Продавщица подмигнула и поправила декольте. Филипп почувствовал прилив слюны и быстро сглотнул.

Хочешь.

— Эту кроху никто и не заметит, но ее выстрел спасет в критический момент!

Женщина умело перехватила пистолет и произвела воображаемый выстрел. Декольте дрогнуло, а с ним и сердце Филиппа.

Хочешь ее!

- Точный выстрел в десятке шагов! Звук чуть слышно, внимания не привлекает. Я бы сказала, что отлично подходит для покушений, ха-ха, но предназначен для самообороны. Хотите произвести пробный выстрел, уважаемый рыцарь? Бесплатно! — она указала на избитый пулями деревянный силуэт, ютившийся за ее палаткой к стене заброшенной корчмы.

Хочешь ее! Хочешь ее!

– Дайте подержать.

Олефир взвесил пистоля в руке — чуть тяжелее метательного ножа. Указательный палец лег на спусковой крючок. Филипп приложил маленькую струйку к виску.

— Стреляют обычно в мишень, — рассмеялась лавочка. — Но если хотите, можете испытать и на собственной голове! Только не серебром.

— Амуниция обычного пистоля не подходит?

— Вы правы, господин рыцарь, для этого малыша нужны капсюль и шар чуть меньше стандарта, подарю два десятка, если купите...

– Беру, – решил Филипп.

Возьми лучше ее! Открой глаза, сама просится!

Характерник заплатил не торгуясь — наверное, переплатил несколько десятков таляров — и ушел. Поиски Энея забылись: Филипп шагал бездумно, сжимая в руке маленького пистоля.

После пожара в усадьбе священника, когда он неделями носился по полкам и паланкам в бесполезных поисках нового следа, Филипп понял отца Северина. Утратив единственную любовь, тот чувствовал себя живым только в вечной погоне, полностью осознавая ее бессодержательность, но остановиться не мог, иначе потерял бы единый смысл жизни.

Единственный смысл жизни – жить как можно дольше.

Только Игорь не сумел вовремя остановиться и позволил Зверю победить: Филипп не повторит его ошибки.

Смешно. Хватит отказываться от меня!

Он зарядит этот пиштоль серебряным шаром. Разоблачит заговор против Ордена, кто бы за ним ни стоял, и на этом его последняя охота закончится. Он приложит струйку к виску и нажмет на крючок.

Грязные.

Если почувствует, что пора, сделает это раньше. Он рыцарь — и уйдет из жизни по-рыцарски, на собственных условиях, где и когда пожелает, в характерной форме, без превращения в осатанелого хищника, которому быть трофеем Олексы Воропая или отряда назначенцев.

Самоубийство – выбор слабаков.

- Заткнись!

- Простите, - послышалось рядом. – Но я ничего не говорил!

Филипп встрепенулся: оказалось, что мысленно он покинул город и замер прямо посреди дороги. На него удивленно таращился курносый юноша, в глаза бросалось черес с отсутствующей золотой скобой.

– Все хорошо? Потому что вы так замерли...

- Иногда болтаю сам с собой, - Филипп спрятал пистолет и кивнул на его черес. — А ты, наверное, один из новых джур. Небольшая прогулка перед завтрашним днем?

- Ага, - юноша покраснел. — До сих пор не уверен, возьмут ли меня.

- Возьмут, поверь.

Сейчас они примут любого. А все эти проверки — дань старым традициям.

Скажешь ли ему об этом?

– Но я не понимаю некоторых важных вещей, – признался джура. – Как без них стать настоящим рыцарем? Спрашивал у учителя много раз, но он объяснить не умеет, так что я делал вид, будто сообразил, хотя на самом деле ничего не понял, однако если ему признаюсь, учитель меня закопает, потому что думает, будто я все знаю, а завтра испытания Совета Симох есаул, и если вдруг об этом

– Стой, – остановил речевой поток Филипп. — Что ты не понял?

– Как работает лунное иго, – ответил джура и смущенно втянул голову в плечи. — И где надо ночевать, чтобы не постигло проклятие Зверя...

Га-га-га!

Мир испытывает жестокое чувство юмора.

- Садись, - характерник устроился на траву у дороги. — Есть два простых правила, которые мне открыл учитель, а потом напомнили в шалаше часовых. Нужно только таляр, перо и карту, которую тебе выдадут после золотой скобы.

Филипп достал из рюкзака атлас, с которым никогда не расставался, карандаш и серебряную монету. Осмотрел кончик карандаша, несколькими быстрыми движениями ножа подострил его и обратился к усевшемуся рядом джуре:

- Внимание на карту, - он развернул страницу с северным волынским паланком, где в этом году еще не бывал. — Скажем, полнолуние застало тебя в селе Нуйно. Берешь монету, кладешь центром на место ночлега, обводишь карандашом.

Грифель обежал вокруг здоровенной монеты.

— Правило первое: сюда теперь три месяца нельзя, — Филипп показал карандашом на немалый кусок земель внутри круга и легонько заштриховал его. — То есть не дай трем следующим полнолуниям застать тебя в этом кругу ни в коем случае.

