Когда Нив сажала Ренату в такси, было еще темно. В воздухе висела мелкая морось.

Что дальше? Нив зашагала куда глаза глядят, жалея, что на ней не привычные удобные ботинки. Ей нужно было домой, но казалось, что туда невероятно далеко добираться, как до места, откуда она уехала много-много лет назад. Все уже десятый сон видят. Нив знала, как спит каждый из домочадцев: в какой позе и с каким лицом.

Она вымоталась до предела, но мозг судорожно прокручивал в голове бессвязные лихорадочные мысли. Она вдруг вспомнила, что никто не покормил Виски. А еще надо было подумать о дне рождения Рори: может, всей семьей сходить в Музей естествознания – в любимое место сына? Но, конечно, Мейбл к тому моменту уже уедет. И как теперь быть?

Небо начало светлеть, а дождь усилился. Нив поймала себя на том, что идет не домой, а в противоположную сторону. Впереди простирались болота. Она замедлила шаг, по-прежнему бесцельно идя дальше. Вспоминала, что Рената говорила о Соле: человек, привыкший получать то, что хочет. Нив нисколько не сомневалась, что до них с подругой у него были и другие женщины: он явно не отличался супружеской верностью. А еще Нив знала, что и после нее у него кто-то появится. Сама она воспринимала их роман как приятное отвлечение от опостылевшей жизни, но сейчас тот казался пошлым. Она думала о Соле, ироничном, элегантном, смеющемся, о Соле, который смотрел на нее как на красивейшую женщину на земле, – и это тоже так пошло, так грязно. А она и не возражала. Нив – мать, жена, ответственная сотрудница, подруга – Нив, которую все считали такой надежной и честной. На мгновение она представила, как окружающие отреагируют, когда ее хрупкий секрет рассыплется на кусочки и люди услышат, что она натворила. Неверие, злорадство: Нив Коннолли! Кто бы мог подумать?

Она остановилась. Подол платья намок, а туфли измазались грязью. По лицу стекала дождевая вода. В нескольких метрах на шесте сидела цапля, словно каменный идол. Если Нив пойдет в полицию, тогда обвинение предъявят и Мейбл, даже в тюрьму посадят. А если не пойдет, стражи закона сами к ней рано или поздно нагрянут, и чем дольше она выжидает, тем хуже для нее. Ее секрет, будто какое-то чудовище, только разрастался во тьме. Нив вспомнила, как Хитчинг сверлил ее немигающими глазами. Что он знал? О ней? О Мейбл?

Цапля раскинула крылья и до невозможности плавно взлетела. Нив проследила за ней взглядом. В голове возникла мысль: словно камушек бросили и по воде пошли круги – их-то Нив и ждала, застыв на месте. Что-то насчет Бернис. Но что? Бернис что-то сказала. Плохое. Нив решила пока не вспоминать и зашагала дальше.

Она глянула на часы и отметила, что уже начало восьмого. Будь сегодня будний день, сейчас бы зазвенел будильник: пора на работу. При этой мысли Нив словно мощно шарахнуло электрическим током. Будильник. Точно. Теперь она поняла, что пыталась взять в толк, и ей пришлось еще несколько секунд осмысливать новый факт: он слишком многое менял.

Вчера в супермаркете Бернис рассказывала о последнем утре Сола и о сексе – причем хорошем – перед тем, как Сол поспешил на поезд до Лондона. Вот о чем Нив вспоминала каждый раз, когда мысленно проигрывала тот разговор: прежде чем ехать к ней, Сол занимался любовью с женой. Поначалу Нив могла лишь представлять картину, как обнаженные Стивенсоны сплетаются в объятиях – всего-то через несколько часов после того, как точно такой же обнаженный Сол точно так же сплетался с ней, Нив.

Она так явственно это помнила. Практически ощущала те запахи. И поэтому упустила всю важность слов Бернис.

Вдова перечислила все события того последнего часа. Упомянула, что почти в семь сработал будильник на радиоприемнике и Сол спустился заварить чай и вернулся с ним в спальню. Супруги повздорили насчет благотворительного ужина, а потом внезапно начали целоваться; Сол стащил с себя одежду и занялся с Бернис сексом.

Затем – Нив прижала пальцы к вискам, чтобы сосредоточиться, – Бернис сказала, что слышала радио: новости в половине восьмого. И только когда с первого этажа зазвонил будильник уже на мобильном Сола, тому пришлось впопыхах одеваться и выскакивать прочь.

Нив в то утро тоже слышала новости в половине восьмого. Именно тогда ей и пришло сообщение: «Я свободен до полудня. Приезжай, как только сможешь».

В половине восьмого Сол был в постели с женой. Телефон лежал на первом этаже. Сол не мог сам отправить сообщение.

Но должен был. Если не он, то кто? Нив сделала почти физическое усилие над собой, чтобы вкрутить новый факт в уже устоявшуюся схему, которую составила в голове.

Не получалось. Сол не посылал сообщения.

На дисплее не высветился номер, но тогда Нив это не показалось странным: они с любовником никогда не звонили и не писали друг другу, да и Бернис обмолвилась, что у него было несколько телефонов.

Но если сообщение отправил не Сол, значит… что это значит? У Нив закружилась голова, накатила легкая тошнота. Дыхание стало судорожным, прерывистым. Сол сказал и ей, и Бернис, и коллегам, что утром поедет на конференцию. Он не планировал заходить в квартиру. Наверное, заглянул туда что-то забрать. Никто не знал, что он там будет. Вообще никто.

Нив заставила себя сфокусироваться. Кто-то – не Сол – отправил ей сообщение с просьбой срочно приехать. Но зачем?

