Ярема посмотрел в окно. Одни крыши... Пустые. Но после речи есаулы разведчиков он не был в этом уверен.

— Мне такая штука могла бы пригодиться, — заметил Ярема.

– Отказано. У нас их нет, — ответил Данилишин. — Тайная Стража в этом году закупила этих аппаратов на сумму, вдвое большую, чем мой годовой бюджет на шалаш. Еще вопросы будут?

— Можем закрыть ставни. Тогда уберешь капюшон? – не сдавался Николай.

Данилишин в ответ молча покинул зал. Есаула военных басовито расхохотался, Ярема присоединился к нему.

— Люблю его за причудливый характер, — отозвался старший Яровой. — Открой другие окна, потому что невмоготу этим запахом дышать. Бесов табак!

Протяжение свежего воздуха выветрилось из зала волны Nicotiana rustica. Николай с наслаждением вдохнул полной грудью.

- Как тебе новое поручение?

— Должно быть интересно, — ответил Ярема с энтузиазмом. – В тех краях я не бывал.

— Надоело дома?

Все время, что он прожил в Северном Альянсе, Ярема мечтал о возвращении. Родной край сиял маяком в самый трудный час. Но когда вернулся... менее чем через два месяца радовался возможности убежать.

- Люблю путешествовать.

– Яков тебе не писал?

- Одно письмо. Извинялся за резкие слова, просил передумать и помочь. Я снова отказал, и с тех пор молчание. Даже с помолвкой не поздравил.

О брате Яреме старался не вспоминать – лишняя причина дня печали.

— Ему выборы надолго забивали, но ты не бери в голову. В ноябре станет легче, сам увидишь... А вот с помолвкой не грех поздравить второй раз, — подмигнул Николай. - Невеста хороша?

Ярема показал портрет из подаренной подвески.

- Очаровательная коббита! Глаза так и пылают. А бедра какие?

— Бедра как бедра, — пожал плечами младший Яровой. — Под теми юбками разве посмотришь?

— Это важно для легких родов, — назидательно сообщил дед. — Перед путешествием посетишь? Она же в Черновцах живет.

- Нет, - отрезал Ярема. — Поеду сразу по делу.

– Почему так?

— А вы не понимаете, почему, — раздраженно ответил Ярема. — У меня к этой волшебной кобите чувств не больше, чем к первой встречной! Наш брак является волей родителей и моей сыновней обязанностью.

— Ты всегда можешь отказаться, если...

Они словно сговорились поколебать его решение! Хотя мамуньо такая интриганка, что действительно могла убедить свекра. Но Ярема не отступит. Получайте, что хотели! Все погуляют на обещанной свадьбе.

— Не подумайте, дедушка, что ропщу, я все сделаю должным образом. Но ехать к невесте, с которой не о чем поговорить, ни одна обязанность меня не заставит, — Ярема дернул себя за бороду. — Наверное, в моей жизни нет места для любви.

— Ошибаешься, парень, — мотнул седой гривой Николай. — Несмотря на три скобы на чересе, у меня были эти роскоши.

— Не обижайтесь, дед, но вам повезло. И не только с браком! Мало кто с тремя скобами на чересе доживает до такого почтенного возраста. Моему отцу, например, не повезло.

– Но повезло с любовью.

– Значит, всем повезло, кроме меня! — грянул шляхтич, но остановился и глубоко вдохнул. — Честно, дедушка, полно этих разговоров о любви...

Вдруг он съежился и показал пальцем в окно:

— Это пожар?

Николай обернулся.

— Кажется, один из гостеприимных домов у города.

Над крышами клубится дым...

... клубится дым. Битва выиграна — пришло время трофеев.

Тонко визжит девочка, глаз подбит, рот расквашен в кровь. Один победитель держит руки, еще двое растянули ноги, а четвертый со спущенными портами неспешно разрезает ее одежду ножом. Мундиры кавалеристов.

– Что вы делаете?

Настороженные взгляды чиркают по чересу, расслабляются.

- О, серая! Ты вовремя, — резавший откидывает нож и обеими руками берется за девичью грудь.

Она заходится в крике, за что получает удар по скуле.

– Смотри, какая вкусная ляля! Есть за что подержаться.

Другие хохочут, ободряя себя. Ее дикий взгляд останавливается на Яреме, из глаз катятся горошины слез.

– Отдам тебе честь быть первым! Она, наверное, еще не...

Характерник поднимает нож и солдат врывается на полслове, почувствовав сталь в промежности.

— Каждый, кто останется здесь, через минуту превратится в евнуха.

– Ты чего? Первая неделя что ли?

– Не занимай.

Через минуту сероманец уже наедине с ней. Пылает фольварк, взывает испуганный скот. Девушка свернулась, обхватила колени, спрятала избитое лицо. Ярема не знает ее языка, не решается коснуться, поэтому просто оставляет нож у голых ног и идет дальше.

Сколько он не успел спасти?

- Мало! — дед встревоженно трясет его за плечи. – Что с тобой?

Снова. Это случилось снова! Псякрев...

– Ничего, – он с улыбкой встал, отказавшись от помощи. — Замочилось немного от проклятого дыма Данилишина.

– Это после войны? — Николай понимал его лучше, чем Ярема ждал. — Часто такое случается?

— Просто замоталось, дед, — Ярема поспешил к лестнице. — Я пойду на пожар, там помощь не помешает!

- Мало...

Но он уже мчался по лестнице вниз.

Людей можно обмануть или хотя бы убежать от них. Жаль, что с прошлым такого не поступить.

***

Обломки.

Он бездельничает в лагере, лежит с трубкой под холодной голубизной северного неба;

в Потустороннем мире с кровью на веках и взрывчаткой в рюкзаке;

тянет раненого, хриплое отрывочное дыхание на шее;

белая повязка с красным крестом теряет белье в первый же час боя.

Человеческий образ, цельный и привычный, перемолотый жерновами войны — извращенный, обожженный, присыпанный землей, вывернутый внутренностями, лишенный конечностей, разбросанный в диких позах. Не вообразить, что он когда-то смеялся, когда-то мечтал. Когда-то жил.

Здесь ежесекундно из личности можно превратиться в гору мертвой плоти.

...Годами так повелось, что на войнах потусторонние занимались полевой медициной: их волшебство останавливало кровотечения, а защита против пуль позволяла извлекать раненых из-под ожесточенного обстрела. Когда солдаты уже отдыхали, битва в полевых госпиталях продолжалась. Северин поначалу вертелся на подхвате у хирургов, а впоследствии и сам начал проводить несложные операции типа ампутации, научился не только сворачивать кровь, но и замедлять и ускорять ее, поднимать и снижать температуру.

Сначала его выворачивало от изуродованного человеческого тела, тошнило от запаха гноя и кишок, полных непереваренной пищи. Чернововк рвал, пока не овладел собой, чтобы вернуться к тенту. Иногда слышал насмешливый голос, предлагавший положить всему конец быстро и легко — вероятно, за неимением сна.

- Привыкнешь, сероманец, - говорили врачи.

Он привык. Обнаженная человеческая плоть перестала вызывать сходу. Он привык настолько, что по возвращении домой из ротации не мог понять, почему вокруг так тихо и почему люди ходят спокойно по делам, будто там, за морем, другие не умирают на шинелях, пропитанных кровью и сукровицей...

Почему? Не зная покоя, Северин стремился вернуться туда, в привычный ад, и только строгий график ротаций Ордена не позволял этому. Письма от учителя, Энея, Малыша и Варгана поддерживали его: он был не один. Все настоящее, все вместе — здешний мир и тамошняя война, мирные улицы и кровавый хаос, этот мир и Потойбич, а его судьба стелется между ними, как клялся в ночь серебряной скобы...

— Щезник, ты пришел ко мне или просто решил полюбоваться старейшим дубом страны?

Вера улыбнулась.

— Это дерево действительно стоит часов созерцания.

– К тебе, – Северин потер лоб. — Хотел отчитаться лично... Да извиниться. Я недооценил брата Павла. Думал, этот замысел сумасшедший, но я ошибался. Павлин справится с сетью лучше меня. Извини за недоверие, сестра.

— Не стоит извиняться, брат, не стоит. Твои сомнения имели почву, - ответила Забила легко. — Только дураки не сомневаются... Особенно, когда стоят на развилке перед важным выбором.

На что намекает? С Верой никогда не уверен до конца.

— Спасибо за добросовестно исполненное поручение, брат Щезник, — продолжала есаула. – Ты заслужил на несколько дней упокоения… Счастья в новом шалаше. Не отчаивайся одолеть себя.

Северин хотел было поблагодарить, но Забила и без слов знала все, что он хотел сказать. Поэтому характерник спросил:

— Я должен вернуть дневник брата Блукача?

– Нет-нет, зачем? Во-первых, это подарок. Во-вторых, ты выучил его наизусть, не правда ли? — Забела рассмеялась и Северин улыбнулся с ней, потому что есаула была права. – В-третьих, он тебе еще понадобится.

Северин догадывался, куда его переводят, – несложно вычислить, если вспомнить войну. Удивительно, что медлили так долго.

... После диверсии в Готландском порту военных цеппелинов Северин понял, что вскоре подробности взрыва артиллерийского состава узнают в Совете Симох, и его способностями захотят воспользоваться снова. Кто имеет оружие и не применит его во время войны?

Когда у госпиталя нарисовался Иван Чернововк, Северин не удивился - он ждал этого визита.

- Есть персональный приказ для тебя, - сообщил есаул назначенцев.

С этого времени война вернулась новой гранью, темной и бесчестной.

То, что ты хотел забыть.

То, что не рассказывал Лине.

То, что хуже ужасов полей боя.

Дар, возненавидевший Северин, прокладывал Потусторонним тропинки к местам, куда не мог добраться никто другой. Прыгая между мирами, Чернововк закладывал взрывчатку, травил воду и перерезал глотки враждебным высокопоставленным должностным лицам — преимущественно спящим, в их кроватях. Открывать ворота крепостей или похищать тайные письма было захватывающе, но убийства... Он привык встречаться с врагом в бою, а не своровываться с ножом над кроватью, где похрапывает незнакомый человек.

Но Северин был солдатом и обязан был делать приказы.

Это напоминало игру без правил, где он был непобедим. Потусторонний, чужой дом, дверь спальня. Несколько секунд для подготовки удара. Главное – не всматриваться в лицо. Чем дольше смотришь, тем больше размышляешь. Чем больше рассуждаешь, тем труднее на сердце. Северин несколько раз допускал эту ошибку, и тогда с ударом ножа в нем тоже что-то умирало.

С тех пор в спасении жизней на поле боя Чернововк видел личный долг и призрачный шанс на искупление, поэтому брался за это ревностно, до полного изнеможения...

— Эй, казачье! Давно ждешь?

Перед ним стоял Захар Козориз. Учитель с годами не изменился — та самая хрупкая шляпа и напыщенные седые баки.

- Вы совсем не изменились, учитель!

– А вот ты меняешься, – старый характерник прищурился. — Зачем усы сбрил?

— Что это вы решили, будто я их сбрил? – запротестовал Северин. — Когда мы виделись в последний раз, я был безусым!

– Учить тебя и учить, – вздохнул Захар. — У тебя кожа над верхней губой светлее остального лица. Это свидетельствует, что загар сквозь усы пробился хуже.

— Черт!

Захар рассмеялся и протянул окутанный синим бархатом ящик.

— Как ты и просил, казак. Очень хорошая.

– Красно спасибо! — Северин спрятал маленький ящик в карман и достал кошелек. – Сколько из меня?

- Э, нет, денег не нужно! – Захар демонстративно спрятал руки за спину. – Считай это моим свадебным подарком. Позовешь старого учителя на праздник?

– Что за вопрос? — возмутился Чернововк. - Конечно!

– А Соломию пригласишь?

– Думаю, не стоит, – ответил Северин. — Хотел было, но подумал... пожалуй, лучше не надо. Сами понимаете...

– Понимаю, – кивнул Захар. — Я пришел к тому же выводу. Эхо древнего прошлого...

Учитель немного смутился.

— Соломия будет готова к такой новости, но ей нужно время.

Чернововк не сразу привык к мысли, что между его бывшей воспитательницей и бывшим учителем закрутился роман. Все началось с переписки, в которой Северин, питомец обоих, стал главной темой... На этом месте Захар начинал краснеть и избегал каких-либо подробностей, прикрываясь щитом тайны личной жизни. Оба старательно скрывали свою связь, но однажды Северин посетил гостинку в Соломию без предупреждения (Лина тогда уже переехала) и заметил какое-то странное поведение хозяйки, после Шаркань радостным ржанием приветствовал спрятанную за домом знакомую кобылу.

- Это же Рыжая! — Северин подскочил.

Конспирация была разоблачена: ведьма звонко смеялась, а пристыженный Захар вылезал из погреба, где скрывался. Чернововк впервые увидел их такими просто людьми без ореола учительского авторитета. Это было крайне необычно, немного неудобно и удивительно естественно. Все трое выпили чаю, и он поспешил в путь.

— Оставлю вас один, — сказал Чернововк, многозначительно выгнув брови.

— Посол! — отмахнулась беззлобно Соломия.

Он воспринял это положение вещей за должное и радовался обоим. Захар еще некоторое время стеснялся говорить о Соломии, но постепенно привык.

— Должен идти, учитель. Скоро увидимся. Еще раз спасибо!

— Да, казаче. Пусть Мамай помогает.

Ящик приятно оттягивал карман. Северин добрался до комнаты, запер дверь и только тогда, осторожно, как воришка, заглянул в ящик. На золотом перстне сверкнул бриллиант. Красота! Стоило, наверное, грубых денег... Хотелось и дальше разглядывать обручальное кольцо, но он усилием воли отложил ящик — оставалось последнее дело.

Характерник разложил лист бумаги, взял перо и замер. Как начать? Минуты всплывали, а он не мог родить ни слова.

- Сосредоточься! – приказал себе Северин.

Перо клюнуло чернила и побежало без черновика, без продуманных предложений, без раздумий, без исправлений, освобождая мысли длинными строками, которые даже не перечитав, характерник переложил в конверт, написал адрес и торопливо отнес в почтовый ящик, не позволив себе никакого сомнения.

Вот сейчас все готово.

...Битва под Стокгольмом продолжалась больше суток. Он таскал тела, приносил немало умерших, нырял в Потойбич, чтобы перепрыгнуть ожесточенные бои, однажды наскочил прямо на огромного черного медведя в шпилястых доспехах и тогда пригодился заряженный серебром пистолет. Санитары, глядя на его лицо, просили отдохнуть, но он делал несколько глотков воды и бежал назад. Это было искупление.