| | |

КАНТОН ДАРЕТАНА НЕ имел настоящего города в обычном смысле этого слова; его место занимало скопление зданий императорских иялетов, прилепившихся к главному перекрестку, а также бесчисленные загоны, склады и амбары для хранения всех материалов и скота, которые постоянно доставлялись к морским стенам. В тот день там было обычное месиво из грязи, людей и лошадей. Я протанцевал на юг по городским улицам, останавливаясь у повозок и фургонов, и увидел знакомые зрелища: лошади, по брюхо покрытые медно-красной грязью; ползающие стаи жужжащих мух; мокрые от пота офицеры Легиона, инженеры и офицеры других иялетов, выкрикивающие имена и приказы, не обращая внимания на то, слушают их или нет. Я кланялся и кивал, кланялся и кивал, и кивал, и кивал, пока не выбрался из толпы и не углубился в джунгли.

В лесу было темно и жарко. Солнце клонилось к закату, и лучи его золотисто-коричневого света проникали сквозь кроны деревьев. Я нашел узкую тропинку в джунглях, ведущую к дому моей хозяйки, и зашагал по ней, встреченный знакомым щебетанием лягушек и жуков. Затем пропитанные паром листья раздвинулись, и я увидел ее маленькое жилище из фретвайна, ожидавшее в тени.

Я прошел между пнями деревьев. Инженеры срубили все эти деревья, когда мою хозяйку впервые назначили расследователем Юдекса в этом кантоне, около четырех месяцев назад, а затем они построили для нее дом из фретвайна — особой, измененной лозы, которую апотекали приручили, чтобы она принимала любую форму. В то время как я столько раз проходил по этой тропинке, что практически шел по своим собственным следам, она не покидала это место с тех пор, как переехала сюда. Ни разу.

Я поднялся по ступенькам к ее входной двери и увидел стопку книг, перевязанных бечевкой. Я догадался, что их доставили с почтовой станции Даретаны. Я присел на корточки и раскрыл несколько книг, чтобы прочитать названия. Как всегда, буквы дрожали и плясали у меня перед глазами, из-за чего мне было трудно сложить их воедино — меняющийся свет в джунглях не помогал, — но я разобрал Сводка о передаче земельных владений в кантоне Габирга в 1100-1120 годах и Теории, связанные с увеличением массы восточного бегкраба с 800 года.

— Что за хрень? — пробормотал я.

Затем я остановился, прислушиваясь. Я услышал чириканье брослягушки и негромкий крик мика-жаворонка; но потом я понял, что слышал кое-что еще: бормотание мужчины, из дома.

Я прижался ухом к входной двери. Я услышал внутри один голос — моей хозяйки — и второй, мужской. Голос, который звучал встревоженно, даже нервно.

— О, черт, — сказал я. — Она поймала еще одного...

Я распахнул дверь и ворвался внутрь.

САМОЙ ПРИМЕЧАТЕЛЬНОЙ ОСОБЕННОСТЬЮ интерьера маленького дома из фретвайна, как всегда, было огромное количество книг: стены, стеллажи и настоящие каньоны томов на самые разные малоизвестные темы. Моя хозяйка буквально жила между книгами, часто используя их как письменный стол и тумбочку. Ей даже пришлось вырезать в них небольшую нишу для своей кровати.

Я выглянул из-за стеллажей с томами и подошел к комнате для переговоров в задней части маленького домика. Я уже мог разглядеть ноги человека, сидящего на стуле в глубине, — офицерские ботинки, черные и блестящие — и поморщился. Я пригладил волосы и вошел в комнату для переговоров.

Со вчерашнего дня обстановка в комнате для переговоров стала еще хуже: теперь комната была до краев заставлена растениями в горшках, множеством экзотических и полуувядших растений, а также струнными музыкальными инструментами на разных стадиях разрушения. В левой части комнаты стояло маленькое мягкое кресло, и сегодня его занимал капитан Инженерного иялета, худой мужчина средних лет, который выглядел совершенно перепуганным.

Причина его ужаса была очевидна, поскольку большинство людей боялись находиться в одной комнате с моей хозяйкой: иммунис Анагоса Долабра, расследователь Юдекса кантона Даретана, сидела на полу, отвернувшись от капитана, и работала над очередным своим проектом. Это было какое-то хитроумное сооружение из проводов и струн, в котором я не мог разобраться. Я предположил, что она разобрала одну из своих многочисленных ситурских арф — она была заядлой, хотя и невнимательной музыкантшей — и делала из струн что-то вроде ткацкого станка.