Ответ был очевиден, но он сбивал с толку, ни с чем не вязался. Нив поискала другой, но не нашла. Ноги дрожали, а живот будто стал жидким. Во рту появился противный металлический привкус. Она схватилась за живот и застонала.

К ней подошел какой-то мужчина, волоча за собой несколько веток. У него были длинные седые волосы и кустистая борода – старый, грязный и потерянный человек. Он остановился перед Нив и низким грудным голосом спросил:

– Вам помочь?

Она дико уставилась на него. Он казался персонажем горячечного сна.

– Нет. Никто мне не поможет.

– У меня там лодка, – он кивнул куда-то в сторону. – Пойдемте чайку попьем. Чего под дождем мокнуть?

Не дожидаясь ответа, он подобрал ветки и зашагал восвояси. Нив, словно сомнамбула, направилась следом, пока они не добрались до маленького судна с горой деревяшек на крыше и с умирающими растениями в горшках. Иллюминаторы – узенькие замызганные полоски стекла. О чем Нив вообще думала? Она не могла войти в тесную сырую каморку с человеком, который выглядел так, будто десятилетиями не мылся, и, наверное, был слегка не в себе.

– Простите, – пробормотала она. – Мне надо домой.

– Домой?

– К семье.

– Я думал, вы одинокая, – ответил незнакомец, и у нее на глаза навернулись слезы.

– Спасибо за гостеприимство.

Нив развернулась и зашагала прочь, заставляя себя дышать размеренно – вдох-выдох, вдох-выдох, – чтобы успокоиться. Она дала себе время полностью переварить недавнее осознание, а потом произнесла его вслух, чтобы закрепить:

– Там должен был оказаться не Сол. А я.

Сола убили по ошибке. Преступник, кем бы он ни был, на самом деле ждал Нив.

Казалось, густой-густой туман на мгновение рассеялся, обнажая страшную правду.

Чем Нив насолила тому человеку? И почему он вызвал ее именно в ту квартиру? Никто же о ней не знал.

Почти никто.

Знала она сама. Знала Бернис. Знала Рената. Знала Мейбл.

Нив очень медленно брела домой. Каждый шаг давался с трудом, и она чувствовала себя старухой, нетвердо ковыляющей под сильным дождем и порывистым ветром. Когда она глянула на часы, те показывали восемь с чем-то. Нив не знала, что дальше делать, куда идти и как вообще жить.

Она остановилась возле семейного португальского кафе, где обычно покупала сыр, зерновой кофе и специи, и устроилась за маленьким столиком в углу – рядом с лотками с манго и сливами. Подошел хозяин заведения, здоровый бугай в крошечном фартучке, и поцокал языком.

– Нив! Ты же вся промокла!

– Привет, Эрико, – улыбнулась она, хотя ее подмывало завыть в голос. – Под дождь попала. Можно мне кофе?

– И булочку?

– Только кофе, – качнула головой Нив. – Буду уходить, куплю навынос завтрак себе и домочадцам.

Она открыла вымокший насквозь рюкзак и достала оттуда ручку. Потянулась к лоткам с фруктами, достала сбоку коричневый крафт-пакет и, расправив, положила перед собой на стол. Уставилась сначала на пакет, а потом – в окно, по которому стекали ручьи воды. Сколько Нив уже на ногах? Сколько вообще спала за последние четыре дня? Но даже если бы она сейчас легла в постель и закрыла ноющие раздраженные глаза – все равно не уснула бы.

– Кофе, – возвестил Эрико, ставя перед ней чашку. – Горячее молоко. И еще вот. – Он протянул ей маленькое полотенчико. – Волосы вытереть. А то заболеешь.

– Спасибо. Очень мило с твоей стороны.

– Прости, что говорю это, но выглядишь ты уставшей.

– После вчерашнего, – прошелестела Нив.

– И синяк…

– Знаю. Он уже желтеет.

Она налила молока – от него исходил пар – в кофе и отпила чуть-чуть. Отличный. Нив позволила успокаивающему теплу растечься по телу. Завибрировал телефон: звонила мать, и Нив сбросила вызов. Взяла ручку. Нахмурилась, поражаясь абсурдности и важности вопроса, который собиралась задать: кто хотел отомстить ей и наказать ее за роман с Солом? Именно этот человек его и убил.

«Бернис», – написала она вверху, отчасти потому, что это была самая легкая версия: окажись все и вправду так, Нив практически ничего не потеряет. Узнай Бернис, что у Нив случилась интрижка с Солом, наверняка захотела бы убить либо соперницу, либо мужа. К тому же она была женщиной хладнокровной и сдержанной, поэтому вполне могла спланировать все заранее и претворить замысел в жизнь, не дрогнув. Нив потерла двумя пальцами переносицу, пытаясь прикинуть мотивы. Откуда-то из темных глубин разума всплывали мысли. Рядом с именем она приписала: «Эсэмэска???» Если Бернис сама ее отправила тем ранним утром, значит, историю о том, что в это время занималась любовью с мужем, просто выдумала, либо чтобы создать себе алиби, либо чтобы уязвить Нив. Бернис могла послать сообщение откуда угодно. Даже из той самой квартиры.

Нив вспомнила вчерашний вечер, момент, когда вдова узнала секрет Ренаты. Нив нисколько не сомневалась, что новость стала громом средь ясного неба даже притом, что Бернис знала, что Сол ей изменяет, и говорила, что кое-кого подозревает. Нив помнила, как вдова клала ладонь ей на руку, как кидала на нее, Нив, оценивающие взгляды. Догадывалась? Правда ли она позвонила Нив, рассказала о последнем утре, проведенном с мужем, а потом напросилась к ней в гости только потому, что не знала, куда еще пойти, – или же она с самого начала была в курсе всего и специально заманила Нив в Ковент-Гарден, но раньше времени столкнулась там с Солом?