— А учитель говорил, будто другу позволено, потому что...

– Правда в том, что ты не захочешь почувствовать второе полнолуние. Насильственное обращение под игом луны значительно хуже первого преобразования.

Джура вздрогнул и побледнел.

— Про третье полное скажу просто: Зверь овладеет тобой навсегда.

Как будто это что-то плохое.

- Чтобы не запутаться, отмечай каждую метку датой. Не полагайся на память, она точно подведет.

– Понял!

Характерник постучал карандашом по карте.

— Веди учет без перерыва и тогда не попадешь в беду. Часовые обычно имеют несколько отдаленных мест для ночевок на полнолуние, потом возвращаются к своему паланку — пока иго не спадет с первого места, а дальше по кругу...

Юноша почесал нос.

- А какое второе правило?

- Правило ночевок. Если две-три ночи подряд ты находился в одном месте, это не страшно. Но если их будет десять, считай, что тебя застало полнолуние. Что в таком случае нужно делать?

— Брать монету и рисовать круг с отметкой. Следующие три полных там встречать нельзя.

– Правильно, – кивнул Филипп. — Именно поэтому из нашего брата такие плохие хозяева.

— Нельзя надолго задерживаться в одном месте, — джура забарабанил себе по носу так резво, даже чихнул. — Ах, извините... А если только девять ночевок и потом куда-то поехать на ночь и вернуться?

— Наше соглашение невозможно втиснуть в цифры часов, дней или миль, друг. Эти правила должны только помогать сохранить себя и людей вокруг.

Сколько людей ты сохранил, Филипп?

— Судьба характерников, пытавшихся обмануть проклятие, одинакова: все были сломлены Зверем. Не играй с цифрами, потому что проигрываешь. Нашему брату разрешено остановиться только после смерти.

— Сойду в небо синее черным дубком, — пробормотал джура. — Главное теперь не напутать ничего...

Как думаешь, сколько он протянет?

– Сложно разве сначала, дальше ты быстро приучишся среди часовых. Все системы ротаций в шалашах разработаны так, чтобы избежать лунного ига, — Филипп вернул монету в карман. — Последний совет, лично от меня: когда встречаешь полнолуние в поле, то ночуй лучше под нашим дубом. Там полегче.

– Спасибо! Итак, правило полны, правило десяти дней и правило дуба.

– Правильно, – усмехнулся Филипп. — Есть еще какие-то вопросы? Не стесняйся переспрашивать.

— Не пойму, откуда такие странные условия...

– Спроси Гаада при случае.

Характерник спрятал карандаш и атлас.

– Эх, жаль, что не вы были моим учителем, – вздохнул парень. - То есть я знаю, что так нельзя говорить, но мне через несколько минут стало понятно все, чего мне не могли втолковать несколько месяцев! А у вас есть джуру?

На мгновение Филипп увидел утро в поле: он открывает глаза, на устах вкус крови, у лагерного костра разорванное тело.

Молодая плоть так сладка.

Характерник покачал головой. Марево исчезло. Юноша воспринял его жест за отрицание.

— Когда учитель будет показывать переписку между дубами, то спрашивай, пока не поймешь, — добавил Филипп.

— Так и поступлю.

— И не путай братские прозвища! Один мой товарищ направил письмо брату Бугаю вместо брата Тугая и ввязался в конфуз.

Джура почесал нос — это был его жест раздумий.

— А если я попробую написать умершему?

После войны Филипп присылал учителю письмо за письмом (может, на этот раз удастся?), но послания не исчезали, дрожали каплями крови на темной коре, молча говоря: не к кому лететь...

- Это бесполезно. Не теряй время.

– Спасибо, господин рыцарь, – джура глубоко поклонился.

– Спасибо за урок и помощь. Я пойду отдыхать… Пусть Мамай помогает!

- Взаимно.

Джура побежал к Буде, а Филипп вспомнил, что хотел разыскать Игната. Надо успеть до всеобщей встречи.

Мне тоже интересно, во что он влип.

***

- Идите к отцу!

Братья Деца и Чекан хмуро созерцали, как их медяки перекочевывают к новому владельцу и исчезают в его карманах.

— Какого черта, Эней? – прохрипел брат Деца. – Четвертая партия подряд!

- Махлют, шулер, - буркнул брат Чекан. — Взгляни на эту шельмовскую рожу.

С братьями Децой и Чеканом, давними знакомыми из шалаша стражей (довольно дружелюбными ребятами, если дело не касалось карточных проигрышей), Игнат терял время до встречи со своей старой шайкой, которую ожидал позже вечером.

— Да куда вам, болванам, — он показательно засучил рукава и покрутил руками. - 3 вами и махлять не надо!

Братья играли неплохо, но и рядом не стояли с профессиональными картежниками столичных казино, которым Бойко не раз проигрывал все сбережения. После очередного проигрыша он решительно постановил себе не пытаться заработать на мечту за одну ночь - так только терял все заработанное - с тех пор играл только в обществе сироманцев на кучу денег.

