- Ясный господин?

Лошадь встала возле колодца недалеко от заброшенного хутора, а погруженный в свои мысли Ярема этого даже не заметил.

— Простите, можно ли к вам обратиться?

В глубоком поклоне замерла женщина: босые ноги, хрупкая одежда. Видимо, увидела его из-за плетня. Долго же он тут торчал!

— Что-нибудь случилось?

- Ясный господин, - незнакомка медленно выровнялась. На осунувшемся от бедствия лице сверкнула надежда. — Вам не нужен джура?

Попробовала улыбнуться.

– Джура? — сбился с толку характерник. — Вы не шутите? Еще не перевелись люди, которые по доброй воле стремятся отдать ребенка в серомочке?

— Не из доброй, отнюдь не из доброй, ясный господин! Хочешь, не хочешь, а жизнь заставит, — крестьянка перекрестилась и махнула рукой в сторону нищей хижины. – Там он. Следуйте за мной, я покажу...

Ярема не понял, зачем его пригласили, однако пошел в хижину. Кучка ребятишек в уголке переводила удивленные глазки от гостя к соломеннику у печи, где лежал парень — лицо пылало горячкой, губы потрескались, рубашка промокла от пота.

– Хоть сегодня ночью соглашение с нечистым подпишет, только возьмите к себе, – сказала умоляюще. – Всего семь лет, но он готов! Прошу, уберите его!

— Подождите... Это какое-то недоразумение. Мы не обращаем маленьких детей, — Ярема указал на бронзовую скобу с трезубцем. — Джура должна учиться до пятнадцати лет и только после этого сделать выбор.

– Пить… – прошептал парень.

Мать бросились напоить его, но тут не сдержалась и заплакала.

— А нельзя ли сделать исключение для моего Андрюши?

- Дамы, - Ярема отвел взгляд от больного парня. — Мне очень жаль, но во-первых, это преступление всех этических законов. Во-вторых, ребенок вряд ли выдержит ритуал и...

Она не дослушала, зарыдала беззвучно. Теперь Ярема чувствовал себя виноватым, словно отнял у нее последнюю надежду.

— Мой самый старший, самый умный, — хрипло шептала. — Знахарь здешний ничего с напастью поделать не может, все деньги ему отдали, а болезнь дальше иссушает моего Андрюша... Ничего не поможет, ничего не спасет, только сделка с нечистым, господин, он же вам, своим слугам, здоровье безграничное дарит! Хоть Андрей проклятым проклятым станет, но будет жить. Будет жить!

Она качала его голову на коленях, гладила слипшиеся волосы.

...качала его голову на коленях, гладила слипшиеся от крови волосы, ласково проводила ладонью по меловому лицу, шептала что-то языком, которого Ярема тогда не понимал.

Село догорало. Альянс ударил по собственному поселению: после многочисленных поражений решили, что беспроигрышная атака стоит нескольких потерь среди своих. Вместе с селом догорал закат. Взбудораженной взрывами землей Ярема миновал уничтоженную телегу, воронку-колодец, обезглавленную собаку и замер перед женщиной, качавшей сына. А она подняла на сероманца пустой взгляд, скользнула по разрушенному дому, повернулась к парню и тихо спела ему колыбельную.

Ему захотелось вырвать глаза. Он больше не мог молчать.

– Почему, Боже? – Ярема поднял глаза к пустому небу. – Почему? Когда я спрашиваю капелланов, они отвечают, что это такой замысел. Что нам, смертным, не дано увидеть его всеобъемлющей! Что на все есть большой скрытый резон. Что этот парень мог бы вырасти и убить сотни украинцев...

Он сам походил на сумасшедшего, даже рассмеялся. Женщина не обратила на это внимания. Сидела, качала, пела.

– Это так удобно! Отвечать на любой вопрос неспособностью понять ответ спрашивающего. Добавить цитату из нужного Евангелия... Набить нас сложными обрядами, многочисленными символами, мудрыми историями и бесконечными молитвами, устремить взгляд на свечи и иконы, чтобы забыть вопрос, с которым пришел, чтобы успокоиться и уверовать, что все не зря. Но я переполнен этим! Переполнен смертями, переполнен пояснениями, что так и должно быть, переполнен ложью до краев! С меня хватит!

Он сорвался на яростный крик.

- Что у тебя на уме? Я видел то, чего не объяснить никаким замыслом! Ни у одного существа не хватило бы жестокости на такой замысел! Взгляни на эту женщину! Видишь ее? Куда исчезла твоя любовь? Была ли она вообще? Или ты создал себе развлечение, чтобы созерцать, как смешные дураки уносят жизнь друг у друга, веруя в тебя? Где любовь твоя, Господи? Где чудеса твои? Почему ты оставил нас? Почему оставил меня?

Он стоял посреди уничтоженного обстрелом села, задрав голову, и кричал в небо все, что было на сердце. От самой кораблетрощи слова копились в нем, наслаивались мертвецами, неоправданной жестокостью, напрасными надеждами, словно навоз в грязной ране, зажглись отчаянием и безысходностью, пока колыбельная для убитого ребенка не прорвала последнюю запруду.

— Я верил страстно, я молился каждый день, я офирировал щедро... Наверное, поэтому я до сих пор жив. Но зачем, Господи, быть живым в таком безобразном мире?

Военные товарищи таращились на него, обменивались озадаченными взглядами, но подходить не решались.

— Надо изменить его уродство, не правда ли? Таков твой замысел, Боже? Делать все нашими руками? Нет, не верю. Полно! Ты даровал нам свободу воли — значит, с тех пор мы сами по себе! Слышишь, Боже? Я сам по себе!

...Она продолжала, а шляхтич вытряхивал из кошелька тарелки - накопилось почти пара дукачей - и высыпал ей всю пригоршню.

- Возьмите деньги и езжайте к врачу во Львов, - посоветовал Ярема. — Они умеют лечить такую чахотку, что ни один знахарь побороть не сможет.

Женщина недоверчиво смотрела на серебро в своих руках. Зрачки ее расширились, на ресницах застыли слезинки.

- Вы... Ясный... В самом деле? Так много! Что я должна? – она провела рукой по лицу, втирая слезы. - Просите, что пожелаете, отдам! Хоть себя всю отдам, берите, как пожелаете!

– Нет-нет-нет, – Ярема для убедительности выставил руки вперед. – Я эти деньги пропью, а вам они сына спасут.

Несмотря на его осторожно выпяченные руки, женщина бросилась с объятиями.

– Спасибо! Пресвятая Дева Мария! Спасибо, – не успел Ярема шевельнуться, как она так же стремительно упала ему в ноги. — Бог вас бережет, рыцарь ясный, за вашу щедрость христианскую... За все!

Из угла лупили глазками испуганные детишки, не понимая, что происходит.

— Не стоит, — повторил шляхтич, решительно взял ее за плечи и поднял. — Не тратьте время и немедленно отправляйтесь с сыном во Львов.

- К врачу!

– Да. Денег должно хватить. А если нет, то вы что-то придумаете, правда?

— Выдумаю, украду, все сделаю, что-нибудь, — улыбнулась, отчего ее лицо помолодело лет на десять.

Ярема спрятал пустой бумажник и ушел.

– Он поправится! Выздоровеет и через три года сам в джуры уйдет! — донеслось от хутора. — Тоже людей будет спасать!

Она лгала, но Яреме было безразлично. Если бы и от прошлого было так же легко откупиться...

Но эти воспоминания поросли сорняками, глубокими, ядовитыми сорняками, что зачахнут только с его смертью.

***

Северин должен был попасть в крепость через древний, забытый подземный ход. В заброшенных шахтах, соединявшихся с проходом, он наткнулся на завал и решил не тратить время на поиск другого пути, а перейти участок через Потустороннее. Мысль оказалась скверной: в Потустороннем районе на том месте зияло пропасть. Через несколько секунд характерник приземлился на груду угля.

– Курва, на больную ногу! — старый шрам от деревянного штыка пронзил болью все бедро. — Почему всегда на больную ногу?

Даже на поле боя безумные шары попадали именно в нее.

Чернововк прокашлялся от угольной пыли, поднял факел и огляделся: тьма сплошная. После осмотра штольни стало ясно, что он попал в подземный лабиринт. Ни о какой задаче теперь речь не шла: неудачник-диверсант должен был спасаться. С карты здесь никакой пользы, а перепрыгивать назад слишком рискованно. Надо выйти на открытое пространство, и только потом... Чернововк попытался вернуться по пути, по которому пришел, уперся в стену, выругался, покрутился немного наугад и окончательно заблудился.

К эхо шагов добавилось второе: кто-то сновал неподалеку, пытаясь попасть в ритм его походки, но постоянно ошибался и делал лишний шаг. Северин привык, что в Потустороннем мире даже в глухих уголках можно встретить кого-то живого, и общества не испугался — наоборот, это мог быть шанс на спасение.

– Эй! - крикнул Чернововк. – Я знаю, что ты здесь! Слышу твои шаги! Выходи, не оскорблю.

Из темноты к нему выплыло крепкое короткое создание жуткого вида. За одежду правил мощный мохнатый покров, плотно усыпанный каменным порохом. Ручушки - большие, мощные, сотканные из канатов мышц - достигали колен, на пальцах - грубые ороговевшие когти. Ими можно было крушить камни: наверное, именно этим создание и занималось. Ужасающий копающий захлопал слезовыми глазами.

– Ты понимаешь меня? — на всякий случай спросил Северин. Он впервые общался с представителем Потустороннего мира за границами Украинского Гетманата.

- Понимаю все языки, - послышалось в ответ. – Я – твёрг, а ты – зайда. Зайди в штольнях твердо. Убирайся.

– С радостью! Я и не собирался бродить по чужим угодьям. Выведешь меня наружу?

– Выведу, когда заплатишь, – кивнула мохнатая голова. - Что дашь?

— Есть монеты...

– Нет, – отказался тверд. – Только камни. Есть драгоценные камни?

- Нет.

– Прощай.

— Погоди! Ты не хочешь, чтобы я слонялся твоими штольнями? Может, проведешь бесплатно? — обычно такие уловки срабатывали.

Но не с твёргом.

– Ты здесь умрешь. Я подожду. Прощай.

Решение пришло мгновенно. Северин давно вычитал об этом ритуале в дневниках брата Блукача, тщательно изучил его, однако никогда не решался повторить. Но теперь речь шла о выживании... Характерник выхватил нож, порезал загрубевшую пучку большого пальца и бросился к твёргу. Имел единственный шанс: если замедлить или ошибиться, удар когтей разорвет ему шею.

Ослепленный брошенным факелом, твёрг получил хук и согнулся. Нож прорезал грубую кожу, набрал твердую кровь, встрял в землю. Сироманец приложил окровавленную пучку между глаз тверга, прошептал формулу и торопливо отскочил, потому что тварь готовилась нанести удар.

Удача или смерть!

– Приказываю никогда не вредить мне намеренно или ненамеренно, – выпалил Северин.

Кулачиски, похожие на наковальни, опустились. Цверг попытался поднять их, но отчаянно взвыл. Кровавая точка между глаз засияла: теперь он не мог ни избавиться от нее, ни сопротивляться приказам характерника.

— Приказываю вывести меня из этих пещер на открытое пространство, — Чернововк поднял нож и факел.

Цверг выкалил на него черные клыки.

– А говорил, что не обидишь.

Развернувшись, существо поплелось в темноту, Северин двинулся следом, чуть не приплясывая на радостях.

Удалось! Ему удалось! Конечно, это было коварно и не по-рыцарски, но ему нечем было платить жадному твёргу за выход. Проводник тем временем путался, волочил ноги, кружил, несколько раз меняя направление, мстил, как мог. Факел догорал.

– Приказываю вывести меня из этих пещер на открытое пространство немедленно, – крикнул Северин.

Цверг что-то пробормотал и свернул налево, но и шагу не успел сделать, как завизжал и схватился за голову. Багряная точка полыхала между глаз ярким огоньком. Чудовище перекатилось к другому ходу, поднялось и побежало трусцой, не останавливаясь, пока не вывела Северина под потрескавшееся небо с трещиной светила.

– Доволен? - прошипел цверг.

– Да.

— Уволь меня, человек.

– Ты убьешь меня.

— Горой клянусь, что не буду убивать. Уволь!

Характерник несколько секунд колебался, но угрызения совести взяли верх. Он достал пиштоль и направился на твёрга.

— Нарушишь слово и серебро войдет тебе в глаза, — предупредил Чернововк.

– Я не нарушаю слов, – ответил цверг.

Северин сделал несколько шагов назад.

— Когда уволишься, мигом возвращайся обратно в штольню.

– Да. Мгновенно.

– Даю тебе разрешение освободиться от моей печати.

Цверг стер кровавую точку со лба, Северин прошептал формулу увольнения и отступил на несколько шагов. Цверг зарычал, уперся в него полным ненависти взглядом, постоял несколько секунд... Вздохнул и скрылся в пещере.

— Так и родилось мнение создать целую сеть, — заключил Чернововк.

Брат Павлин захлопал в ладоши. Наконец-то он захватил его внимание! Ободренный Северин продолжил:

— Не понимаю, почему раньше никто до этого не додумался... Потому что с людьми такое соглашение не работает. Да и приказы имеют ограничения, никогда не следует требовать невозможного. Всегда лучше договариваться, чем пленить. Понимаешь?

– Договариваться, – повторил Савка.

– Правильно! Как видишь, некоторые чудовища не способны попасть сюда своими силами, но можно помочь им перейти границу миров ритуалом. За эту услугу... Ты слушаешь?

Савка не слушал — долгая история о тверге истощила его внимание. Чернововк вздохнул, обозначил нужное поле в атласе Павла, чтобы в это время не забыл расположение, и снова показал, как начертить у призыва.

— Кровавое соглашение держит на коротком поводке. Если не будут слушаться, используй круг, он действует безотказно, когда почварь живет неподалеку. Но чем дальше от нее, тем слабее цепь, — объяснял Северин медленно. – Попробуй тоже нарисовать.

Савка без крохи любопытства наблюдал за его движениями, дернул перо за ухом и легко повторил, будто всю жизнь чертил такие круги.

- Прекрасно, брат! — Чернововк очень обрадовался успеху. — Внутри нужно написать...

Павлин чихнул и лег на землю. Это означало, что дальше он не будет слушать, и напрасно его уговаривать.

– Что ж, заметки я вложил в твой атлас на отдельном листе, – Северин сдался. — Сначала попытаемся вызвать его без круга.

Савка зевнул. Кто-то мог подумать, что он так показывает скуку, на самом же деле Деригора уже просто не умел придерживаться обычных правил поведения. Он многое понимал, но отвечал редко и всегда неуместно, словно издеваясь над собеседником. В первые дни Чернововка это невероятно раздражало.