— Я же говорила тебе, Дин, — сказала Ана, — стучать. Всегда.

Я встал по стойке смирно, руки за спиной, пятки на ширине плеч, колени прямые.

— Мне показалось, я услышал голоса, мэм, — сказал я. — Пришел проверить.

— О, беспокоиться не о чем. — Она оглянулась на меня через плечо, улыбаясь. Прядь ее белоснежных волос упала ей на щеку, словно перышко какой-то экзотической птицы. Я продолжал стоять, но она не могла меня видеть, потому что на ее глазах была широкая полоска малиновой ткани, заменявшая повязку. — У нас с капитаном, — сказала она, — состоялся восхитительный разговор.

Капитан уставился на меня с неприкрытым ужасом.

— Он здесь, мэм, — сказал я.

— О, да, — сказала она. Она вернулась к своему проекту. — Этот капитан отвечает за обслуживание ирригационных сетей в Даретане. Во время своих работ они обнаружили руины, которым сотни лет, построенные кем-то из тех, кто жил здесь до прихода Империи. Не так ли, капитан Тиште?

Капитан посмотрел на меня и одними губами произнес: Помогите!

— Самое любопытное, — продолжила Ана, — что, по-видимому, некоторые из руин были построены с использованием сложной кирпичной кладки в елочку, для чего требовалось меньше раствора! Разве это не удивительно?

Капитан отчаянно жестикулировал и указывал мне на дверь.

— Очень удивительно, мэм, — сказал я.

— Особенно потому, — сказала она, — что я давно вынашиваю теорию о том, что многие курмини, живущие в третьем кольце Империи, изначально мигрировали из этих земель еще до основания Империи. И это стало бы некоторым подтверждением этого, поскольку кирпичный узор в елочку чрезвычайно распространен в кантоне Курмин! Очевидно, люди мигрировали вглубь страны, потому что... — Она махнула рукой на восток. — Я имею в виду, что если ты хотел выжить, то именно это ты и делал.

Капитан перестал жестикулировать, заметив белую салфетку на подносе рядом с собой. Прежде чем я успел остановить его, он поднял салфетку и в ужасе уставился на то, что лежало под ней: маленького воробья-джипти, которого Ана поймала несколько недель назад, затем убила, расчленила и сохранила в стеклянной банке. Капитан уронил салфетку, его рука дрожала.

Я поспешил придумать историю.

— На самом деле, мэм, — сказал я, прочистив горло, — по дороге сюда я случайно встретил нескольких офицеров из Инженерного иялета.

— Неужели?

— Да, мэм. Они упомянули, что им срочно нужен капитан Тиште.

Ана застыла перед своим изобретением, затем склонила голову набок.

— Хм. Нет. Это ложь, Дин. Ты очень плохой лжец, и я слышу это по твоему голосу. Но! Признаюсь, кроме обсуждения елочки, капитан Тиште не сказал ничего интересного, и он мне уже порядком надоел. — Она повернулась к нему, все еще с завязанными глазами, все еще улыбаясь. — Вы можете идти, капитан. Я ценю, что вы уделили мне время.

Капитан Тиште вскочил на ноги, выглядя шокированным. Он поклонился, произнес единственное хриплое «М-мадам» и направился к двери.

Я вышел с ним в душный вечер, спрашивая себя, как на этот раз исправить причиненный ущерб.

— Я приношу извинения за это, сэр, — сказал я. — Нет никаких оправданий для...

— Извинения! — возмущенно закричал он, как только мы оказались на улице. — Извинения! Она присылает мне письмо с просьбой прийти с какими-то картами, и, когда я соглашаюсь, она задерживает меня там на три часа, расспрашивая обо всей моей жизни! Она даже спросила меня о форме моих ног!

— Мне очень жаль, — сказал я. Я поклонился, поднял глаза, увидел его разъяренное лицо, затем поклонился еще ниже, пока мой нос почти не коснулся моих потрепанных ботинок. — Я бы остановил это, если бы был здесь, сэр, я действительно бы...

— А потом... потом у нее хватает наглости называть меня скучным! — сказал он. — Подумать только, что эта сумасшедшая и есть наш расследователь Юдекса, я просто... — Он повернулся и помчался по тропинке в джунглях обратно в город.

Я посмотрел ему вслед, пробормотал «Дерьмо» и вернулся в дом.

Ана все еще сидела, согнувшись, перед своим хитроумным устройством в комнате для переговоров, ее поза была напряжена, пальцы задумчиво перебирали струны.

— Вы же знаете... — сказал я и замолчал, чтобы обдумать свои слова.

— Продолжай, Дин, — сказала она. Она сняла повязку с глаз. — Я почти подумала, что ты собираешься упрекнуть меня. Это было бы потрясающе интересно.

— Ну, вы же знаете, мэм, — сказал я, — что... что вы действительно не можете продолжать это делать.

— Обычно я не могу, — сказала она, — но это потому, что обычно ты, Дин, здесь и останавливаешь меня.

— Я так и делаю, мэм, — огрызнулся я, — потому что вы не можете продолжать загонять этих бедных людей в угол и выжимать из них информацию, как сок из яблокодыни!

— Я просто делаю все, что в моих силах, чтобы сделать этот унылый кантон немного интереснее, — беззаботно ответила она. Она затянула шнурок на своем хитроумном приспособлении. — Но это требует довольно большой работы.

— Мэм...

— Например, знаете ли вы, Дин, что самый юго-восточный колодец в Даретане почти наверняка заражен иридой?

— Как интересно, мэм.

— Действительно. Никто не знал. Но я узнала это от шестидесяти двух человек, с которыми общалась за последние месяцы. Двенадцать из них регулярно пили из этого колодца и, сами того не подозревая, описали легкие боли, бессонницу и неестественный запах мочи — все симптомы, которые обычно ассоциируются с этим заболеванием. Я сообщила об этом капитану и порекомендовал ему прочистить колодец. — Еще одна корректировка в струнах перед ней. — Это то, что я получаю из всех этих разговоров, Дин. Мне просто нужно достаточно информации, чтобы понять природу закономерности.

— Так вот почему вы спросили того коммандера Легиона о запахе его мочи, мэм?

— О, нет, вовсе нет. В то время мне было просто любопытно.

Я позволил себе бросить на нее быстрый взгляд. Это была высокая, худощавая женщина лет сорока-пятидесяти — с некоторыми измененными людьми трудно было сказать наверняка, — и, хотя ее кожа имела серый оттенок, как у меня, она была определенно светлее. В основном из-за того, что она никогда не выходила на улицу, но отчасти, вероятно, из-за того, что она была сази: светлокожей расой из внутренних районов Империи, чьи лица были более угловатыми и узкими, чем у тала вроде меня. Со своими белоснежными волосами, широкой улыбкой и желтыми глазами она часто казалась отдаленно похожей на кошку: возможно, на сумасшедшую домашнюю кошку, которая бродит по дому в поисках подходящего солнечного луча, хотя всегда готова помучить случайную мышь.

Сегодня на ней было длинное черное платье, а поверх него — заляпанный темно-синий плащ иялета Юдекс, геральды которого были расставлены в совершенно симметричные группы, что противоречило имперскому кодексу. Их сортировка отличалась от вчерашней: теперь они были упорядочены по цвету, а не по размеру.

— О! — сказала она. — Книги!

— Прошу прощения, мэм? — сказал я.

— Дин, мои книги прибыли?

— Ой. Да, мэм. Они ждут на крыльце. Я бы пригласил их войти, но меня отвлекла ваша пытка капитана.

— И теперь ты пытаешь меня своими попытками пошутить, — сказала она. — Но, если ты будешь так добр...

Я поклонился, подошел к двери и остановился, чтобы оглянуться, взявшись за ручку.

— Глаза отведены! — сказала она. Ее лицо было обращено в угол комнаты для совещаний. — Мои глаза отведены!

Убедившись, что она не смотрит, я открыл дверь, схватил стопку книг, втащил их внутрь и захлопнул дверь. Она мгновенно оказалась у меня за спиной, просунула длинный бледный палец под узел бечевки и разорвала его.

— На этот раз потребовалась целая вечность, — проворчала она. — Две недели! Ты можешь в это поверить? Две чертовы недели, чтобы доставить мне это.

— Должно быть, очень тяжело так долго обходиться без достойной книги о крабах, мэм.

— Ты даже не представляешь. — Она открывала их одну за другой, закрывая глаза и ощупывая страницы. Хотя большая часть ее кожи была бледно-серой, кончики пальцев были розовыми — я предположил, они были изменены с помощью прививки, чтобы стать настолько сверхчувствительными, что она могла читать печатный, а иногда и рукописный текст только на ощупь. Что она и делала довольно часто, поскольку большую часть дня проводила с завязанными глазами. Лучше ограничивать свои чувства, как-то раз объяснила она. И не выходить из дома. Чрезмерная стимуляция сводит человека с ума.

Наблюдая за тем, как она листает каждую книгу, я уже не в первый раз спросил себя, как я смогу определить это в ее случае. Я предположил, что ее недуги как-то связаны с ее дополнениями, хотя мне никогда не говорили, каким именно образом был дополнен ее разум.

— Ах, — сказала Ана. Она с явным чувством погладила страницу книги о крабах. — Это книга из кантона Ратрас. Я могу сказать это по печати. Их печатные станки были созданы для того, чтобы публиковать священные книги на их языке, поэтому некоторые буквы слегка наклонены влево… Спасибо, что принес это, Дин. Они должны занять меня на день или около того.

— На день, мэм? — спросил я.

— О. Тебе кажется, что меньше, Дин? — обеспокоенно спросила она.

— Не могу сказать, мэм.

— Или мне следовало заказать больше книг, Дин?

— Не могу сказать, мэм.

Напряженная тишина.

— Ты можешь произнести предложение, — спросила она, — длиной более десяти слов, Дин?

Я рискнул заглянуть в ее светло-желтые глаза и подавил ухмылку. «Могу, мэм», — сказал я.

— Я восхищаюсь тем, — сказала она, — как ты можешь быть легкомысленным говнюком, произнося всего несколько слогов. Настоящий талант. — Вздохнув, она встала, побрела обратно в комнату для совещаний и плюхнулась в кресло.

Я последовал за ней и застыл по стойке смирно в дверном проеме. Она оглядела комнату и все ее незавершенные проекты. На ее лице появилось слегка подавленное выражение.

— Теперь, когда я думаю об этом, Дин, — сказала она, — я, наверное, немного схожу с ума.

— Очень жаль, что я это слышу, мэм.

Она взяла маленькую ситурскую арфу и рассеянно заиграла на ней.

— В основном, — сказала она, — потому что в этом скучном маленьком кантоне никогда ничего не происходит. И книги идут так долго.

Теперь мне было знакомо это настроение. Сначала восторг от новой идеи, новой проблемы, новой игрушки, а затем, когда она была разгадана, — сокрушительная меланхолия. Единственное, что оставалось сделать, — подарить ей новую.

— Ну, кстати, мэм, — сказал я, — сегодня утром я...

— Мне больно говорить, но все это гораздо более терпимо, когда ты рядом, — сказала она. — Ты такой мрачный, такой серьезный и такой скучный, Дин, что держишь меня на плаву.

— Я попытаюсь воспринять это как комплимент, мэм, — сказал я. — Но именно поэтому я и хотел...

— Но твоя позиция по моей постоянной просьбе, — спросила она, — осталась прежней?

Я бросил на нее строгий взгляд:

— Не могли бы вы пояснить, мэм?

— Ты чертовски хорошо понимаешь, что я имею в виду. — Она наклонилась вперед, ухмыляясь. — Ты, наконец, купишь мне какие-нибудь чертовы настры? Я бы перестала допрашивать людей, если бы ты это сделал!

— Покупка прививок, изменяющих настроение, строго запрещена среди офицеров императорской армии, — бесстрастно сказал я. — И я не нарушаю правил, мэм. Видите ли, я хочу сохранить свою должность.

— Только несколько психоделических, — сказала она. — Это избавило бы меня от скуки на целый день.

— Распространяется ли имперский кодекс поведения и на психоделические прививки, мэм? Если так, то у вас уже есть мой ответ.

Она прищурилась на меня и взяла один резкий аккорд на ситуре.

Началось, подумал я.

— Когда я выполняла свои обязанности во внутренних кольцах Империи... — сказала она.

Вот оно.

— ...мои помощники доставали для меня всевозможные материалы и субстанции! — закончила она. — Без вопросов!

— Если вы хотите выйти на улицу, мэм, — сказал я, — и посетить любых торговцев прививками, вы вольны это сделать. Я не могу вас остановить.

Ее взгляд стал жестче:

— Ты знаешь, что этого не произойдет.