– В чем твой секрет, Эней? — переспросил брат Деца и взглянул на карты так придирчиво, будто секрет скрывался где-то между узорами.

- Секрет? Душу нечистому продал, — ответил Игнат бородатой сероманской отговоркой. – Еще партию? Или распрощаетесь со своими деньгами навсегда?

– Да ну тебя в жопу, – буркнул брат Чекан.

Неподалеку от них какой-то подвыпивший серый стал выстукивать по столу ножом, зажатым между растопыренных пальцев. Все трое косились в ожидании роковой ошибки: лезвие было серебряным.

– Эх, хорошо так со своими посидеть, – прохрипел брат Деца. — Вот чего только терпеть не могу, так это нытье о тяжелой судьбе характерной.

Чем ускорил темп, зрители ободряюще загудели.

– Согласен, – поддержал брат Чекан. – Тебя что, кто-то заставлял? Подсрочником в Гаад отправил? Ты сам все решил. Думал ли сракой? Так застрелись!

— Я таким всегда без разговоров между глаз гепаю, — щербато усмехнулся брат Деца.

Внезапно прокуренный воздух корчмы вздрогнул от тройного крика:

- РАЗ! ОТ! КА!

Лезвие под дружный хохот вогналось в большой палец. Раненый взвыл от боли.

- РАЗ! ОТ! КА!

Каждый состав сопровождался стуком кружек по столу. Часовые переглянулись.

- РАЗ! ОТ! КА!

Бокалы громко звякнули и хмельные напитки потекли глотками чарочников. Игнат, самый высокий из тройки картежников, вытянул шею, чтобы разглядеть шумных наглостей.

— Их тоже трое.

- Ты видишь! – нахмурился брат Чекан. - Наглецы! Это корчма часовых.

— Должны ответить, — прохрипел брат Деца и спрятал бревно в карман.

Игнат подхватил гальбу с пивом, как гетман перед битвой поднимает бунчука.

— На счет «три»...

Кружки брата Деци и брата Чекана тоже поднялись вверх. Через несколько секунд корчму оглушил рев:

– ВАР! ТО! ВИ!

На них оглянулись с любопытством.

– ВАР! ТО! ВИ!

Опытный корчмарь знал славную традицию, его ловкие дочери-помощницы понесли подносы с новыми кружками — один к столу разведки, другой к столу часовых.

– ВАР! ТО! ВИ!

Отбив каждый состав, характерники почеркнули и выпили до дна. Пустые бокалы мгновенно сменились полными, холодными и душистыми.

Вскоре из другого угла снова заорали «РОЗ! ОТ! КА!», и часовые вступили сразу после нее. Игнат ревел, закрыв глаза, от ударов половина пива расплескивалась на стол и заливала руки, но ему это нравилось.

– Надеюсь, они продолжат, – оскалился брат Чекан.

– Сейчас пиво получат и продолжат.

Брат Деца был прав: разведка напомнила о себе менее чем через минуту.

- Идут в шинквас? — спросил брат Чекан Гната.

— Такие идут, дети.

Часовые ответили третьим призывом и тоже направились к шинквасу.

Разведчики ждали с широкими улыбками. Внимание собравшихся сосредоточились на шестерке с черешками. Корчмарь быстро разлил водку по рюмкам и на всякий случай отступил к стене.

Они стояли напротив и сцепились взглядами. Игнат соперничал с могучим рудником, похожим на Ярему Ярового, если бы тот был выбрит и на голову ниже. Рыжий разведчик давил его взглядом, Игнат отвечал: казалось, от столкновения сейчас полетят искры. Прошло десять секунд... Двадцать... Тридцать...

И сероманцы вместе вернулись в шинквас.

- НЕТ! ЗАЙ! ИМЕЙ! – били кулаки.

- НЕТ! ЗАЙ! ИМЕЙ! - подпрыгивали рюмки.

- НЕТ! ЗАЙ! ИМЕЙ! — дрожали стекла.

Все схватили по рюмке и выпили как один.

Корчма ответила громкими аплодисментами и подняла тосты за Орден, а сироманцы полезли обниматься, потом посиживались вместе за стол разведчиков. Корчмарь дочери — Игнат каждый раз подкручивал усы, как девушки приближались к их столу, — принесли еще водки и яств.

— Ох, сердце болит за тех, кто остался в конце августа дежурить, — сочувствовал брат Чекан и хрустел соленым огурчиком. — Мы здесь гуляем, а они по паланкам слоняются.

- Волчья тропа, - согласился разведчик. — По крайней мере, по нашим паланкам никают, а не у черта в заднице за границей!

Игнат поглядывал на одинокого характерника, которого заметил еще два часа назад: тот вазюкал ложкой по своей уже схоловшей соломе, изредка похлебывал квас, не обращая внимания на полный штоф водки перед собой, и иногда стрелял глазами по бокам — в общем, вел себя странно.

Характерник прошептал рыжему: