Сейчас он терпеливо сложил ладони челноком вокруг рта и кричал:

– Эй! Колобку! Вылезай-ка сюда!

С шуршанием к характерникам подкатился полевик — судя по выражению глаз, разгневанный. Савка радостно вскочил на ноги и принялся увлеченно разглядывать его.

- Назовешь меня колобком снова, и я тебе глаза на жопу натяну, разумеется? – поздоровался полевик.

— Неужели? – спросил Северин. – Как ты это сделаешь без рук?

— О, поверь, человек, сделаю, — полевик нетерпеливо перекатился с боку на бок. — Что нужно? Пощекотать?

– Нет.

— Так что притолкался? Отчитываюсь вовремя, никуда не исчезаю.

- Должен вас познакомить, - Северин показал на Савку.

— Теперь будешь работать с ним... Павлин! Осторожно переходим к тому, чему я тебя учил. Для печати...

Брат Павлин не прислушался, засмеялся и протянул руку к полевику.

- Что? Ты что делаешь? — заорал тот, но Савка уже нахлестал большой палец и одним движением вытер красную метку между его глаз.

Словно разорвалась незримая струна — Чернововк почувствовал, как сделка уничтожена. Но ведь никто посторонний не мог уничтожить ее! Без формулы это было нереально! Только он лично должен расторгнуть сделку! Выходит, Савка каким-то образом... Чернововк несколько секунд ошарашенно таращился на него, а потом заорал:

— Зачем ты уничтожил метку? Это нужно было делать только после того, как поставишь собственную, олух, ты же уволил его! — Северин даже смутился от ярости.

Савка на насилие не обратил внимания: наклонился к полевику и что-то прошептал. Тот вытаращил глазки, немного откатился, а затем на шаровидном тельце расцвело несколько цветочков.

- Договорились, человек, - сказал вежливо полевик. – Я очень благодарен тебе.

Настал черед Северина вытаращить глаза.

— Не знал, что среди вашего рода есть кто-то достойный, — полевик обратился к Чернововке совсем другим тоном. — Хорошо, что сегодня этот господин становится вместо тебя, сукин сын. До сих пор не понимаю, чего в тебе больше, дерьма или фудулии? И за что только мама поцеловала такого бездельника...

– Я тоже буду скучать по тебе, – ответил Северин.

— Чтобы тебе прутья всох и в жопу воткнулся.

Полевщик сбежал в травы.

– Что ты ему сказал?

– Секрет! — засмеялся брат Павлин и подмигнул.

- Ты очень рисковал, когда так поступал, - Северин утолил раздражение и продолжил: - Мы договаривались сделать все иначе. Несколько раз повторяли. Ты ведь говорил, что все запомнил!

– Черный-черный волк! Не переживай! С братом Павичем! Песню спой! — пропел безмятежно Савка.

- Полевик обманул тебя, - сказал Северин досадно и окинул взглядом поле. — Теперь он свободен как ветер, и нам не помогать.

– Черный-черный волк! Черный-черный грусть! Скорее выплывай! С реки черных дум!

Северин махнул рукой.

Со следующим агентом, упрямцем-домовым, все прошло так же: Савка проигнорировал советы Чернововка, стер кровавую печать, прошептал созданию что-то на ухо, на чумазом лице домового Северин впервые увидел улыбку, и на этом все кончилось.

Черт с ним решил характерник. Конечно, больно смотреть, как рушатся плоды твоего многолетнего труда, но теперь это не его ответственность — он свое дело сделал. Павлин хочет их увольнять? Пожалуйста, отныне это его забота.

Теперь, когда задача кое-как возилась, по пути к следующему чудовищу Северин решил заехать к Лине. Время шло, а решения у него до сих пор не было.

— Что-то тебя долго не было. Подумала даже, что ты меня избегаешь, - сказала укоризненная ведьма.

Несколько секунд внимательно изучала его лицо, потом усмехнулась и поцеловала.

Итак, Соломия ничего ей не сказала.

– Извини. Получил неотложную задачу, — Северин указал на Деригору.

Брат Павлин усмехнулся, вытер нос рукавом.

– Лина, это – Савка Деригора. Будете знакомы.

— Тот же Савка, о котором ты рассказывал? - разноцветные глаза ведьмы с любопытством рассматривали глубокие шрамы на голове характерника.

– Тот. Он ведет себя странно, поэтому не обижайся на него.

На приглашение ведьмы зайти в дом и чувствовать себя как дома Савка только покрутился на пороге, поддергал перышко за ухом, пробормотал «много, густо, тяжело, нет-нет-нет» и потоптался в овин.

— Вот, — объявил Савка, стал на выбранном месте и подпрыгнул.

– Он будет спать здесь, – объяснил Северин, который за последние недели в обществе странного характерника привык к его манере общения.

Лина принесла Савке ужин, тот поблагодарил радостный гул.

— Его можно оставить здесь?