— Я понимаю. Для вас это слишком утомительно, мэм.

— Да, — прошипела она сквозь стиснутые зубы. — Порок титана! Из всех сублимов, кто мог бы стать моим помощником, почему им стал тот, у кого в заднице торчит палка длиной в сорок спанов?

— Ну, технически, вы выбрали меня из списка претендентов, мэм.

— Тогда я могу отменить свой выбор и найти кого-нибудь другого!

— Это кажется маловероятным, мэм, — сказал я. — Учитывая, что вы допросили шестьдесят два офицера в Даретане, и почти все в кантоне теперь думают, что вы сумасшедшая, найти новых сублимов, вероятно, будет непросто.

Она отбросила свой ситур в сторону. Он с глухим стуком упал на пол.

— Твою мать. Твою мать. Как бы я хотела вернуться в более цивилизованные земли...

Это был наш общий конфликт: по рассказам Аны, она работала расследователем во всех самых глубоких и богатых анклавах Империи Ханум, и каждый из них был безумнее и порочнее предыдущего. Она продолжала утверждать, что была сбита с толку, когда поняла, что в Даретане нелегко приобрести какие-то незаконные материалы — или совершить какие-то варварские действия, — и вела себя так, словно это была захолустная дыра, из-за того, что не смогла добыть их в течение часа.

Что, конечно, заставило задаться вопросом — почему из всех возможных мест иммунис Ана Долабра была назначена именно сюда, во Внешнее Кольцо?

И единственным разумным ответом, насколько я мог судить, было изгнание. Еще пять месяцев назад должность расследователя Юдекса в кантоне Даретана даже не существовала. Должно быть, они придумали ее в качестве наказания, вероятно, потому, что перевести ее было проще, чем уволить.

Что имело смысл. Я проработал у Аны всего четыре месяца, но достаточно было провести с ней одну минуту, чтобы понять, что у нее талант вызывать возмущение. Было легко представить, что некоторым элитным имперцам она надоела, и они отправили ее в мой отдаленный кантон, где она могла нанять только одного помощника из местных сублимов.

Но я был этим сублимом. Должность помощника расследователя была единственной, которую мне удалось получить, и я работал на ней под руководством Аны и получал распределение до тех пор, пока был в состоянии работать. Если, конечно, она не заставит меня сделать что-то настолько противозаконное, что меня сразу же уволят.

— Не хотите ли чаю, мэм? — спросил я.

— Нет, Дин, — пробормотала она, прикрыв глаза рукой. — Каким бы вкусным он ни был, нет, я не хочу твоего проклятого чая.

— Тогда, может быть, вы хотели бы обсудить место смерти, мэм?

Она подняла руку и мгновение озадаченно смотрела на меня. Затем ее лицо озарилось восторгом.

— О! Этот мертвый ублюдок! Верно?

— Верно, — вздохнул я.

— Когда я получила сообщение от иммуниса Иртоса, — сказала она, — я подумала, что какой-то чертов идиот проглотил не тот прививку или что-то в этом роде. Это казалось правильным для этого скучного маленького городка. Но, судя по твоему поведению, Дин, это не так?

— Да, мэм, — ответил я. — Совсем не так.

— Тогда что же в этом интересного?

— Большое количество деревьев самопроизвольно выросло из тела покойного, разорвав его на части изнутри, мэм. — Я содрогнулся. —Это... это было одно из самых ужасающих зрелищ, которые я когда-либо видел в своей жизни.

Она застыла в полной неподвижности. И впервые за этот день все дикое безумие в ее глазах погасло.

— Святое совершенство, — пробормотала она. — Ты слышал это, Дин?

— Слышал что, мэм?

— Эту эмоцию, — сказала она.

— Простите?

— Это было самое эмоциональное, что я когда-либо слышала от тебя, Дин! Это, должно быть, был настоящий смертельный шок, если он сломил твое унылое поведение и вызвал такую дикую страсть.

Она натянула повязку на глаза, ухмыляясь. В ее улыбке было что-то тревожно-хищническое: слишком много зубов, и все они слишком белые.

— Расскажи мне все, — скомандовала она. — Все, что ты запечатлел в своем симпатичном маленьком черепе, Диниос Кол. Вперед.

Я открыл свою сумку запечатлителя, достал флакон с ароматом щелочи, откупорил его и глубоко вдохнул. Затем я почувствовал, как у меня защипало в глазах, и начал говорить.