Нив осенило, что рядом крутился и другой человек, который знал про квартиру и имел свои мотивы презирать Нив. Она и это записала: «Кэти».

Нив допила кофе. Подошла к стойке и попросила Эрико налить еще, а потом вернулась за столик к бумажному пакету со списком. Поколебалась немного, а потом решительно вывела: «Рената». Уставилась на это имя. Лучшая подруга, яркая, прямолинейная, нуждающаяся в поддержке союзница. Нив казалось, что подозревать ее – страшное предательство.

Она велела себе хорошенько все обдумать. Если Сол бросил Ренату ради Нив и если Рената об этом знала и по-настоящему любила Сола, тогда вероятность не равнялась нулю. Она могла написать Нив с предоплаченного телефона и уйти ждать ее в квартиру. Может, у Ренаты и ключ был. А потом, конечно, вместо Нив появился Сол.

Эрико принес кофе, и она оторвалась от размышлений, чтобы попить. В туфлях хлюпало, волосы промокли, а тело пробирала дрожь. Почему-то Нив вспомнила, как Гэри вечером спрашивал: «Но ты же этого и добивалась?» Что же он сказал дальше? «Прямо как в истории со слиянием. Мы боялись потерять работу. А тебе хоть бы хны». Он, кажется, злился на нее, как в последние недели и даже месяцы злился на всех: на компанию, на начальство, на любого, у кого были деньги, уверенность в завтрашнем дне и удача. Он погряз в долгах, его любимая умирала от рассеянного склероза – весь мир, похоже, ополчился против Гэри, а как жить дальше, тот плохо себе представлял. Узнай он, что Нив спала с его врагом, мог бы прийти в бешенство и сорваться.

Она вспомнила его в молодости: субтильный, сообразительный и полный энергии – теперь же он превратился в ранимого и побитого жизнью человека. Нив написала: «Гэри».

А затем медленно – ручка царапала бумагу, как нож, вырезающий буквы на шершавой стене, – через силу вывела следующее имя: «Флетчер». Если он знал о ее связи с Солом, об измене, тогда точно полыхал яростью и чувствовал себя униженным. Нив понимала, что он и без того ощущает себя ущемленным, потому что у него мало работы и большую часть денег в семью приносит жена.

Глаза защипало от слез. Это же Флетчер, ее спутник жизни, человек, с которым Нив сошлась после сумасшедших выходных, которые они вспоминали за ужином. Он был отцом ее детей. Он любил ее. Нив судорожно сглотнула. Горло пронзила боль, а в глазах что-то запульсировало. Он же точно ее любил? Или ненавидел за то, что она трахалась с начальником, пока сам Флетчер сидел дома, не в силах нарисовать что-то путное и отвлечься от мыслей о собственных неудачах.

И тут на нее нашло благословенное озарение. Флетчер же был с ней рядом, когда пришло сообщение, следовательно, отправить его он не мог. Но облегчение быстро выветрилось: Нив вспомнила мужа тем утром: он сидел на кухне с тарелкой, на которой лежал тост с джемом, и что-то тыкал в своем телефоне. Или не в своем телефоне, раз сообщение пришло с незнакомого номера. Флетчер мог отправить послание, находясь всего-то в паре шагов от нее.

Она посмотрела на проклятый список. Бернис, Рената, Гэри, Флетчер: женщина, которую она почти не знала, но сильно обидела, двое близких друзей и муж. Подумав еще немного, она приписала: «Чарли» – только из-за его перекошенного от ненависти лица тем вечером.

Оставалось выяснить, чем все эти люди занимались в то утро, когда убили Сола, – Нив пометила себе это на мятом бумажном пакете.

Кафе постепенно заполнялось посетителями. Нив поднялась, убрала пакет в карман и оставила на столе деньги за кофе. Затем взяла у входа корзинку, положила туда несколько еще теплых круассанов и булочек с корицей. Расплатилась, попрощалась с Эрико, но у двери притормозила и достала из кармана список, потому что забыла туда занести кое-кого. Полезла в рюкзак за ручкой. Пальцы казались толстыми и неуклюжими, а буквы далекими, будто она смотрела в перевернутый бинокль.

«Мейбл», – написала Нив.

Это все меняло. Окажись преступником кто другой, пусть даже Флетчер, его нужно было вывести на чистую воду и наказать. Но Мейбл же родная дочь.

Дождь прекратился. Небо кое-где прояснилось. С растущих вдоль дороги платанов падали листья.

Нив открыла парадную дверь и шагнула в дом; в лицо сразу пахнуло сладковатой вонью перегара. Пол оказался липким. Внизу никого не было. Скорее всего, домочадцы еще спали. Пройдя в гостиную, Нив увидела, что на диване растянулась Тэмзин, в одежде, но под одеялом. Рот во сне открылся, волосы растрепались. Нив замерла на секунду-другую, глядя на подругу. Хоть кто-то не попал в список.

Повсюду стояли пустые винные бокалы и плошки с остатками оливок. Нив прошагала на кухню, где дырка в разбитом Коннором окне была заклеена пластиковым пакетом. Флетчер явно пытался прибраться. В посудомойке обнаружились чистые тарелки и стаканы, а возле раковины громоздилось несколько сковородок. Нив сняла старую кожанку и закатала рукава. Открыла окна, чтобы выгнать спертый воздух. Достала из посудомойки чистое и загрузила туда остатки грязного, стряхнув недоеденное в мусорное ведро; затем прокралась в гостиную, чтобы забрать бокалы. Пустые бутылки сунула в пакет для вторсырья. Подмела пол, побоявшись включить пылесос и перебудить всех. Обрызгала поверхности чистящим средством и отмыла их до блеска. Прошлась по столу тряпкой и протерла его полиролью для дерева. Бросила в стиральную машинку кухонные полотенца. На одном из стульев нашлась окровавленная салфетка: Нив же порезала руку. Она посмотрела на рану и увидела, что та пока толком не затянулась. Глянула на серое платье: измазано кровью. Ренатиной кровью. Нив стало немного дурно.

Она сделала себе чаю и тут вспомнила про морскую свинку. Вышла в сад и присела на корточки возле клетки: Виски вылез на свет божий и вопросительно взвизгнул. Нив уже сто лет не чистила его домик. Пришлось вынуть оттуда грязную солому и напихать свежей. Нив насыпала корма в плошку и подлила воды в поилку. Пока сойдет. Нив постояла несколько минут в саду, держа чашку с остывающим чаем и глядя, как свинка деловито жует. Затем Нив оглянулась в сторону дома: штора в комнате Рори колыхнулась, и в окне появилось его лицо – размытое бледное пятно. Он увидел ее и помахал рукой, прижавшись носом к стеклу – тот забавно сплющился, – и Нив радостно помахала в ответ. И как ей пережить этот день?

Рори сидел за кухонным столом, запихивая в рот кукурузные хлопья.

– Куда поедем? – полюбопытствовал он, и Нив пришлось притворяться, будто она помнит, о чем речь.

– Мне надо подумать, – протянула она.

Нив приняла душ, оделась под мерное сопение Флетчера, бросила платье в мусорную корзину, не желая больше никогда к нему прикасаться, а затем спустилась на первый этаж, чтобы разогреть в духовке булочки и вскипятить воду для кофе. На кухню, пошатываясь, забрела Тэмзин.

– Чувствую себя как-то паршиво, – призналась она. – Ты во сколько вернулась?

– Примерно час назад.

– Как там Рената?

– Руку перевязали.

– Ну и ночка выдалась, – проворчала подруга. – Умеешь ты вечеринки устраивать.

– Ну не задалось разок, что уж теперь, – огрызнулась Нив.

– Ты видела лицо Чарли?

– Да.

– Ты знала?

Нив замешкалась – слишком надолго, и лицо Тэмзин приняло выражение оскорбленного удивления.

– Значит, тебе она сказала, а мне – нет, – констатировала она. – Почему?

– Да она и мне-то всего пару дней назад сказала, – пояснила Нив.

– Но сказала же, – не сдавалась подруга. – А меня побоку. Хотя, пожалуй, удивляться нечему.

– Почему?

– Сама понимаешь: люди вечно бегут за утешением именно к тебе.

– Ничего подобного.

На кухню ввалились Коннор и Элиас. Нив нарезала в плошку фруктов, поставила на стол йогурт, разложила приборы к завтраку и сварила кофе. Появился Флетчер с еще припухшим после сна лицом и приобнял ее за плечи.

– Доброе утро.

– Привет.

– Все нормально? – поинтересовался он.

– Да.

– Ты, наверное, устала.

– Скоро устану, – отозвалась Нив. – У меня, похоже, открылось второе дыхание.

– Да, ужин удался, – протянул Флетчер чуть ли не с гордостью.

– Как вела себя Мейбл, пока меня не было?

– Прикинь, Мейбл и сама говорить умеет, – заявила та, появляясь на кухне. Дочь куталась в огромный халат. Она с непроницаемым лицом посмотрела на Нив, залила чайный пакетик кипятком и уселась рядом с Тэмзин, попивая горячую жидкость и таращась в сад.

В дверь позвонили, а потом деликатно постучали. Нив застонала.

– Кого принесло? У меня сегодня нет сил ни с кем разговаривать.

– Раненько пожаловали, – буркнула Мейбл, а Флетчер пошел открывать.

– Кто?

– Уилл и Гэри должны сегодня прийти помочь установить теплицу.

– Ты что, шутишь?

– Нисколько.

– Надеюсь, Джейн не возражала, – вздохнула Нив.

– Думаю, с ними может прийти и эта Джеки, – продолжила Мейбл. – Когда она вчера уходила, идея ей безумно понравилась. Правда, она тогда была пьяная, как и вы все, – добавила она с таким отвращением, что Нив поморщилась.

– О, она обязательно придет, – с горечью пробубнила Тэмзин. – Джеки из тех, кто за любую движуху. Продолжим вечеринку. – Она отломила кусок круассана и сунула в рот.

Вскоре на кухне материализовались Гэри, Уилл и Джеки, и там сразу стало тесно и многолюдно. Нив отвернулась от гостей и принялась варить еще кофе и заряжать хлеб в тостер, потому что «так уж получилось»: они пока не позавтракали и, да-да, очень проголодались. Компания собралась разношерстная. Джеки в длинном разноцветном кафтане, больше похожем на продувной ярмарочный шатер; у Гэри сломалась дужка на очках, поэтому стоило ему повернуть голову, как они спадали ему на кончик носа. Уилл побрился, но абы как, и на щеках остались маленькие щетинистые островки. В комнате царила атмосфера расслабленной душевности. Нив казалось, что после вчерашнего вечера все чувствуют себя здесь совсем как у себя дома. А теплица – лишь предлог вернуться.

Нив поставила тосты на стол и нарезала еще хлеба. Ей нужно было поговорить с Мейбл, но та явно этого не желала. Нив нужно было прилечь к себе на кровать, закрыть глаза и подумать. Нив нужно было составить план. Но она так вымоталась. Такую усталость она когда-то ощущала, когда дети были еще совсем крошечными и она видела мир словно сквозь пелену, когда все вокруг расплывается и теряет форму. Нив засыпала прямо за рулем на светофорах, пока Коннор, Рори и Мейбл дремали на заднем сиденье; засыпала, когда пела им колыбельные; засыпала на совещаниях. Наверное, она и сейчас могла заснуть – стоя, как лошадь. Просто на какое-то время отключиться от внешнего мира.

За спиной у нее жевали тосты, прихлебывали кофе и разговаривали, перебивая друг друга. Тэмзин тожественно заявила, что Чарли никогда не доверял Ренате из-за ее бурной молодости. Внезапно возникла пауза, и прорезался голос Флетчера: он говорил о каких-то секретах, и Нив обмерла. Он рассказывал, что они с ней не знают паролей от телефонов друг друга.

– Потому что хотите что-то скрывать? – уточнила Джеки.

– Наоборот. Мы настолько друг другу доверяем, что уважаем личное пространство. А если ты начнешь кого-то подозревать, то к чему в итоге придешь?

– И то верно, – поддакнул Уилл. – Все зацепки будут указывать только на то, что человек виноват – и точка.

Нив обернулась, вытирая руки полотенцем. Перехватила довольный насмешливый взгляд Мейбл. Нив едва сдерживалась, чтобы не заорать, и чувствовала, что если сейчас же не сбежит, то перепугает своим воплем всех собравшихся.

– Так мы поедем на великах кататься? – спросила она у Рори, и его лицо обрадованно засияло. – Но только на часок, – пояснила она друзьям. – Увидимся, если я вас еще застану.

– Мы с теплицей, наверное, весь день провозимся, – посетовал Флетчер. – А что насчет обеда?

Нив пришлось выбирать из двух зол. Ехать с Рори либо по дороге, где рядом несутся машины, автобусы и грузовики, либо вдоль реки Ли, где полно других велосипедистов и пешеходов, а вот защитных ограждений нет. Рори обожал кататься, но в седле держался плоховато, да еще мог замечтаться – тревожное сочетание. А вдруг он задумается, вылетит на загруженную дорогу, не заметит перекрестка, грузовика, выбоины или красного сигнала светофора? Конечно, плохо, если Рори свалится с велосипедом в реку, но, если врежется в бетономешалку, будет куда хуже. Тогда Нив велела ему надеть шлем, и они отправились колесить по спальным районам к северу; ехали один за другим, сын – впереди.

Они и раньше здесь катались, и Нив такие прогулки успокаивали, словно она по волшебству переносилась в тихий зеленый мир, где течет вода, поют птички – и это в центре Лондона. По пути Нив окликнула Рори и показала ему баклана, который расправлял крылья, – и тут же пожалела. Сын обернулся и вильнул к воде, и Нив пришлось крикнуть, чтобы он не упал. Они остановились возле эллингов, пока молодые гребчихи проносили через дорогу лодку. Рори спешился и завороженно уставился, как они спускают суденышко на воду.

Нив будто мысленно разделилась на две разные личности. Одна, как и положено матери, показывала на лебедя, за которым рядочком тянулись птенцы, и покрикивала на сына, чтобы не забывал пропускать пешеходов. Вторая же думала о чем угодно, но только не о поездке. Что сейчас творится дома? Чем занимаются полицейские? А главное: не следит ли кто за ней? Она никак не могла отогнать эту мысль – так бывает, когда удаляют зуб и ты потом постоянно лезешь языком в пустую лунку. А вдруг убийца – незнакомый человек? Или, наоборот, кто-то из своих, из тех, кто в списке? Нив не могла решить, какой вариант пугает ее больше, но, прокрутив в уме имена подозреваемых – Бернис, Рената, Гэри, Чарли, Флетчер, Мейбл, – сразу поняла.

Нив и Рори обгоняли бегунов, людей с собаками, гребцов. Добравшись до Тоттенхэм-Хейла, она посмотрела на время. Они катались уже почти полчаса. Пожалуй, достаточно. Она крикнула сыну, чтобы останавливался. Тот обернулся, и она сказала, что пора домой.

– Но мы только выехали, – он так разочарованно понурился, что у нее сердце сжалось.

– Слушай, – предложила Нив, – мы как-нибудь устроим семейную вылазку: возьмем напрокат несколько велосипедов и поедем, как сейчас, вдоль реки далеко-далеко, до самых пригородов. Как тебе?

– Правда? А Мейбл? – с сомнением протянул Рори.

Этот элементарный вопрос выбил Нив из колеи. Мир, в котором они с Мейбл занимались простыми, веселыми, обыденными вещами вроде летних поездок на велосипедах, казался невообразимо далеким.

– Посмотрим. Ты молодец, – похвалила она затылок Рори: сын ведь рулил впереди. Казалось, он правда ехал увереннее. Рори ничего не ответил. Нив даже не знала, слышал ли он ее. Она провалилась в какой-то транс, педали крутила на автопилоте и не замечала, что происходит вокруг. Уставшей Нив себя почему-то не чувствовала – по крайней мере, не так, как раньше. На велосипеде она бы не заснула. Наоборот, она ощущала кристальную ясность ума. Нив начала составлять план. Она пойдет и поговорит со всеми, кого внесла в список. Узнает, где они были тем утром.

Нив никогда особо не интересовалась, что о ней думают окружающие. Задайся она таким вопросом – а сейчас именно он и вертелся у нее в голове, пока Нив хвостом тащилась за худенькой фигуркой сына, – пришла бы к выводу, что люди в целом ее любят. К ней идут за помощью. С ней хотят дружить. Некоторые ее желают. Ей доверяют, даже когда она и не хочет слышать ничьих откровений. Теперь она воспринимала себя как человека, которого ненавидят, и это было странное ощущение. Словно солнце встало не на востоке, а где-то в другом месте, и пейзаж кардинально изменился – потемнел, помутнел, и ее жизнь оказалась совсем не такой, какой она ее видела раньше.

Нив не вдавалась в размышления, что она за человек, но считала себя в целом женщиной порядочной. Однако в луче нового ледяного света она видела себя иначе: изменщица, лгунья, никудышная подруга, коллега-крыса. Она нарушила обещания. Правда, она на самом деле никому ничего и не обещала: когда выходила за Флетчера, подписала специальный бланк в Хакни-таун-холле и торжественно заявила – о чем там? – о своем согласии на брак. Но в душе поклялась, а потом нарушила клятву.

Итак, Нив поговорит с людьми. Попробует выяснить, где они были, что знают и о чем подозревают.

Тут у нее появилось аж две пугающих мысли. Она уже знала – или полагала, – что некто знал о ее постыдных делишках и ненавидел ее, но убил Сола. Теперь Нив внезапно прочувствовала, что этот человек и вправду есть, живет в ее мире и прямо сейчас где-то ходит или сидит, может, кофе пьет. И по-прежнему испытывает ненависть к ней. И вдобавок недавно совершил убийство.

Второй же мыслью было следующее: если она побеседует с людьми и узнает что-то важное или даже определит преступника, что дальше? Как ей распорядиться такой информацией? Озарения находили на Нив одно за другим.

Внезапно раздался скрежет, и она резко нажала на тормоза – но и тогда едва не врезалась в Рори, который неожиданно остановился прямо перед ней.

– Осторожнее, – попеняла она. – Я в тебя чуть не влетела.

Сын мрачно посмотрел на нее и спросил:

– Где мы?

Нив оглянулась. Только теперь до нее дошло: она так углубилась в размышления, что увела Рори далеко от того места, где они выехали к реке. Сейчас они оказались почти у Хакни-Уик.

– Мы заблудились? – уточнил сын.

– Конечно нет. Мы просто ехали вдоль реки. Домой вернемся другой дорогой.

Они направились дальше, а у канала Регентс повернули на запад и поехали домой через парк Виктория. День разгорался чудесный. Люди пинали футбольные мячи, кидали пластиковые летающие тарелки – в другом, счастливом мире, на который Нив смотрела будто через стекло. Они с Рори пересекли парк, и последние несколько страшных минут ей пришлось наблюдать, как сын лавирует среди машин.

Когда Нив вкатила велосипед в прихожую, минуя высоченную гору мусорных пакетов, которые Мейбл навалила на парадном крыльце, в доме не раздавалось ни звука. Нив ощутила робкую надежду, что все разошлись. Она наконец-то побудет одна. Поспит. Подумает. Но тут из сада донесся громкий крик, а потом задорный хохот. Рори кинулся вверх по лестнице, а Нив прошла на кухню.

За столом сидела Мейбл с каким-то незнакомым мальчиком. Очень высокий, очень бледный, с длинными темными волосами. Одет во все черное, а на стуле развалился так, что тот поскрипывал, будто вот-вот сломается.

– Привет, – поздоровалась Нив. Ей все труднее было сдерживаться, чтобы не убежать прочь.

Дети обернулись к ней и посмотрели на нее так, будто толком и не видели. Нив уловила от них знакомый запах, и на нее накатил гнев: если уж вздумали курить воскресным утром, могли бы хоть попытаться скрыть это.

– Здравствуй, – сказала Нив парню.

– Это Луи, – представила его Мейбл.

– Ясно, – кивнула Нив. – Бонжур.

– Да прекрати. Луи – не французское имя.

– Вообще-то французское.

– Луи – коренной англичанин.

– Нет, наполовину англичанин, – поправил тот.

– А вторая половина откуда? – уточнила Нив.

– Из Германии.

– Хорошо.

– Почему? – не поняла Мейбл.

– Хорошо, когда есть куда сбежать. Если нужно. А где все?

– В саду.

Нив направилась туда, но на полпути остановилась и негромко сказала:

– Нам надо поговорить.

– Если хочешь что-то сказать, то говори, – с вызовом парировала дочь.

Помимо прочего Нив подмывало заявить, что пора бы Мейбл уже начать жить с ясными мозгами, но она не решилась.

– Потом, – буркнула она, пересекла кухню и вышла в сад.

Складывалось впечатление, будто Нив приехала гостьей на вечеринку в свой собственный дом. Даже нет, не на вечеринку, а на продолжение вчерашнего сборища. Казалось, оно началось еще несколько дней назад и просто кочевало из одного места в другое с небольшими перерывами. В дальнем конце сада, в самом углу, среди разрозненных фрагментов теплицы стояли Уилл и Флетчер. Рядом с ними топталась женщина в джинсах и белом свитере, подчеркивающем грудь и стройненькую, мускулистую фигурку. При одном только взгляде на нее Нив почувствовала себя старой, уставшей и неухоженной. Ей стало любопытно, кто эта неведомая гостья, но потом она узнала в той Сару, маму Элиаса. Нив поймала себя на том, что уже плохо соображает. С трудом узнала женщину, с которой миллион раз встречалась у школьных ворот. А ведь еще неоднократно заходила к ней домой – забирала оттуда Коннора. Надо быть осторожнее.

Коннор и Элиас ковырялись совками в клумбе. Гэри стоял возле клетки Виски, наклонившись к Джеки и бурно жестикулируя. Она – пышнотелая, с рельефными изгибами, а он – маленький, весь состоящий из прямых линий и неловких углов. Нив уловила, что он что-то говорит про левеллеров[6]. На лице Джеки читалось недоумение.

– Они цепляли на шляпы веточки розмарина и носили ленты цвета морской волны, чтобы отличаться от других, – вещал Гэри.

За деревянным столом в одиночестве сидела Тэмзин. Перед ней стоял наполовину полный френч-пресс, несколько чашек и стаканов и пустой графин. Нив устроилась рядом с подругой. Та пила из стакана какую-то жидкость, напоминающую томатный сок.

– Флетчер смешал мне «Кровавую Мэри», – пояснила Тэмзин. – Похмелиться же надо. Хочешь?

При мысли об алкоголе Нив передернуло. Она налила себе чашку еле теплого кофе.

– Не ожидала, – призналась Нив. – Привыкла, что ты из тех, кто перед завтраком пьет кокосовую воду и пробегает пять миль трусцой.

– Так воскресенье же. Можно устроить себе разгрузочный день.

Они глянули, как продвигается возведение теплицы. Большую часть работы, похоже, делал Уилл.

К женщинам подошла Сара. Наклонилась расцеловать Нив в обе щеки. Та отметила, что у гостьи сияющая гладкая кожа с легким загаром, как у людей, которые проводят время на свежем воздухе. Пахло от нее чистотой, лавандой, розой и сандалом, а вот от Нив – потом и страхом.

– Давай к нам, – пригласила Нив. – Все как и полагается. Женщины сидят, пьют кофе, пока мужики собирают теплицу.

Сара рассмеялась и сказала, что с радостью бы присоединилась, но им с Элиасом еще нужно на званый обед. И утащила протестующего сына восвояси. Нив углядела, что в свободной руке тот сжимает нескольких жирных червей.

Когда Сара с Элиасом ушли, Тэмзин посмотрела на Нив и без тени улыбки заметила:

– Люди к тебе тянутся.

– Это не так.

– Где бы ты ни была, людям хочется к тебе приблизиться. Вот как на этой вечеринке. Такое чувство, будто никто и не собирается расходиться.

– Рано или поздно вечеринка закончится, – с опаской ответила Нив. – Мы никуда не торопимся.

– Ты же сейчас главный добытчик в семье, да? – Тэмзин допила «Кровавую Мэри».

– Я бы так не сказала.

– Мужикам тяжело с таким смириться. Но, конечно, приходится. Зачастую у них просто выбора нет. Да и удобно. Женщина и больше денег приносит, и почти всю работу по дому на себя берет, готовку тоже. Но все равно мужчинам такое не нравится. Не то чтобы они так сильно жаждали успеха. Но им надо, чтобы другие видели, что они якобы чего-то добились.

Нив знала, что Тэмзин под действием «Кровавой Мэри» говорит в основном о себе самой и своем опыте, но все равно беседа строилась так, что не ответить было невозможно.

– Флетчер совсем не такой. Он всегда выполнял свои обязанности по хозяйству и следил за детьми. – Она вспомнила все те вечера, которые проводила вне дома. – Иногда даже и мои дела на себя брал. Ему нелегко пришлось. Нам всем. Но он не против. В целом.

– Это хорошо, – согласилась подруга. – Ты часами сидишь на работе, чтобы Флетчер воплотил свою мечту. Ты молодец. А он счастливчик.

Нив покосилась на Уилла и Флетчера. Они установили фасад теплицы и пытались приладить к нему боковину. Было странно видеть, как муж занимается тем, чем занимаются практически все англичане воскресным утром. Правда ли он осуществлял свою мечту? Большую часть времени Нив так не казалось.

– Такая неделя выдалась, – медленно завела она. – Я о многом теперь задумалась.

– О чем?

Нив посмотрела на Тэмзин: увидела и слегка смущенное, задорное и самоироничное лицо своей университетской подруги, но приметила и лучики морщинок у глаз, складки у рта и слегка обвисшую кожу на шее.

– Я всегда считала, что у нас особые отношения, не как у всех, – поведала Нив. – Мы не просто приятельствовали или дружили. Мы практически стали семьей.

– А то ты не знаешь, как люди относятся к родственничкам, – фыркнула Тэмзин.

– Мне просто интересно, не ополчился ли кто на меня из-за слияния.

– С чего бы?

– Ну вдруг кто-то подумал, что я предаю дух нашего общего детища.

– Когда ты говоришь «кто-то»…

– А что думаешь лично ты?

– Давай по-честному, у нас получилось не совсем слияние. Знаешь, это все равно что сказать, будто гиена сливается со львом.

– Но нас же не убили и не съели.

– Ты это Гэри скажи, – скривилась подруга. – Я вообще считаю, что, если бы мы не… – она замешкалась, – согласились на слияние – ладно, пусть будет слияние, – наша фирма бы не выжила. А поскольку я сейчас одинока, мне пришлось бы нелегко. Так что было бы неблагодарностью с моей стороны на что-то жаловаться.

Нив не услышала в голосе Тэмзин особого энтузиазма.

– Я сейчас, – сказала Нив.

Она сходила на кухню и принесла из холодильника две бутылки светлого эля. Подошла к мужчинам. Те обернулись и разулыбались. Тэмзин тоже приблизилась к ним.

– Надеюсь, вы знаете, что делаете, – протянула она, глядя на Уилла. Но тот ее, похоже, не замечал.

