На следующий день Нив отвела Рори и Коннора на занятия, а у ворот практически столкнулась с Сарой. Обе рассмеялись, будто над шуткой, которую никто больше не знал, – женщины у школьных ворот утром понедельника. Сара выглядела свежей, безупречно опрятной. Даже пахла безупречно – лимоном и хвоей. Гладкие щечки розовели. Нив показалось, что Сара слегка не в своей тарелке, причем не только сейчас, но уже довольно давно, просто она не замечала. Тогда Нив попыталась представить эту женщину, так тщательно готовящуюся к встрече с миром, рядом с Флетчером. С ее Флетчером, тревожным, мрачным, умным, творческим, добрым.

– Рада видеть, – вымучила улыбку Нив.

– И я тебя тоже. Отошла от безумных выходных?

– Не совсем. Можно тебя на пару слов?

– Я немного опаздываю, – промямлила Сара. – Мне надо на работу.

– Мне тоже, но я могу тебя проводить.

Они пару минут шагали молча. Небо затянули тучи, обещая дождь. Пахло осенью, желтели листья. Нив глянула на Сару. Та была на несколько сантиметров пониже. Не сказать, что красавица, но чувствовалось в ней что-то надежное, притягательное. Они с Нив не приятельствовали: та даже не знала, где Сара работает – что-то связанное с финансами и менеджментом, – но всегда вели себя приветливо и старались друг друга поддерживать: еще бы, обе матери, которые из кожи вон лезут, чтобы соответствовать этому званию. Зато Коннор и Элиас были не разлей вода.

– Погоди, – вдруг попросила Нив. – Мы можем притормозить ненадолго?

Они остановились, и Сара, с опаской посмотрев на нее, уточнила:

– В чем дело?

– Даже не знаю, как сказать.

Сара ждала. Мимолетно дотронулась до лица и до волос – обручального кольца на руке нет, зато есть маникюр телесного цвета.

В воздухе сгустилось напряжение.

– Мне нужно кое-что у тебя спросить.

У Сары нервно забегали глаза. Она облизнула губы.

– Что?

– Флетчер хочет уйти?

– Уйти? Откуда?

– Я не буду на тебя кричать. Не буду плакать. Не буду закатывать скандал. Я лишь хочу знать: Флетчер собирается уходить?

– Уходить? – переспросила Сара, будто услышала иностранное слово. Голос у нее звучал как наждак.

– От нас. От меня. От детей.

– Что он тебе рассказал? – Сара вдруг резко побледнела, и на ее лице проступили мелкие розовые пятнышки.

– Просто ответь.

– Не знаю, – очень медленно протянула собеседница. – Не думаю.

– Он меня ненавидит? Злится на меня?

– Перестань, – оборвала ее Сара. – Не надо так. Мне неприятно.

– А у нас вся ситуация неприятная. Пожалуйста, просто ответь.

– Поверь, я никогда не…

– Нет, – вскинула руку Нив. – Не желаю слушать, почему ты так поступила, не надо мне оправданий. Хочу знать, каким тебе кажется Флетчер.

– Каким кажется? – не поняла Сара.

– Что он чувствует? Вину? Счастье? Гнев?

– Вот уж точно не счастье, – покачала головой собеседница. – И, наверное, не гнев. Он немного подавлен. Не знаю. Может, злится.

– Злится? Почему?

– Ты добилась успеха. У тебя есть работа. Друзья. У тебя все хорошо, люди тебя любят.

На такое заявление Нив бы улыбнулась, если бы не пришла к мысли, что больше никогда ничему улыбаться не будет.

– Ты всегда хорошо ко мне относилась, – вздохнула Сара. – Не хочу, чтобы ты от меня отворачивалась. Женщинам свойственно всегда во всем винить других женщин.

Нив сверлила ее глазами и видела, как к гладким щекам собеседницы приливает кровь.

– Я и не думала от тебя отворачиваться, – возразила Нив. – И ни в чем я тебя не виню. Я просто…

Она замолчала. Все было не так: Мейбл годами балансировала на грани, сама Нив предала Флетчера, а он – ее, Сола убили, она попыталась избежать подозрений, но в итоге жизнь полностью вышла из-под контроля. И вот Нив спокойно беседует с любовницей своего мужа, будто решает бюрократическую проблему. Потому что на самом деле ей все равно. Она знала, что это не навсегда. Скоро она ощутит и ревность, и горечь, и тоску. Но эта боль словно стояла в сторонке в ожидании, когда и для нее придет время. Сейчас Нив могла думать лишь о Хитчинге со злополучной папкой, о Мейбл с искаженным ужасом лицом, о разверзшейся под ногами пропасти.

– У вас все продолжается? – уточнила Нив. – У вас с Флетчером.

Глаза Сары наполнились слезами. По щеке скатилась одинокая капелька, затем другая…

– Не знаю, – повела плечом Сара. – Вчера у вас в саду он сказал, что нам надо поговорить. – Она судорожно сглотнула. – Но я не думаю, что в состоянии обсуждать это с тобой. Вот так, здесь.

– Он в тебя влюблен?

Сара в отчаянии оглянулась по сторонам, будто боялась, что ее кто-то подслушает.

– Может быть, посидим где-нибудь? Попьем кофе.

– Нет у меня времени на кофе. Дел полно.

– Ладно, – уступила Сара, сделав глубокий вдох. – Не знаю, влюблен ли он в меня и влюблена ли в него я. Просто я чувствовала себя очень жалкой и одинокой, а он меня спас. По крайней мере, мне так казалось. Он заметил меня. Я снова ощутила себя женщиной. – И торопливо добавила: – Но меня мучила совесть.

Нив кивнула.

– Что до Флетча, – продолжила собеседница, глядя поверх плеча Нив на платаны с желтыми, красными и бурыми листьями. А та нервно подумала: «Флетч! Никто его так не называет. Собачья кличка какая-то». – Не знаю. Иногда он казался… – Сара опять тяжело сглотнула. – Нельзя такое говорить. Но он как-то обмолвился, что чувствовал, будто тонет, а теперь опять глотнул свежего воздуха.

Нив в очередной раз вспомнила, как лежала с Солом в постели в темной комнатке и слышала собственное прерывистое дыхание, как у человека, который судорожно хватает ртом воздух.

– Ясно, – ответила она.

– Я не хотела сделать тебе больно.

– Он и раньше мне изменял?

– Не знаю, было ли у него раньше… – Сара осеклась, будто не в силах выговорить слова, – такое. А вообще не понимаю. Почему ты такая спокойная? Почему ты не орешь на меня, не плачешь, не пытаешься меня побить? Уж лучше так, чем…

– Он что-нибудь обо мне говорил?

– Прости, – выдавила Сара и быстро поморгала, словно изгоняла из глаза соринку. – Я не знаю. Не думаю. Я к тому… – Она опять примолкла.

Нив подмывало спросить, любил ли он Сару настолько, чтобы захотеть убить ее, Нив? Ненавидел ли жену до такой степени, чтобы решить расправиться с ней? А еще она отчаянно желала выяснить, знал ли Флетчер о ее романе с Солом.

