– Ваших рук дело? – спросил офицер.

– Нет, – улыбнулся одноглазый. – Считайте меня свидетелем.

— Тогда засвидетельствуйте, почему поднялось насилие.

— Небольшой спор вокруг искусства.

— Вижу пожар и обнаженное оружие. Пожалуй, собрались самые ярые ценящиеся искусства Гетманата, - сердюк вздохнул. - Господа рыцари, сейчас в Буде ваши дни, я понимаю. Но хватит одной сожженной корчмы. Разойдитесь, чтобы моим людям не пришлось применять силу.

— Господин офицер, как считаете, на чьей стороне сила в этой схватке?

Его борлак дернулся, но офицер сохранил спокойный тон.

– Отец мой служил часовым и погиб в Волчьей войне на стороне Серого Ордена. Я прекрасно знаю, что мои люди не способны противостоять характерникам, поэтому прошу уйти без боя. Надеюсь, вы сможете разрешить свои споры по искусству за пределами...

Вдруг Буханевич вскрикнул, выпустил из рук монашество и упал на колени подкошенным снопом. Из-под его левой лопатки торчала рукоятка ножа. Захар дернулся и бросился вдогонку метнувшему лезвие подступнику, а Филипп осторожно подхватил раненого трактирщика. Северин помог уложить Буханевича на землю, осмотрел раненую спину и пробормотал: «царапина».

Вот если бы ты это сделал, Филипп, ему бы уже ничего не помогло.

Одноглазый сероманец расхохотался и довольно похлопал ладонью по чересу.

— Привыкай к критике, писатель! — крикнул он без сознания Буханевичу.

– Мы расследуем этот инцидент, – процедил офицер.

– Не сомневаюсь, – ответил характерник, подмигнув единственным глазом офицеру. — А мы, по вашей просьбе, вежливо разойдемся.

– Я найду вас для свидетельств.

Одноглазый пропустил мимо ушей слова сердюка и бросил Яреме:

— Книжку оставь себе, брат. Будет чем подтереться.

Северин одним движением выдернул нож. Сразу пустилась кровь, но Чернововк уже ворчал заговор, добавляя неизвестных Филиппу пасов руками. Знакомый запах щекотал ноздри, поднимал волоски на коже, разливался слюной во рту.

Обожаю этот аромат!

Филипп закрыл глаза и собрал всю силу воли, чтобы подавить возбуждение, пока никто не заметил. Раненый Буханевич на мгновение пришел в себя, прохрипел «обманули» и снова потерял сознание.

Может, разорвать ему глотку? С милосердием.

Северин завершил заклятие, проверил рану, удовлетворенно кивнул и принялся считать пульс трактирщика. Захар вернулся, кивнул головой: нападавший скрылся. Ярема дождался, пока поджигатели разойдутся, опрокинулся несколькими словами с офицером и подошел к друзьям.

— Вовремя ты нарисовался, светлейший, — объявил Игнат и спрятал близнец за спину. – Хорошо потянул время! Со всем уважением, братия, но нам бы надрали сраки.

— Рад видеть, братец, — Яровой обнял Гната так, что хрустнули ребра.

— Борода у тебя висит, как колбаса, с подбородка, — прохрипел Бойко, отдышавшись.

– И Варган здесь! Я тебя не заметил.

Филипп стал новым пленником объятий, которые Северин справедливо называл медвежьими.

– Привет, Малыш, – он тоже был рад видеть рыжего характерника, которого считал самым хорошим из всех знакомых.

— У тебя голос загрубел, — сказал шляхтич, завершая пытки-поздравления. — Что случилось, друзья?

– Щезник пусть расскажет, он прибежал первым.

Тебе не скучно?

Чернововк ловко уклонился от Яреминых ручищ и подал знак учителю — Захар принялся поить без сознания корчмаря из фляги.