- Конечно. Павлин, - Северин наклонился к Савке, который сосредоточенно выедал из миски кашу, и медленно сказал: - Мы будем в доме. Нужно что-нибудь — заходи, хорошо?

Павлин поднял на него глаза, улыбнулся всем зубам, чуть не выплюнув кашу просто Чернововку в лицо, и Северин решил, что это можно считать знаком взаимопонимания.

В доме Лина без слов повалила его на кровать. Они занимались любовью долго и упорно, но мысли характерника витали далеко.

– Северин!

Она легонько укусила его за плечо.

– Ой!

– Слышишь, что говорю?

– Извини.

— Помнишь, как это произошло впервые? Тогда на Купайла?

В ту ночь он подписал кровавое соглашение.

- Помню.

— Какой-то ты задумчивый… Как будто не со мной, — Лина лукаво прищурила карий глаз, зеленый смотрел подозрительно. — Выкладывай, что произошло.

Может, стоит рассказать все прямо сейчас? Нет. Она спокойно выслушает, а потом спросит, каким будет его решение, а он еще не знал ответа. В течение недель Северин ломал голову, но говорить о таком нельзя — Лина не простит сомнений.

— Что ты думаешь о моих усах?

- То есть? – удивилась ведьма.

– Ну, они тебе похожи на кошачьи?

Она звонко рассмеялась.

— На мой вкус — усы тебе подходят. Подчеркивают мужество и немного смягчают жесткую линию рта, она легонько провела пальцем по его устам. - А теперь без шуток. Что произошло?

– Савка случился.

— Вы путешествуете вместе не просто так.

— Должен передать ему всю работу, над которой работал последние годы, — Северин коснулся лба пучкой большого пальца. — Нет, я ничего не имею против Савки, он мой давний друг... И справляется со всем вроде неплохо, но по-своему... Думаю, станет лучше меня, хотя я совсем не понимаю его плана.

— Тебе жалко многолетних усилий?

– Жаль планов, – честно ответил характерник. — Только подумал, что жизнь налаживается, как судьба дала хорошего копняка, и опять надо толкаться в неизвестность, и выбирать, и...

Он чуть не болтал лишнего и умолк. Лина погладила его седину на виске.

— Но тебя ждет новая работа — разве это не здорово?

— Не хочу я этой работы. Догадываюсь, что придется делать. Вернется черная дыра, которую я едва уничтожил.

После ритуала Лина четыре года восстанавливала память. Северин наблюдал, как она понемногу становится собой, привозил всякие безделушки, когда приезжал на пир в Соломию. Лина радовалась его гостинцам, а Чернововк привык к тому посещению и искренне удивился, когда принадлежавший Лине угол, год назад оказался пустым. Соломия гордо сообщила, что ученица наконец-то состоялась как самостоятельная ведьма и живет теперь отдельно. Северин спросил адрес, Саломея с лукавой улыбкой вручила бумажку с почерком Лины.

После окончательной разлуки с Катрею — они хотели провести несколько недель вдвоем, а в первый же вечер разошлись (как тогда думали, навсегда) — характерник откопал в саквах той бумажки. Лина встретила его объятиями, чего никогда не позволяла себе в присутствии Саломеи, и все случилось само собой: следующие две недели Северин провел в ведьмы. Чувства появились легко и непринужденно, как будто всегда этого ждали; четыре безоблачных месяца они наслаждались друг другом.

– Ты представляешь, что такое война? – спросил Северин.

– Только из того, что ты рассказывал.

Он рассказывал немного. Что-то в общих чертах без всяких подробностей, которые пекли на языке и скрежетали на зубах. Боялся, если Лина узнает, кем он там был, то оттолкнет его навсегда. Ее миновала та беда, которую он пережил на северных землях, она цвела жизнью, прикосновением к которой он, убийца, спасался; она была ему источником мира, который пришлось покинуть, источником надежды и смыслов.

- Северин?

В ее глазах застыл невысказанный вопрос: "Что с тобой?"

— Не обращай внимания, у меня настроение странное. Ложимся спать.

— Но ведь мы даже не поужинали.

Не хотелось вставать. Не хотелось врать. Не хотелось делать выбор. Его страницу вырвало и унесло на край черной дыры.

— Неважно, — Чернововк улыбнулся. — Обнимемся крепче и пролежим так много часов.

Наутро он поднялся с кровати с тяжелыми веками и тяжелым сердцем. После завтрака не выкурил трубку. Лина молча наблюдала, как он снова собирается в путь. Несмотря на свою привычку вышла попрощаться.

Северин чувствовал себя подонком, потому что так и не рассказал ей.

– Все будет хорошо, – улыбнулась Лина, когда характерники сели верхом.

– Да вкусно! — сказал Савка и помахал ей рукой.

Чернововк уже не мог вспомнить, почему разошелся с Катре впервые. Кажется, помешала какая-то глупость (они всегда ссорились из-за глупости), такая незначительная, что он уже и забыл о ней. Катя, вероятно, помнит, у нее была сверхъестественная способность не забывать ни одной даты и причины всех их ссор, и эта способность порой становилась причиной новой ссоры. Обычно бурные выяснения отношений у них завершались не менее бурными любостями, но тогда этого не случилось: вместо страстного примирения характерница уехала. Они не виделись несколько месяцев.

Потом встретились случайно в Буде – точнее, Катя считала это случайностью, а Северин целенаправленно выследил ее, чтобы увидеться. Поболтали, выпили и остальную ночь провели так, что соседи били им в стены; некоторые даже приходили стучать в дверь, но Катя с саблей быстро их свела.

Так началась вторая попытка, самая длинная. Северная война поддерживала их отношения: они редко виделись и реже переписывались, поэтому время вместе ценили больше. Но война кончилась, Северин с Катрею вернулись к привычной жизни и как-то постепенно, без громких ссор, между ними все зачахло — так увядают выжженные солнцем цветы.

После второго разрыва Северин и сам поверил, что все кончено, но на этот раз первый шаг сделала Катя. Пусть ему греч, решил Чернововк, и они попробовали в третий раз. Теперь все было вяло, прохладно и фальшиво. Ни распрей, ни страсти — словно исчерпали друг друга. Оба чувствовали это, какое-то время еще делали вид, что все хорошо, даже планировали куда-то поехать и отдохнуть вместе, зато разошлись после спокойного и удивительно взрослого разговора — говорил преимущественно Северин, а Катя, на удивление, со всем соглашалась. Совместно решили, что пусть все останется в воспоминаниях прошлого, провели последнюю ночь.

...Тогда она и забеременела. Судьба умеет шутить!

Следующим «сложным» агентом была малка — Северин завербовал ее, когда отчаянно искал ту, другую малку, которая в детстве вывела его из чащи. Потратил на эти поиски немало сил, но все напрасно: ее лесные сестры, которых удалось запасть, только покачивали головами.

Освобожденная Павликом от сделки мавка на прощание вернулась в Чернововку сияющими голубыми глазами без радуг.

— Дитя человеческое, целованное, — пропела высоким голосом. – Забудь! В мире этим не сыщешь ее.

И исчезла в зарослях белым привидением.

«Дитя человеческое».

- Пора признать, что ребенок - краеугольный камень, - рассуждал Северин вслух за вечерним костером. — Готов ли я к ребенку? Нет. Но и Катя не готова, но не собирается отказываться. Я могу... Такого она не простит. Я бы тоже не простил. Что скажешь, Павлин?

Савка громко пустил газы. Северин уже привык к его манерам, что научился толковать их как нужные ответы.

- Правду говоришь, брат. Это то, чего я боюсь больше всего - как мы, не способные дать друг другу ничего, сможем дать что-нибудь ребенку? Мы потерялись, иссякли и разошлись. А малыш... Как его воспитать двум горлорезам, искалеченным войной? Какой мир ему покажем, когда в первые годы мы будем этим миром?

Чернововк набил трубку и раскурил.

– Взять мое детство. Я хорошо помню, каким замечательным отцом был Игорь в Рокош. А потом превратился в шалого хищника, я его почти не видел... Не хочу стать отцом и превратиться в своего отца.

Вспомнилось, как он пытался застрелить оборотня простым шаром. Тогда это казалось самым позорным провалом в жизни.

– Ты не подумай, что я убегаю от ответственности, брат. Я готов к чему-либо. Просто этот выбор... Что делать, когда жизнь катится ко всем чертям? Продолжать сопротивляться? Притворяться, будто так и должно быть? Плить по течению? А может, и в самом деле побриться... Эй, Павлин, что скажешь о моих усах?

Савка копался в глубинах собственных ушей. Перышко подпрыгивало в такт его движений.

— Я тоже не думаю, что они похожи на кошачьи. Лине нравятся. Лина замечательная... Она знает меня с детства, нам всегда есть о чем поговорить, мы ни разу не ссорились. Все чаще думаю, что не заслуживаю ее. Лина не знает сколько крови на моих руках. Ее не выжгло, не переломило... А я — покруче. Обходил разговоры о войне, делал вид, что все хорошо, что все в прошлом, сознательно обманывал себя, потому что отчаянно желал, чтобы все действительно было хорошо и одновременно оставалось в прошлом! Не заслужил ли я счастливой жизни, а? — Северин выбил трубку, сплюнул и подытожил: — Не заслужил.

Павлин засмеялся и похлопал себя по чересу.

Несмотря на причудливый нрав и неумение общаться, Савка оказался изящным и самостоятельным парнем. Выяснилось, что в бытовых делах он легко справляется: заседлать Конька, разбить лагерь, приготовить еду, убрать за собой. С посторонними Павлин не говорил, в кабаках разве кивал или мурлыкал, а люди смотрели на его потрепанную голову, переводили взгляд на скобы и лишнего не спрашивали.