– Он когда-нибудь… – Как же такое сказать? – Он когда-нибудь говорил, что хочет со мной расквитаться? Или еще что-то в этом роде?

– Расквитаться? – наморщила носик Сара. – О чем это ты?

– Да ни о чем таком. Ты сказала, он на меня злился. Только из-за моей работы и всего прочего? Ничего конкретного?

– Чего, например?

Нив хотелось встряхнуть ее, как куклу.

– Например, он мог подозревать, что у меня кто-то есть. Ну, у меня ведь полно друзей, – сконфуженно добавила Нив. – Может, ревновал.

– Не знаю. Мы такое не обсуждали. Не думаю, что он хотел тебя уязвить, если ты, конечно, об этом, – в голосе собеседницы прорезался гнев. Проще злиться, чем испытывать вину. – Мир не вертится вокруг тебя.

– Ты еще хочешь Флетчера? – поинтересовалась Нив.

Их взгляды встретились в немом поединке.

– Ты же должна понимать, что я не из таких, – возмутилась Сара. – Я сама не знаю, как это вышло.

Она уже все-таки вытирала с глаз слезы. Нив машинально потянулась к ней, но вовремя отдернула руку. Молча развернулась и зашагала домой. Быстро идя по тротуару, она прокручивала в голове, что сказала Сара. Флетчер злился на Нив, потому что сам сидел дома, а у нее была стабильная работа. Но он ведь всегда терпеть не мог трудиться в штате. Его бесило, что ему не дают в полной мере проявить творческую натуру. Вот они и договорились, что он уйдет на фриланс. Нив развяжет ему руки, чтобы он нашел свою дорогу в жизни. А он чем отплатил? Она вспомнила Сару, свеженькую, сочную, с аппетитными изгибами. На мгновение представила мужа с ней в постели и тут же одернула себя. Какое у нее вообще право о таком думать? Вспомнила и себя с Солом. Вместе в постели. Какой фарс…

Открыв парадную дверь, она наткнулась на Флетчера, который немым укором маячил в прихожей. Нив вздрогнула и ощутила болезненный укол стыда и сожалений.

– К тебе пришли, – сообщил муж.

Нив прошагала в гостиную. В кресле сидела женщина. Увидев Нив, она встала. На ней был серый костюм, и Нив мгновенно ее узнала. Сыщица, приходившая в офис вместе с Хитчингом. Она выудила удостоверение и предъявила его хозяйке дома.

– Я инспектор Ингрэм, – представилась гостья. – Хитчинг хочет с вами побеседовать.

– Когда он хочет со мной побеседовать, то обычно сам приезжает ко мне либо домой, либо на работу.

– Пожалуйста, проедемте со мной. Машина возле дома.

– Но мне надо на работу.

– Предупредите своих по дороге.

– Что-то случилось?

– Прошу, – скомандовала Ингрэм, жестом указав в сторону двери.

Нив пробормотала что-то Флетчеру, а следующие двадцать минут не произносила ни слова. Сидела сзади в машине и смотрела в окно, ничего толком и не видя, – они направлялись в Холборн. В участок въехали через строго охраняемые служебные ворота. Нив вылезла из автомобиля – парковка обнесена стеной, повсюду стоят бронированные микроавтобусы, – и ее провели через маленькую заднюю дверь по коридору и вверх по бетонным ступенькам – пожарный выход, не иначе. Ни с кем не столкнулись, никого не увидели, хотя голоса слышали. Нив завели в комнату без окон, картин и украшений – там стоял только простенький стол и три стула из формованного пластика на металлическом каркасе. Ингрэм подвинула один к столу и жестом пригласила Нив садиться. А затем вышла. Нив достала мобильный. Не ловит. Раздались шаги, дверь открылась, и в помещении появился Хитчинг, а следом за ним и Ингрэм. В руках у него была кипа папок и что-то еще – Нив не разобрала, что именно, но поняла, что это какое-то электронное устройство. Детектив все поставил на стол.

Сел напротив нее и грустно улыбнулся, будто они вместе попали в какой-то фарс. Нив казалось, что Хитчингу досталась роль не столько сыщика, сколько друга. А ей? Каково ее амплуа?

– Мне очень жаль, что так вышло, – вздохнул он. – Судя по всему, начальству не понравилось, что я запросто болтаю со свидетелями. Наверное, вам кажется, что мы развели кучу ужасных формальностей.

– Ничего страшного.

Ингрэм закрыла дверь. Отодвинула другой стул – он оказался слева от Нив, вне поля зрения – и села. Хитчинг снова улыбнулся:

– Если не возражаете, мы запишем наш разговор на диктофон.

Он переместил устройство, похожее на большой мобильный или маленький ноутбук без крышки, прямо перед собой.

– Раньше кассетами пользовались, – нахмурился Хитчинг. – Это я еще понимал. А теперь все в цифре. Черт знает, как это работает. Но я сейчас включу. – Он нажал на кнопку, наклонился и посмотрел на прибор. – На старых диктофонах хоть было видно, как крутится кассета. А тут вообще неясно, пишет или нет. Работает?

Ингрэм поднялась со стула и, стуча каблуками по линолеуму, приблизилась к устройству. Наклонилась.

– Все работает, – сообщила она. – Когда пишет, тут красная лампочка мигает.

Она снова села.

– Итак, – слегка повысил голос Хитчинг. – Присутствующие: инспектор Алистер Хитчинг, это я, детектив Луиза Ингрэм и миз Нив Коннолли. Опрос свидетеля проводится в комнате номер один в западном центральном участке в понедельник, двадцать четвертого сентября. Что ж… На чем мы остановились? – он снова улыбнулся Нив. – Должен сказать, что, несмотря на всю эту атрибутику, у нас самая обычная беседа и вы можете в любой момент уйти. Также вы имеете право пригласить независимого юриста.

– По-вашему, он мне понадобится?

– Это не мне решать. Я просто напоминаю.

– Хорошо, – кивнула Нив.

– Значит, вы рады ответить на вопросы?

– Не то чтобы рада. Но да, отвечу.

Хитчинг переворошил груду папок. Выбрал одну, раскрыл, но внутрь не заглянул.

– Личное дело, – заговорил он. – То, которое просунули в дверь миссис Стивенсон. Ваша папка. Та, на которой пятно.

– Да, я поняла, о чем вы.

– Ее проверили. Как мы и подозревали, там следы крови.

– Не могу взять в толк, как…

– Хотите узнать, чья это кровь?

Нив обуяла паника. Он сейчас скажет то, что ей не хочется слышать.

– И чья же? – выдавила Нив.

– Ваша.

– Моя? – Нив почувствовала, будто комната покачнулась. Нив уставилась на детектива, а тот ответил на ее взгляд. Без всякой улыбки.

– Да. Что вы об этом думаете?

Нив вообще много думала. И задавалась кучей вопросов. Прежде всего, как они определили, что кровь ее? А потом вспомнила: на работе у всех сотрудников брали образцы ДНК. Но как ее кровь попала на личное дело? На месте преступления вообще все было залито кровью, но ведь не ее же. В тот день она поранила большой палец, но работала-то она в резиновых перчатках, которые потом выбросила. Нив не сомневалась, что кровь не могла никуда попасть. Да и той папки в квартире не было. Или ее забрали позже? Мейбл твердила, что никакой папки не трогала. Мейбл… Нив силой заставила себя вернуться мыслями к разговору. Она знала, что надо быть очень, очень осторожной. Не затягивать с репликами. Вести себя естественно.

– Я совершенно ничего не понимаю, – призналась она. – Это все, что я могу сказать.

– Давайте посмотрим на ситуацию моими глазами, – предложил Хитчинг, откинувшись на спинку стула. – За какую ниточку ни потянешь – все ведет к Нив Коннолли. Каждый фигурант общается с вами, доверяет вам. Вы узнаёте их секреты раньше меня.

– Это не так.

– Бернис Стивенсон поделилась с вами подозрениями раньше, чем со мной. Рената Сёл призналась вам, что завела роман на стороне. Я пришел к вам домой и обнаружил там половину людей, с которыми собирался поговорить.

– Да ну нет же…

– А на месте преступления мы нашли личные дела сотрудников «Сан сериф», кроме вашего. А потом оно всплыло, да еще внутри ваша фотография из отпуска, а на папке – следы вашей крови. Нив, прошу, поверьте, я на вашей стороне. Но вы должны дать мне какую-то зацепку.

Нив нисколько не верила, что он на ее стороне.

– Не понимаю, почему вы меня расспрашиваете, – возразила она. – Откуда бы той папке вообще у меня взяться? А даже если бы она была у меня, как бы я заляпала ее кровью? Но пусть бы и заляпала, зачем мне тогда приносить личное дело Бернис Стивенсон?

– А разве я говорил, что это сделали вы?

Повисла долгая пауза.

– Вы больше ничего на той папке не нашли? – полюбопытствовала Нив.

– Например?

– Допустим, отпечатки пальцев.

– А вот это хороший вопрос, – заключил Хитчинг, побарабанив пальцами по столу.

– А ответ?

– На папке нет отпечатков пальцев.

– Кроме Бернис Стивенсон.

– С чего вы взяли? – впился в нее взглядом детектив.

– Просто предположила, – пожала плечами Нив. – Ей же просунули дело в щель для почты, вот миссис Стивенсон и подняла папку, чтобы посмотреть.

– Вы правы, – согласился Хитчинг. – Я имел в виду, там нет больше ничьих отпечатков, кроме миссис Стивенсон.

– Или же ее отпечатки попали на папку в какой-то другой момент.

– Что вы хотите сказать?

– Просто замечание.

– Вы говорите, что Бернис Стивенсон соврала, что получила папку по почте? Вы ее обвиняете?

– Я лишь отмечаю факт.

Хитчинг молча взял другую папку и открыл.

– Это ваше личное дело, – пояснил он. – Вернее, копия. Мы же не хотим случайно насажать и своих отпечатков.

Нив попыталась прочитать, что там написано, пусть даже и вверх ногами. Разобрать получилось только личные данные, пропечатанные в шапке листа.

– Даже с адресом напутали, – проворчала Нив.

– Что?

– Там пятьдесят седьмой дом стоит. А мы живем в семьдесят пятом.

– Подумаешь, опечатка, – отмахнулся Хитчинг.

– Если они даже тут ошиблись, то могли ошибиться и где-то еще.

– Говорите, как матерый адвокат по уголовке, – растянул губы в улыбке детектив.

– Это просто замечание.

– Очередное. – Он снова откинулся на спинку стула и посмотрел в потолок, глубоко о чем-то задумавшись. Затем снова перевел взгляд на Нив. – Я тут читал описание места убийства, и у меня появились кое-какие мысли на этот счет.

Нив не ответила. Ей казалось, что она и так слишком много наболтала. Теперь ей лучше было ограничиваться максимально короткими фразами.

– На месте преступления прибрались, – продолжил Хитчинг. – Причем тщательно. Не только вокруг тела. Такое ощущение, будто отдраили всю квартиру. Но я вроде уже вам это говорил? – Нив молчала. – Все вещи на месте, все поверхности сияют. Моя бы уборщица так старалась. А то твердишь ей: да ты мой, не только пыль стирай. Но как об стенку горох. Однако тот, кто был в квартире, вымыл вообще все. Кстати, забавный момент. В морозилке стояла бутылка джина и два бокала. Знаете, такие, в которых коктейли подают.

Нив не догадалась заглянуть в морозильную камеру. Как-то раз они с Солом пили из бокалов сухой мартини. А потом целовались, и она чувствовала холодными губами тепло любимого. Нив вперилась глазами в Хитчинга.

– Казалось бы, запасное жилье. Зачем там два бокала?

«Молчат только виновные, – мелькнуло в голове у Нив. – Надо что-то сказать».

– А вдруг кто-то придет в гости? – предположила она.

– Например?

– Жена?

– Она почти не бывала в той квартире, – возразил детектив. – По крайней мере, она так сказала.

– Тогда кто-то другой. Откуда мне знать?

– Та квартира мне с самого начала показалась любовным гнездышком. Для свиданий, например, с вашей подругой Ренатой. С Ренатой Сёл. Что скажете?

– Вы постоянно спрашиваете мое мнение, – проворчала Нив. – А у меня его нет.

– Она сказала, что их роман с Солом Стивенсоном окончен. Но бокалы говорят обратное.

– Нет.

– Почему?

– Может, они в морозилке уже несколько недель. Или месяцев.

– А по поведению подруги вы ничего не заметили?

– Она рассказала мне про свою интрижку всего-то пару дней назад.

– Да, конечно. Вы уже говорили.

– Да.

– Но она же правду сказала? – Он слегка наклонился вперед. – А вы?

– Да, – честно ответила Нив, не в силах избавиться от ощущения, что лжет.

Хитчинг медленно покивал, будто обдумывал ее слова. Тишина так давила, что Нив хотелось закричать, швырнуть чем-то, лишь бы ее нарушить. Она сложила руки на коленях, сплела пальцы и сжала их покрепче, чувствуя, как обручальное кольцо больно впивается в кожу.

– Помощница мистера Стивенсона утверждает, что тот до последнего дня продолжал изменять жене.

– Кэти? А ей-то откуда знать?

– По-моему, она знает о нем абсолютно все. Это же ее работа. Ну и хобби тоже.

– Она говорила, что он до самой смерти изменял жене с Ренатой? – Нив вдруг осознала, что, скрывая собственную интрижку с Солом, ужасно подставляет подругу. Тогда Нив наклонилась к детективу и протараторила: – Уверена, Рената мне не врала. Все закончилось.

– Я же не говорил, с кем он жене изменял – просто изменял, и все.

Нив уставилась ему в лицо. Она не могла ничего сказать, но и глаза отводить ей не стоило.

– Главный вопрос, – наконец продолжил Хитчинг, – как ваша кровь попала на папку.

– Понятия не имею.

– Вот как? Вряд ли вы оставляете повсюду образцы своей крови.

– Дело не только в этом. Я никогда ту папку не видела. До последнего времени вообще не знала, что она в природе существует.

– Но вы где-то ударились, ведь так? – Хитчинг наклонился к ней еще ближе и пристально посмотрел на нее.

– Что?

Он кивнул на ее синяк.

– Я с велосипеда упала. Ушибла лицо.

– До крови?

– Да, немного.

– Когда это было?

– Несколько дней назад.

– До смерти мистера Стивенсона?

– Да.

– Незадолго ведь?

– Наверное, за несколько дней.

– Но не в день его гибели?

– Нет.

– Свидетели есть?

– Нет. Но я домой вернулась с синяками и царапинами. Мои точно помнят.

– Ваши родичи?

– Да.

Хитчинг ее версией не впечатлился.

– Как бы то ни было, вы поранились до крови.

– Это не имеет значения. Я ту папку в глаза не видела.

– Папку, в которой оказалась ваша фотография.

Нив кивнула.

– Вы там на отдыхе. – Он подвинул к ней пластиковый конверт со снимком внутри. И вот Нив опять видит себя же, смеющуюся, с растрепанными ветром волосами. – Как она попала в папку?

– Не знаю.

– Вы не давали снимок мистеру Стивенсону?

– Нет. – Еще одна капля правды в водовороте лжи.

– Я помню, что вы уже отвечали на этот вопрос, но мне придется задать его еще. В каких отношениях вы были с мистером Стивенсоном?

– Мы вместе работали.

– И только?

– Да.

– Вы когда-нибудь приезжали в его квартиру?

В голове у Нив бешено закрутились шестеренки, но механизм тут же дал сбой. Что же она говорила раньше?

– Я уже говорила: приезжала один раз, – выдала она. – Привезти кое-что.

– Ах да. Загадочная посылка. Это был единственный раз?

– Да.

После каждой реплики Хитчинг выдерживал долгую паузу. Нив знала, что лучше помалкивать, но ей было тяжело сдерживаться. Тишина ее пугала.

– Вы больше ничего не хотите мне рассказать?

– Даже на ум ничего не приходит.

Она отчаянно размышляла, как ведет себя ни в чем не повинный человек, и старалась придерживаться такой версии, чтобы не вырыть яму самой себе.

– Напомните мне, – попросил детектив, – где вы были в то утро, когда погиб Сол Стивенсон?

– На огороде, – отозвалась Нив, уже догадываясь, какой последует вопрос.

– С дочкой?

– Да. – Она правильно ответила, или ей следовало сказать, что Мейбл ошиблась? Впрочем, отыгрывать назад было уже поздно.

– Кто-то может это подтвердить?

– Сомневаюсь.

– Но у садоводов сейчас горячая пора.

– Это же было утро среды.

– И никого во всей округе?

– Может, кто-то и был. Я не обратила внимания.

– Давайте вернемся к фотографии. Вы можете предположить, как она попала в папку?

– Нет.

– Когда вы сами в последний раз видели снимок?

– Не знаю.

Здесь Нив не соврала: она правда не знала. Отчаянно пыталась вспомнить, когда в последний раз видела фото на доске.

И тут Хитчинг задал вопрос, которого она так долго ждала:

– Вы знаете, откуда она взялась?

– Фотография?

– Да. – Он подвинулся к спинке стула и скрестил руки на груди. – Вы помните, где она лежала до того, как неведомым образом попасть в папку?

– Помню, – подтвердила Нив. Она не представляла, загоняет себя в ловушку или, наоборот, спасает. Она пробиралась на ощупь, как в тумане, шажок за шажком.

– И где? – вскинул брови Хитчинг.

– Она висела на пробковой доске на кухне, возле двери в коридор. Мы прикнопили туда множество наших семейных фотографий. В том числе и эту.

– Вы уверены?

– Да.

– Когда вы заметили, что она исчезла?

– Я и не замечала, пока вы мне ее не показали. Но, полагаю, пропала она совсем недавно.

– Почему?

– Иначе я бы заметила, что ее нет.

– Правда? Вы ее так любили?

– Просто обратила бы внимание, что в коллаже образовалось пустое место.

– Получается, некто недавно снял ее с доски и сунул в папку, на которой, напомню, нашли вашу кровь.

– Да. А потом просунул ее в дверь Бернис.

– Вам не кажется, что вас подставляют?

– Я говорю лишь о том, что знаю наверняка.

Хитчинг улыбнулся. На ее коже выступил липкий пот.

– И правда, – согласился сыщик и, подумав немного, добавил: – Вы предпочли умолчать, что знаете, откуда взялась фотография. Почему?

– Я ничего не предпочитала. Просто раньше вы не спрашивали. – Прозвучало неуместно. – Я бы сказала. Но сразу не заметила. А потом вы так засыпали меня вопросами, – вымученно улыбнулась Нив. Лицевые мышцы будто одеревенели. – Я лишь стараюсь быть с вами абсолютно честной.

– По-вашему, это честность? – фыркнул детектив.

– А в чем проблема? Я же на все вопросы ответила.

– «Я не знаю» – это не ответ.

– Это вполне себе ответ, если я действительно не знаю.

– А ваш огород…

– Мы ходим по кругу, – заявила Нив, чувствуя, что в любой момент может сломаться и вывалить правду, лишь бы поскорее избавиться от нависшего над головой дамоклова меча. – Вы вроде сказали, что я могу в любой момент уйти?

– Именно так.

– Тогда я лучше пойду. Если не возражаете.

Детективы переглянулись, и Хитчинг пожал плечами.

– Что ж, идите. – Он наклонился к столу, выключил диктофон и посмотрел на нее с таким выражением лица, какого она раньше у него не видела. – Не забывайте: если вы что-то скрываете, я все равно докопаюсь.

Нив спустилась по лестнице, прошла по коридору и через главный вход шагнула в уличную морось и рев машин. Она старалась идти ровно, с прямой спиной. Но ноги подкашивались, а внутренности будто выскребли, и осталась лишь оболочка. Нив боялась, что ее вырвет. Она вышла на тротуар и зашагала дальше, представляя, как Хитчинг и Ингрэм наблюдают за ней в окно. От попадающего в легкие воздуха горело горло. В глаза словно песка насыпали.

Убедившись, что вырвалась из поля зрения полицейских, Нив кинулась на автобусную остановку и села на лавочку. Уткнулась лицом в ладони и зажмурилась в ожидании, когда схлынет страх. Что она наговорила? Ляпнула ли что-то такое, за что ее потом привлекут? Она не помнила – ничего не помнила, кроме лица Хитчинга и пронизывающего ужаса.

Наконец Нив встала и огляделась по сторонам. Пейзаж незнакомый. Даже собственные руки, когда она вытянула их перед собой, показались ей чужими. Она глянула на часы: всего-то пятнадцать минут двенадцатого. Достала из кармана мобильный: пропущенный вызов от Гэри и сообщение от Тэмзин с вопросом, куда Нив запропастилась.

Она выбрела на Олд-стрит – так медленно, будто взбиралась на крутой холм. Сердце натужно стучало. Люди наталкивались на Нив – или она на них, с трудом держась на ногах. Она опасалась, что Хитчинг начнет выспрашивать Мейбл насчет алиби, и от этой мысли во рту пересыхало. Наверное, стоило поговорить с дочерью, предупредить. Нив позвонила той на мобильный, но нарвалась на автоответчик. Можно было набрать номер домашнего, но вот с Флетчером говорить не хотелось.

Выходя из лифта, Нив едва не столкнулась с Кэти.

– Опаздываете, – попеняла та.

– Была у стоматолога, – соврала Нив и прижала ладонь к челюсти.

– Проблемы с зубами?

Нив вспомнила, что уже пару раз использовала этот предлог, чтобы сходить на свидание с Солом. А еще она не забыла, что Хитчинг говорил о Кэти: та была уверена, что начальник продолжал бегать налево.

– Да, – ответила Нив. Очередная глупая ложь, которая может вскрыться.

– Мне тут птичка на хвосте принесла, что Бернис гостила у вас.

– Заходила. Но не ночевала.

– Не знала, что вы знакомы.

– А мы толком и не знакомы. Просто так вышло.

Нив слышала, что несет какую-то бредятину. Ощущала на себе цепкий взгляд Кэти и видела, что у той между бровей залегла морщинка.

– Мне пора работать, – бросила Нив. – А то я и так много времени потеряла.

– Как дела с той брошюрой?

– Совсем немножко осталось, – отозвалась Нив, толком и не помня, чем должна была заниматься.

– Боб уже спрашивал.

– Передайте ему, что все нормально.

– Где тебя носило? – требовательно спросила Тэмзин.

– У стоматолога. – Нив снова, повинуясь странному рефлексу, дотронулась до подбородка и подумала, что даже жестами лжет.

– Опять?

– Стоматолог – это взрослая отмазка для тех, кто в детстве врал, что домашку съела собака, – съехидничал Гэри. Сегодня на нем был пуловер с зигзагообразным узором, от которого у Нив разболелись глаза.

– Тебя Боб искал, – сообщила Тэмзин. – Хочет узнать насчет брошюры.

– Знаю. А где Рената?

– Звонила сказать, что плохо себя чувствует и до обеда не придет, – ответил Гэри. – Наверное, она еще у тебя.

– А, точно.

– Я скоро ухожу в типографию. Вы с Тэмзин за старших.

Нив включила компьютер. Открыла макет брошюры для фармацевтической конференции и уставилась на экран. Мероприятие планировалось на два дня, и там выступали восемь программных докладчиков. Нив даже не представляла, чем программный докладчик отличается от обычного. Были и фотографии каждого из них: две женщины и шесть мужчин, все с белозубыми улыбками. Нив опять потрогала челюсть. Глянула на фразы «цифровая экосистема здравоохранения», «геномика», «большие массивы данных», «дополненная реальность в сфере здравоохранения»… Поэкспериментировала со шрифтом и вернулась к изначальному, поправила некрасивый разрыв строки и тяжело вздохнула.

– Я ушел, – возвестил Гэри, снимая старую потрепанную куртку со спинки стула.

– Пообедаем? – предложила Тэмзин, как только друг скрылся за дверью.

– Еще рано, – отказалась Нив. – Я пришла только полчаса назад. А в брошюре конь не валялся.

– Да, только выглядишь ты изможденной. Пошли перехватим по салатику.

Нив взяла салат с нутом и баклажанами, а Тэмзин – стакан ядрено-зеленой вязкой жижи из шпината. Устроились за столиком в дальнем углу.

– У тебя все нормально? – поинтересовалась подруга.

– А что, по мне видно, что нет?

– Выглядишь уставшей.

– Я еще после выходных не отошла. Они были просто безумными.

Тэмзин кивнула. Глотнула жижи и, шевеля зелеными губами, спросила:

– Что ты скрываешь?

Нив будто электрошоком ударило, и она издала странный звук.

– Вы с Флетчером, – продолжила подруга. – Последние герои.

– Ну… – протянула Нив, сунула в рот кусок баклажана и принялась медленно жевать, чтобы выиграть время. – Не знаю, – ответила она, когда справилась с недоверием к самой себе. – В любом браке жить сложно, ведь так?

– Но вы с ним сохранили теплые отношения. Не унижаете друг друга, не ссоритесь.

– Мы тоже неидеальны, – возразила Нив и добавила, пока хватало смелости: – Почему ты меня не сдала?

– В смысле?

– Когда сказала Флетчеру, что я в прошлый вторник вечером была у тебя.

– Ах, это! – вспомнила Тэмзин и рассмеялась. – А я и не знала, что тебе нужно алиби! Но ты ведь сама всегда стараешься всем угодить и помочь. В последние годы тебе нелегко пришлось: проблемы с Мейбл, с Флетчером, с мальчиками, поглощение – тебе наверняка нужно было остаться наедине с собой и ненадолго обрубить контакты с внешним миром, ни перед кем не отчитываясь.

– И то верно, – энергично закивала Нив. – Мне и правда это нужно.

– Вот я тебя и прикрыла.

– Спасибо.

– Да не за что. – Тэмзин допила зеленую жижу. – Не очень-то вкусно.

– Зато полезно.

– Наверное. – Она помолчала мгновение-другое. – Можно вопрос?

– Давай.

– Ты когда-нибудь изменяла мужу?

Тэмзин смерила ее взглядом и вытерла рот бумажной салфеткой.

– Мы все порой совершаем ошибки, а потом жалеем.

– Значит, изменяла?

– Я к тому, что каждый иногда совершает ошибки, и я не исключение. Любому найдется чего стыдиться.

– Это точно.

– А ты вот чего стыдишься?

Нив заставила себя рассмеяться. Получилось слишком натянуто.

– Так нечестно, – обиделась Тэмзин. – Ты же мне ничего не рассказала, вот и я не буду. И вообще, – она глянула на часы, – нам пора на работу. А то брошюра сама себя не закончит.

В два пришла Рената в рубашке Нив и ее же кожанке, и, когда женщины обнялись, Нив уловила от подруги аромат своих духов. Волосы та успела помыть, и они пахли шампунем Нив, а лицо выглядело посвежевшим.

– Поразительно: когда ты можешь пользоваться только одной рукой, выясняется, что тебе вообще ничего не под силу, – посетовала та. – Не представляю, как теперь работать. Помыться мне помогла Мейбл. А Уилл сготовил поесть.

– Что?

– Яйца пашот.

– Уилл?

– Он вернулся, – прощебетала Рената. – И Джеки тоже. И ее подруга, кажется, Фредерика. С кучей хвостиков, как у маленькой девочки.

– Ко мне домой?

– Да.

– Они что, безработные? – На Нив навалилась свинцовая усталость.

– Они собираются закончить с теплицей. Думаю, это уже дело принципа. Правда, Флетчер говорит, что нужно сначала разобрать то, что они успели установить, потому что накосячили.

– Господи, – простонала Нив, – они никогда не уйдут.

– Ты не возражаешь, если я тоже побуду у тебя?

– Оставайся, конечно, но ты-то моя близкая подруга, почти член семьи. А этих я едва знаю.

– Зато они считают, будто хорошо знают тебя, – сухо прокомментировала Рената. – Чувствуют себя совсем как дома.

Все расселись по рабочим местам. В дверной проем всунулась Кэти и сообщила, что завтра в обед будет летучка, на которой обсудят, как изменится жизнь в компании после гибели Сола. Звучало не слишком-то обнадеживающе. Нив бессистемно вносила правки в брошюру. Потом позвонила Гэри, который так и застрял в типографии, и спросила, когда ей пришлют пробу, если она отправит им макет уже к вечеру. В голове то и дело всплывали обрывки разговора с Хитчингом в участке, но большая часть беседы – о ужас – забылась напрочь.

Нив вскинула голову: Рената сидела, подперев подбородок больной рукой и глядя в замызганное окно, тоже не в силах сосредоточиться на работе. В ушах у нее поблескивали подаренные Солом серьги.

– Рената!

– А?

– Где, ты говорила, Сол тебе серьги купил?

Подруга дотронулась до одной.

– Наверное, зря я их ношу. Да ты же знаешь где: в «Фарфелю» в Ковент-Гардене.

Нив кивнула. Она гадала, какой подарок ей на день рождения заказал Сол – тот самый, который успеют привезти в срок. Может, тоже оттуда?

Она тайком вбила название магазина в поисковик, ввела номер в телефон и поднялась с места.

– Пойду возьму нам кофейку, – сказала Нив. – Всем как обычно?

Коллеги угукнули в ответ, и она вышла из кабинетика и спустилась на улицу, где мелкая морось уже переходила в самый настоящий дождь. Нив набрала номер, и ей ответил мужчина с французским акцентом.

– Я от Сола Стивенсона, – произнесла она, стараясь придать голосу деловых интонаций. – Вы не могли бы мне помочь?

– Я вас слушаю.

– Он недавно заказывал украшение, – продолжила Нив, – с доставкой. Я хотела уточнить статус.

– Минуточку.

В трубке повисла пауза, правда, на заднем фоне слышались голоса.

– Все готово, – наконец сообщил собеседник.

– Готово?

– Да, гравировка.

– Ах да, гравировка, – пробормотала Нив и сделала глубокий вдох. – «Нив», верно?

– Нет, – возразил голос, и на нее накатила волна облегчения. – Нет, там слова «Нив Дженни».

Все ее облегчение как ветром сдуло.

– Да, конечно. Я как раз в вашем районе, могу забрать.

– Заказ уже отправили.

– На Хилхерст-стрит, дом три, квартира?.. – судорожно сглотнув, уточнила Нив, стараясь не выдать дрожи в голосе.

– Именно так.

– А когда отправили?

– Вроде сегодня утром. Совсем скоро доставят. Возможно, завтра. Красивая вещь. Надеюсь, мистер Стивенсон будет доволен.

– Уверена, ему понравится, – промямлила Нив и положила трубку.

К ней приближался мужчина в серо-зеленом костюме. Темноволосый, голубоглазый, улыбающийся. На мгновение она увидела в нем Сола, и в ее груди затрепетала радость и истома.

Конечно, то был не он. Мужчина ничем не походил на Сола. К тому же Нив видела любовника мертвым, с проломленным черепом и с остекленевшими глазами. Она склонялась над его телом, обыскивала карманы. А теперь стояла столбом под дождем, чувствуя, как капли стекают по шее.

Итак, подарок уже в пути. Скоро приедет. Да еще там выгравировано «Нив Дженни», потому что «мне от Дженни звонкий чмок».

Она вернулась в здание, купила три порции кофе: с молоком, американо и двойной эспрессо – и отнесла обратно в кабинет, где села за компьютер и уставилась в монитор, видя перед собой отнюдь не брошюру, а серьезное лицо Хитчинга.

Нив зашла в туалет и глянула на себя в зеркало: от усталости под глазами залегли тени, а вот синяк на щеке почти зажил. Она осторожно дотронулась до него. Хитчинг, наверное, решил, будто ее ударил Сол: они повздорили, и Нив его убила. Ее фотография была в папке. Кто стащил снимок с доски? И когда? Скорее всего, недавно, иначе Нив заметила бы пустующее место.

Она прокрутила в памяти последние несколько дней, вернулась на рабочее место и вырвала из блокнота чистый листок. Составила еще один список – на этот раз включила людей, которые появлялись у нее дома после смерти Сола:

Рената

Гэри

Тэмзин

Бернис

Уилл

Джеки

Сара

Луи

Она еще вспомнила парня, который воевал с застрявшим креслом в тот день, когда Рената устроила жуткую вечеринку, – имя вылетело из головы, поэтому Нив вывела: «Приятель Мейбл с креслом».

Вписала Элиаса, Рори и Коннора, хотя это и выглядело нелепым, затем Флетчера и – неохотно – Мейбл. Опять эта Мейбл.

Кто еще? Конечно же, Хитчинг – она и его внесла, и Ингрэм.

А еще Чарли: Нив помнила лютую ненависть на его каменном лице, когда он приходил за Ренатой. Уж он бы и вправду пожелал убить Сола или даже собственную жену – но ее, Нив?

Она таращилась на имена, пока они не начали казаться ей непонятными иероглифами. Зато одно прямо-таки бросалось в глаза. Нив вскочила.

– У меня дела.

– Опять стоматолог? – ухмыльнулась Тэмзин.

– Много дел, – туманно пояснила Нив.

Выходя из офиса, она увидела Кэти, сидящую за столом в кабинете, соседствовавшем с пустым кабинетом Сола, где еще не успели прибраться. Она зыркнула на Нив. Та приветственно кивнула, но Кэти не улыбнулась.

Нив заранее позвонила, чтобы удостовериться, а затем доехала на метро до Ливерпуль-стрит и пересела на электричку. Они ходили каждые пятнадцать минут. Нив нужно было подумать, но она отвлеклась на проносящиеся за окном виды северо-восточной части Лондона, офисных зданий, парка Олимпик, Хакни Маршес и змеящихся вдоль реки Ли водохранилищ. По обеим сторонам Северной кольцевой простирались неопрятные запущенные окраины с торговыми центрами и фабриками, но, когда электричка пересекла трассу М25, вокруг открылся пасторальный пейзаж, а еще через несколько минут поезд прибыл в Ройдон. Нив залезла в телефон и проверила адрес. Стоило сойти на перрон, как ей почудилось, что она попала на маленькую деревенскую станцию, однако через минуту Нив уже шагала по улочкам, точь-в-точь как в пригородах Лондона. Впрочем, в каком-то роде она и находилась в пригороде. Ни души. Местные жители, позавтракав, уехали отсюда в столицу, а вернутся только к ужину.

Нив еще раз сверилась с мобильным. Да, все правильно. Малден-роуд, дом двенадцать. Огромный особняк на отшибе, защищенный высокой густой живой изгородью. Нив огляделась. По обеим сторонам дороги стояли похожие дома. Напротив какой-то мужчина подстригал изгородь, тщательно подравнивая ее электрической пилой. На голове у него была оранжевая каска с защитными наушниками, поэтому поначалу незнакомец Нив не заметил. А когда заметил, выключил пилу, отложил ее и снял каску. По румяному щекастому лицу ручьями лился пот.

– Вы журналистка?

– С чего вы взяли?

– Просто с полицией я уже разговаривал, вот и подумал, что вы репортер.

– Я знакомая Бернис. Бернис Стивенсон.

Мужчина не ответил. Тяжело дыша, вытер лоб рукавом.

– А о чем вас расспрашивала полиция?

– Не видел ли я, чтобы кто-то крутился возле дома напротив.

– Деревня есть деревня, – кивнула Нив. – Чужаки моментально бросаются в глаза.

– Раньше – да, – качнул головой незнакомец. – А теперь целыми днями курьеры, чтоб их, снуют, даже по воскресеньям. С ума сойти можно, – нахмурился он. – Ну да ладно. А вас-то чего принесло?

– Хочу поддержать Бернис.

– У нее и без вас полно забот.

– Вы знали Сола?

Мужчина пожал плечами.

– Только здоровались. Он дома почти не бывал.

Нив опять перешла дорогу и постучала в дверь двенадцатого дома. Открыла не Бернис, а какой-то парнишка, совсем еще мальчик. Очень худой и бледный, с прямыми темными волосами. На нем были черные штаны, синяя футболка с округлым рыжим узором и носки разного цвета.

– Мам! – проорал он и неслышно ретировался. Нив шагнула в просторную прихожую. Впереди располагалась широкая лестница, а по бокам – уйма закрытых дверей. Одна из них распахнулась, и на пороге показалась Бернис в тщательно отглаженных темных брюках и розовом свитере фактурной вязки.

– Так и знала, что вы объявитесь.

Бернис развернулась и повела гостью через огромную гостиную в не менее огромную кухню с французскими окнами, выходящими на широкую лужайку, окруженную деревьями и розовыми кустами. Нив приблизилась к стеклу и выглянула наружу.

– У вас растут яблони?

– И яблони, и груши, и одна вишня. Правда, все ягоды достаются только птицам.

Несколько минут спустя женщины уже сидели за деревянным кухонным столом и попивали кофе. Через широченные французские окна проникало столько солнечного света, что Нив пожалела, что не захватила темные очки.

– Спасибо, что нашли для меня время, – поблагодарила она.

– Я же как-то напросилась к вам в гости, а теперь вы пришли ко мне, – повела плечом Бернис, скользнув взглядом по лицу Нив.

– Простите за тот вечер, – вздохнула та.

– Вы здесь ни при чем, – отмахнулась хозяйка дома. – Надеюсь, вы не только извиняться приехали в такую даль?

– Сегодня утром меня допрашивала полиция.

– Насчет папки?

– Насчет папки.

– Я туда заглядывала, – призналась Бернис. – Наверное, не стоило. Это все равно что читать чужие письма. Непорядочно, но устоять невозможно.

– Вряд ли вы нашли там что-то интересное, – делано безразличным тоном ответила Нив.

– Наоборот. Взять даже то, что вы, оказывается, на восемь лет моложе меня. А еще я читала характеристику, которую Сол написал на вас от руки. Потрясающе, он уже мертв, и так странно видеть его почерк. Я прямо представляла, как он сидел за столом и подбирал верные слова.

– И то правда.

– Кстати, ваша характеристика получилась положительной. Даже больше того. Блестящей. Я и кое-какие цитаты запомнила: «ценный кадр», «ключевой сотрудник в команде». Сол подумывал о том, чтобы вас повысить. Мне показалось, вам было бы приятно это услышать.

– На самом деле я хотела расспросить вас о том, как папку просунули в щель для почты. Странно, не так ли? Некто приехал аж в Ройдон, чтобы просто отдать вам мое личное дело. Почему он не отправил папку полиции?

– Аж в Ройдон, – с улыбкой повторила Бернис. – Как будто мы живем где-то у черта на рогах.

– Я не то имела в виду.

– Мы не так далеко от цивилизации. Вы на электричке приехали?

– Да.

– И сколько у вас это заняло? Полчаса? Минут сорок?

– Что-то вроде того.

– О том и речь. Мне стоило догадаться с самого начала, – посетовала Бернис. – Он купил ту чертову квартиру пятнадцать лет назад под предлогом, что это хорошее вложение денег и удобное место, чтобы переночевать, если он допоздна задерживается на работе или ходит по мероприятиям. Но был ли смысл приобретать жилье в Ковент-Гардене, если до дома меньше часа езды? Мне еще тогда стоило понять, зачем на самом деле мужу нужна квартира.

– А вы сами там ни разу не ночевали?

– Раньше иногда завозила туда покупки. Еще разок-другой оставалась после походов в театр. Но ощущение было такое, будто живешь в отеле. Белье всегда свежее. Дома Сол его никогда не стирал, но каждый раз, когда я там ночевала, оно было абсолютно чистым.

Нив отвела взгляд и посмотрела в окно.

– Знаете что? – продолжила собеседница. – Сол женился на мне, потому что я умная, интересная и симпатичная, но со временем я наскучила ему и подурнела. Он ведь сам предложил нам переехать сюда. Сказал, мне так будет лучше. А еще твердил, что здесь Мэтту учиться полезнее. Ошибся: и насчет меня, и насчет сына.

– Обидно.

– Впрочем, кое в чем Сол оказался прав. Квартира – хорошее капиталовложение. Сейчас она стоит даже больше, чем этот дом. Хоть какая-то выгода.

Нив выдержала длинную паузу, во-первых, в знак сочувствия, а во-вторых, чтобы невзначай сменить тему. Вернуться к прежней.

– Я спрашивала насчет папки, – завела Нив, – о том, почему ее доставили сюда, а не прямиком в полицию. Вы видели, как ее принесли?

– Когда я утром спустилась, она уже лежала на коврике. Я поздно встала, – сухо усмехнулась Бернис. – Морально вымоталась после вашего званого ужина.

– Значит, вы не видели того, кто принес папку?

– Нет. Я в тот момент спала.

– У вас на участке нет сигнализации?

– Мне посоветовали ее не ставить, – пояснила собеседница. – Сказали, будет срабатывать даже на бродячих кошек.

– Во сколько вы легли спать?

– Вы прямо как Хитчинг. Вопросы, вопросы, – насмешливо заметила Бернис, или же Нив только так показалось.

– Но личное дело-то мое.

– Я наконец-то доползла до кровати примерно в три утра.

– В три. Хорошо.

– Домой добралась на такси. Водитель был очень доволен.

– А во сколько проснулись?

– Может, в полдесятого? Или чуть раньше?

– Значит, кто-то принес папку между тремя и девятью.

– Получается, да.

– Ваш сын был дома?

– Нет. Он ночевал у моей сестры, – сощурилась Бернис. – Итак, вы приехали ко мне домой. В такую даль, как вы сами выразились. Вас вызывали в полицию на допрос. И почему же? Откуда взялось именно ваше личное дело?

– Сама не знаю, поэтому и захотела с вами поговорить.

– Вы задали верный вопрос. Зачем было отдавать вашу папку мне, а не полиции? – собеседница выделила местоимения.

– Может, кто-то хотел сбить всех с толку, – поколебавшись, осторожно предположила Нив.

– В каком смысле?

– Вызвать подозрения?

– А кого подозревать? И в чем?

Нив приехала задать вдове вопросы, а в итоге сама оказалась на месте допрашиваемого.

– Я работала в крошечной фирмочке, которую поглотила другая компания. Сол был нашим начальником. Вернее, одним из начальников. И это устраивало не всех.

– И вас в том числе? – фыркнула Бернис. – Вы недолюбливали Сола?

– Раньше мы были независимыми. Сами себе хозяевами. Не всем легко смириться с новым положением вещей.

– Ваши коллеги винили во всем Сола?

– Некоторые разочаровались, конечно, но Сола не винили. Ну я-то точно.

Разговор опять уходил не в ту сторону. Нив было все равно, кто мог хотеть смерти Сола. Куда больше ее интересовало, кому понадобилось убивать ее саму.

– Можно я задам личный вопрос?

– Мне уже поздновато возражать, – ухмыльнулась Бернис.

Нив сглотнула: горло болело.

– Что бы вы сделали, если бы узнали, что у Сола любовница? В смысле еще пока он был жив.

Бернис посмотрела в сторону, потом оглянулась и резко прижала палец к губам: в кухню зашел Мэтт, открыл холодильник и достал оттуда картонный пакет молока. Затем вынул из шкафчика глубокую тарелку, насыпал туда хлопьев, налил молока и прямо стоя принялся есть.

– Это Нив, – представила гостью Бернис. – Она работала с Солом.

Мэтт слегка наклонил голову. Это движение вдруг напомнило Нив Сола. Словно призрак прошел совсем рядом. И в то же время она понимала, что парень всего-то на несколько месяцев младше Мейбл.

– Я тебе очень соболезную, – произнесла Нив. – Какой ужас, какой кошмар…

– Спасибо, – отозвался Мэтт через какое-то время: прожевывал хлопья.

– Ладно, мне пора. – Нив поднялась из-за стола.

Бернис проводила ее до парадной двери. Женщины обменялись рукопожатиями.

– Вы ведь что-то недоговариваете, так?

– О чем это вы?

– О фотографии, которая была в папке.

– А-а…

– Хороший кадр. Вы на нем такая счастливая.

Нив глянула на Бернис. Вспомнила, что на злополучном званом ужине порезала руку, и подумала, что, наверное, тогда и оставила за собой капли крови. Бернис была рядом, да и вообще у Коннолли в тот вечер собрались все.

– Я и была тогда счастлива, – ответила Нив.

– Любопытно, как фотография оказалась в вашей папке.

– Да. Любопытно.

Нив вернулась на станцию. Из здания вокзала толпой выходили мужчины и женщины в костюмах, прижимающие к уху телефоны. Начинался час пик, и люди, работающие в столице, спешили домой. Нив подумала, что большинству из них приходится вот так мотаться туда-сюда изо дня в день и Сол когда-то тоже жил в таком ритме. Она чуть ли не искала его в толпе – человека в стильном костюме, шагающего к ней. Нив подняла взгляд на расписание поездов: электричка до Ливерпуль-стрит отходила через несколько минут. Нив развернулась и ушла с вокзала.

Она не знала, куда идет, но ноги вели ее по узкой дороге – домов становилось все меньше – к низине, и внезапно – поразительно! – Нив и впрямь оказалась в деревне. Здесь вместо живой изгороди росла ежевика, а за ней простиралось поле со жнивьем. С дубов и ясеней опадали бурые и желтые листья. Нив вспомнила, как в детстве они с братом пытались поймать их на лету, потому что верили: это к счастью.

Она услышала какой-то звук и поначалу решила, будто в кронах деревьев шумит ветер, но потом догадалась, что это вода: в низине между двумя полями бежала узенькая темная речка. Нив перелезла через изгородь и зашагала туда. Река была совсем мелкая и очень извилистая, но здесь текла медленно и давала приличную глубину, а когда Нив наклонилась опустить руку в воду, та оказалась не ледяной, а лишь прохладной. Нив разделась, положила вещи на траву и скользнула в реку. Ноги ступили на мягкое илистое дно, и Нив оттолкнулась от него и нырнула.

Плавала она часто, но обычно в бассейнах и всегда считала, какую дистанцию преодолела. Но сейчас ощущения были совсем другими. Она будто освободилась от себя самой. Осталась наедине с водой, деревьями и небом. Нив очень медленно плыла против течения, а потом прикрыла глаза и позволила себе отдаться потоку. Она ни о чем не думала, но в голове все равно крутились мысли и картинки.

Фотография в личном деле, которую кто-то на днях снял с пробковой доски.

Кровь тем бешеным вечером – она была везде, – разгневанный Чарли, Бернис со стеклянными глазами, кто-то с рулоном бумажных полотенец. Ее собственный легкий порез и кровь. Кто-то обрабатывал Нив рану?

Стишок, который Нив выписала Солу, но так и не нашла в квартире. Что же дальше?

Подарок, какое-то украшение с выгравированным именем, уже едет в Ковент-Гарден. Крошечная посылка, бомба с часовым механизмом.

Нив перевернулась на спину, глядя на плывущие по небу серые облака. Молоток. Фотография. Папка. Кровь. Стихи. Подарок. И все это – улики против нее. Вместе они выглядят как доказательство, что именно она и убила Сола. Они же были любовниками, и Нив заходила в квартиру тем утром, когда Солу проломили голову, да еще устроила на месте преступления генеральную уборку. Каждый ее поступок, каждая крупица лжи и правда, которую Нив утаила, – все будет свидетельствовать о ее вине.

Сейчас ее последней надеждой было найти настоящего убийцу. Тут в голову опять скользнула тревожная мысль, холодная, как клинок: только бы не Мейбл. Узнай Нив, что Сола ударила дочь, сама бы без всяких колебаний взяла вину на себя и отправилась бы за решетку.

Она доплыла до берега и тяжело выбралась на землю, стряхивая с себя воду. Сразу стало холодно, и одежду Нив натягивала на себя с трудом. Вещи неприятно липли к коже. Теперь река уже выглядела не так заманчиво. Нив промокла, замерзла, вымазалась в грязи, а день клонился к закату.