– Боны сначала вопили под корчмой, – рассказал Северин. – Владимир скрылся и не вылезал. Тогда они натолкались внутрь и объявили, что сожгут корчму через десять минут, если тот не выйдет. Собравшиеся после такого предупреждения успели забрать свое имущество, но Буханевич не вылезал. Видимо, надеялся отсидеться в тайнике до последнего. Когда я примчался, то из корчмы уже валил дым, а Владимир выползал на четвереньки, его мгновенно окружили и начали колотить. Я успел заступиться, испугал фамилией Чернововка, но выкрикнул одноглазый и мигом всех сплотил. Было бы мне несладко, если бы не прибежали другие.

— Всех сплотил, говоришь... А он точно из наших? - переспросил Филипп. – Эней час назад одного самозванца охотился. Может, это еще один зайда?

А я предлагал разорвать ему глотку. Ты меня не слушал!

– Наш он, – констатировал Ярема. – Я его из Стокгольма вспомнил.

— Но книга действительно мерзкая, — Северин неодобрительно посмотрел на переплет. — Самое название чего стоит.

— Рассказы оказались не такими геройскими, как ожидалось, — согласился Филипп.

Да неужели?

— Если бы не вы, братия, стал бы я на сторону поджигателей, честное слово, — вмешался Игнат. - Даже мой отец, земля пухом, который в детях любил разве что процесс их зачатия, а от одного взгляда на младенца его трепало - так вот, даже он никогда бы не замахнулся оружием на малыша. А молодой матери угрожать? Да кому такое в голову приходило?! Даже пьяный такого не сделал бы!

Игнат измерил бессознательного трактирщика гневным взглядом.

– Не понимаю, почему мы его защищали! За такую ложь действительно на кол надо!

– Это мой старый друг, – ответил Северин.

– И мой, – добавил Филипп.

Твой единственный настоящий друг – только я.

– Отказываюсь верить, что Владимир сделал это сознательно, – отозвался Захар. — Он не сделал бы такого ни ради славы, ни ради денег.

- Думаю, с этим следует разобраться позже, - заметил Северин. – Малыш, у вас лишней комнаты не найдется? Его надо где-нибудь положить.

— Для своих всегда что-нибудь найдется, — кивнул шляхтич. — Тряска, не так я себе представлял начало нашей пирушки...

Стрела, плюнув искрами, со страшным грохотом обрушилась, и на этом корчма «Под тысячей лезвий» отошла в историю.

Пойдем сегодня на охоту, Филипп?

***

В конце августа в банкетном зале «Черта и медведя» шум не умолкал до рассвета, однако в комнате для особых гостей царила тишина. Филипп листал страницы крамольной книги, Ярема рассматривал носаки собственных сапог, Северин вертел носогрейку в руках. Захара вместе с Буханевичем провели через черный ход и закрыли в ячейке для челяди.

Одежда проникла дымом. Игнат снова потрогал усы — не обжарило ли временами — и побрел задом на скамье. Триумф разоблаченного ссыльного, шок от предупреждения Варгана, радость от второго шанса, водоворот пожара, возмущение лживой книгой... Слишком много для вечера.

Молчание раздражало, очень хотелось выпить. Словно ангел, услышавший его молитву, в комнату влияла трактирщика Мирося с огромным подносом, посреди которого возвышался запотевший штоф ледяной водки с башенкой дубовых рюмок, рядом стояла кружка компота для Варгана, а вокруг расположились тарелки еды, зелень, зелень, мраморно-розовое сало. От созерцания этого грандиозного зрелища желудок заворчал, а рот наполнялся слюной. Игнат бросил на женщину счастливый взгляд, хлопнул в ладоши и подкрутил усы. Ветчина подмигнула в ответ и покинула комнату с пожеланием вкусного.

— Ты к Миросе усы не подкручивай, — хмуро бросил Ярема и разлил водку по рюмкам.

– Что-то ты нахмурился, Малыш, – ответил Игнат и поднял рюмку. — Ну-ка, братья, чего хмурились? Мы в этот вечер долго ждали!

Он старался ободрить не столько их, сколько себя.

– Четыре года не видел вас, – констатировал Филипп.

— Начало вечера чуть-чуть испоганили, — Северин взял рюмку.

— Совсем немного, — буркнул шляхтич.

– За встречу! – Филипп поднял кружечку со компотом.

Они поругались, выпили и принялись за ужин. Праздничного настроения не было. Ярема, обычно поглощавший больше всего, сидел, гневно надувая щеки.

– Малыш, я тебя таким не помню, – пробормотал Игнат, пытаясь прожевать откушенные куски колбасы и горохового пирожка. — Сидишь как сватанный, ничего не ешь... За Миросю переживаешь? Я к ней клинов не подбиваю, не бойся!

— Боюсь, чтобы «Черта и медведя» не отправили в ад вслед за «Тысячей лезвий», — пробормотал Ярема.

– За нами не следили, брат, – заметил Филипп. – Не стоит беспокоиться.

— Тем более, утром Буханевича здесь не будет, я лично в этом убедись, — поддержал Северин.

— Тогда, Щезник, каждый второй тост ты теряешь, — сказал Ярема без улыбки.

— Все ради того, чтобы ты начал наконец есть, светлейший.

Ярема посопел и принялся мастерить бутерброд, что было хорошим знаком. Филипп тем временем продолжал учить книгу Буханевича.

— Очень заметно, где оригинал меняли: прибавляли предложения, абзацы, даже целые рассказы. Никакие усилия, чтобы сохранить аутентичную стилистику.

— Это не его работа? — удивился Игнат.

Он уже размышлял, как бы толкнуть корчмарю бока перед тем, как учитель Северина его куда-то вывезет.

— Оригинальная рукопись, безусловно, принадлежит Буханевичу, но потом все рассказы очень исказили. Похоже, здесь работала группа авторов.

— Чихать всем на стилистику, — ответил Ярема, гневно поглощая бутерброд. — Это дерьмо будут читать и пересказывать!

Игнат вспомнил об Остапа. С этой книгой сельские дети получат очередную возможность поиздеваться над его сыном... Сукины дети! В воображении характерника они представали карликами, покрытыми гнойными волдырями, с выпученными глазками, желтыми клыками и слюнявыми пастями.

— Продолжение этих сраных листовок, — процедил Игнат. — Чтоб им вылезло!

– В такую ложь не поверят, – Филипп покачал головой. - Передали кутьи меда.

- Как же, не поверят, - хмыкнул Северин. — Расскажи это пепелу, которое осталось на месте «Тысячи лезвий».

— Не меряй по себе, Варган, — добавил Ярема. — Нас теперь возненавидят так, что мы ни одного джуры в ближайшие годы не увидим.

– Это плохо, – согласился Филипп. — Во всех шалашах не хватает людей, а книга отвадит и тех немногих желающих... Коварный удар.

— Наибольший приток в ряды волчьих рыцарей всегда был во время обороны Украины, — вспомнил Северин. — Все стремились присоединиться к рядам героев-защитников. А что сейчас? За последние годы имеем внутренний раскол, о котором известно при всех усилиях его скрыть, и войну на далеком Севере, к которому всем безразлично... Кому захочется подписать себе пожизненное проклятие ради этого?

- Тайная Стража эти пасквили заказывает, - Игнат стукнул кулаком по столу. - Я сегодня переодетого в сероманца шпиона разоблачил, зуб даю, что из этой братии!

– Их служба всегда нас ненавидела, – кивнул Северин. — Да и кому еще, кроме них, курировать такое?

- Курвить, - буркнул Игнат.

– Или кто-то хочет, чтобы мы так думали, – заметил Филипп. — Кто-то, кому выгодно рассорить Варту и Орден, ослабить внимание обеих служб... «Разделяй и властвуй».

Ярема молча впился зубами в новое наложение.

- Что делает контрразведка? — Игнат подскочил на скамье. — Когда эта вшивая книжка мира не увидела! Кто, где, по чьему приказу, стало бы известно еще накануне печати! Раньше Орден умел отводить удары. А теперь мы похожи на подслеповатого глуховатого дурака, которому шутники смазали спину дерьмом, а он бегает по окрестностям в поисках виновника!

— Грустно признавать, но Орден ослаб. Война нас смяла, – кивнул Филипп. – Стоим на краю пропасти. Если толкнуть...

- Псекрев! — гаркнул Яровой, что покончил со вторым диванчиком. — Кто толкнет нас в пропасть, тот сам туда бултыхнет! Препуциум им на лоб, а не Серый Орден!

– Не занимай! — решительно сказал Северин.

– Не занимай! – подхватили другие.

Сыроманцы выпили и уперели пустыми рюмками по столу так, что загудело. Общее настроение улучшилось.

- У меня новость, братья, - Северин смущенно улыбнулся. — Хотел с нее начать... Словом, вы приглашены на мою свадьбу, которая состоится послезавтра!

– Что?! — заметил Ярема.

– Да ну! – вскочил Игнат.

– С кем?! - удивился Филипп.

- С Катрей.

Игнат ухватился за голову и выжал несколько странных бесчеловечных звуков. Ошалеть можно! Его дикая сестра выходит замуж?

— Погоди-ка! — сурово нахмурился он. – То есть Катя дала согласие?

– Да! Я ей как раз перед пожаром сделал предложение.

Игнать мгновенно нахмурился.

– А чего моего разрешения не спросил?

— А что мне спрашивать? — ощетинился Северин.

— Потому что так принято, болван! Сначала спрашивают отца, можно ли посвататься к его дочери, а если отца нет, то брата!

– Впервые слышу.

— Об исконных традициях никогда не слышал? И как такой болван узнал, откуда дети берутся? — вдруг лицо Гната просияло. — Постой-ка!

— Я никуда не убегаю.

Теперь все ясно! Как он сразу не понял?

– Она беременна, матери твоей ковечка! – заорал Игнат. - Катя беременна! Малыша ей смастерил, а теперь под венец зовешь, а?

— Что ты так решил? - покраснел Северин.

– Уши у тебя, как вареные раки, – развеселился Игнат. — А какого черта вы еще могли пожениться, черт возьми? Сбежались, разбежались, сбежались, разбежались... И вдруг свадьба! Вижу, что правда!

Северин потупился. Филипп с любопытством на него поглядывал, Ярема с хохотом хлопал в ладоши. А Игнат победоносно закрутил селедку вокруг уха и почувствовал милосердное снисхождение к побежденному.

— Не волнуйся, Щезник. У всех так было, у меня тоже. Бес с тобой! Простите, что разрешения не спросил, и благословение свое даю.

— Полегчало, — буркнул Северин с нескрываемым сарказмом.

Игнат этого не заметил.

— Первенцем должен быть сын, — разглагольствовал он авторитетно на правах единого семьянина. - Будущий характерник!

— Не уверен, что хочу волчьей тропы своему ребенку.

- Что за грязные? — уставился Игнат. – Сказал, как в воду пернул! Конечно, хочешь! Не мельником же ему быть с такими родителями!

– А твой в джуры пойдет? - спросил Филипп.

- Остап мой? Бигм! Через пять лет заберу к себе, как меня когда-то отец забрал. Эх, Щезник, жизнь течет! Теперь нас двое женатых будет!

Неожиданно встал Ярема:

— Ну, уж если об этом... Это будет трое женатых, — шляхтич элегантно поклонился, чего, как говорил Гнат, паничей учат с пеленок. — Имею честь пригласить уважаемое рыцарство на свадьбу брата Малыша, которое планируется следующей весной.