел на ее руки: изящные, прекрасные, с длинными пальцами, которыми она так искусно играла на фортепиано. Были ли когда-нибудь эти руки перемазаны мукой? Или хотя бы раз выпекали хлеб?

Зачем столько времени встречался с ней? Игра? Привычка? Призраки прошлого? Они же с этой женщиной подходят друг другу, как задницы занавески! Наверное, он просто не задумывался. Плыл по течению...

Понятно, что за человек ее муж. Его не жалко. Но Ульяна! Она стоит целого кагала таких барышень.

К чертям курв. К черту Орисю. Хватит с него.

— Эй, Игнат!

Арина помахала ладонью ему перед носом, улыбнулась, поцеловала. Он не ответил на поцелуй.

— Что с тобой случилось? – она нахмурилась и втянула носиком воздух. — От тебя отгоняет сивухой!

Арина не имеет к нему чувств. Это просто привычка измученной шляхтянки, которой хотелось иметь что-то пикантное, чтобы пошептаться с подругами. Он просто ее вредная привычка.

— Не стой столбом, скажи хоть что-нибудь!

- Полно, - сказал Игнат.

– Что? – не поняла она.

Вчера казалось, что разрыв с Шевалье станет сложным испытанием. Однако этот разговор также оказался непростым.

— Между нами все кончено.

Ее улыбка испарилась.

— Это такая шутка? – Арина отступила на шаг. Не верила.

— Я поступаю так, как давно следовало поступить.

— Что ты несешь?

— Прощай, Орисю.

Он направился к двери. Какое-то мгновение она стояла ошеломленная, переваривая и осознавая услышанное, а затем взорвалась.

— Пошел к чертовой матери, урод! Чтоб глаза мои тебя больше никогда не видели! Думаешь, можно так просто использовать меня и уйти? Я тебя прокляну! Подружке ведьме твой портрет вышлю, чтобы сглазить! Да чтоб у тебя прутья всох! — как на бывшую воспитанницу института благородных девиц, Арыся знала немало бранных слов. - Пес налиган! Пусть бы все зубы выпали! Никогда не приближайся к этому дому, слышишь, проклятая кровь? Никогда! Собственноручно тебе кол в сердце воткну!