– Погоди еще, – отозвался Флетчер.

Они с приятелем, задыхаясь, выкрикивали друг другу команды, пока Уилл закреплял болт, соединяющий две детали, и закручивал на нем гайку. Затем мужчины отошли на пару шагов, оценивая, что получилось. Нив протянула им по бутылке, и они глотнули эля.

– Выглядите как настоящие рабочие, – прокомментировала Тэмзин.

– Четверть сделали, – констатировал Уилл.

– Просто инструкция дурацкая, – проворчал Флетчер. – Все равно что пазл собирать без образца.

– Ну и ладно, – отмахнулась Тэмзин. – Нам лишь придется еще подольше посидеть здесь, поесть, попить, пока вы не закончите теплицу и не занесете внутрь горшки.

– Вы с Нив друг другу, наверное, уже надоели до чертиков, – хохотнул Флетчер.

– Почему это?

Нив внезапно почуяла угрозу, и у нее словно почва ушла из-под ног.

– Ты ее видишь чаще, чем я, – продолжил муж.

– Я просто рада, что Тэмзин составляет мне компанию, пока вы с Уиллом работаете, – в отчаянии пробормотала Нив. – Разделение труда: мужское, женское… Что мы там говорили?

– Мы все проводим время вместе, – сказала Тэмзин. – А в последние несколько дней мы как начали междусобойчик, так и продолжаем его.

– Точно, – согласился Флетчер. – И это притом, что вы перед этим еще целый вечер вместе тусили.

– Что?

– Еще эля? – вклинилась Нив. – Или, может быть, кофе?

К ним уже шли Гэри и Джеки – та воткнула в волосы желтый лист.

– Минуточку… – Флетчер примолк, производя в уме калькуляции. – Шесть дней вы вместе бегали по утрам, потом сидели на работе. А перед этим Нив целыми вечерами торчала у тебя дома. Неужели у вас еще не кончились темы для разговоров?

Что теперь будет? Все рухнет из-за какой-то глупости? Нив заставила себя с интересом посмотреть на оставшиеся фрагменты теплицы: металлические полоски, широкие стекла, прислоненные к забору и ждущие, когда их соберут вместе. При этом Нив ждала, что ответит Тэмзин: сейчас скажет Флетчеру, что его жена к ней в гости тем вечером не приходила. Пауза затягивалась. И как все выносят эту тишину? Тут Нив почувствовала, как Тэмзин схватила ее за руку.

– Ты же знаешь нас с Нив, – прощебетала подруга. – Нам всегда есть о чем поболтать.

А той надо было срочно сбежать. Ей казалось физически невыносимым и дальше стоять рядом с Флетчером и Тэмзин, чувствовать на себе их взгляды. Нив промямлила, что пойдет на кухню, чтобы согреть всем еще чаю и кофе.

– По-моему, нам уже пора обедать, – заявил муж. – Третий час, как-никак. Что-то же осталось из недоеденного?

– Гэри рассказывал о казни Карла Первого, – восторженно пропела Джеки. – В мельчайших подробностях. Похоже, он думает, что король сам напросился.

– Нам еще минимум до вечера возиться, – продолжил Флетчер. – Гостей надо хотя бы накормить.

Нив повернулась, чтобы уйти. Но тут она кое-что заметила и оцепенела. Ящик с инструментами. Конечно. Мужчины ставили теплицу и не могли обойтись без инструментов. Крышка была закрыта. Нив крадучись шагнула к ящику, словно к бомбе. Открыла крышку. Молотка внутри не оказалось.

– Что ищешь? – поинтересовался муж.

– Подумала, что пора бы повесить ту картину на кухне, – промямлила она. – Месяцами собираюсь. А где молоток?

– А вот он. – Флетчер вручил ей инструмент. Маленький, с гвоздодером на головке. Другой молоток. Не тот, которым раскроили череп Солу.

– Спасибо, – поблагодарила Нив, взяв инструмент.

Она вошла в дом – в тишину. Мейбл и Луи по-прежнему сидели за столом, но теперь перед ними высилась корзинка со швейными принадлежностями Нив.

– А это вам зачем?

– Луи нужно проделать еще одну дырку в ухе.

– С ума не сходите!

– Да ерунда. Мы картоху подложим, – подал голос Луи.

– Что?

– Картошку. Чтобы игла в нее вошла, – медленно, с расстановкой произнесла Мейбл, будто разговаривала с очень маленьким и очень глупым ребенком.

– Вы совсем ничего не соображаете.

– И че?

Нив оставила их на кухне, а сама потащилась наверх – подальше от людей. В голове будто молот стучал. Дверь в комнату Мейбл оказалась открыта, и Нив не удержалась и заглянула внутрь. Голые стены. Раньше спальня представляла собой декорацию к готическому ужастику, а теперь напоминала монашескую келью. Нив тихонечко переступила через порог. На стенах ни фотографий, ни постеров, только следы от них, даже зеркало исчезло. Она открыла шкаф, но и тот был пуст: лишь рядок металлических вешалок на штанге. Нив прошла в их с Флетчером комнату, залитую ярким послеобеденным солнцем, и присела на край разобранной постели. Подумала, что неплохо бы сбросить туфли и лечь. Подушка выглядела такой мягкой и пышной.

В дверь позвонили, потом опять. Нив титаническим усилием поднялась. И кого еще принесло в этот дурдом? Она медленно спустилась по лестнице, слыша из кухни чей-то вопль.

На пороге стояла Рената с перевязанной белыми бинтами рукой. Одета подруга была в свежее, но на лице еще виднелись потеки косметики, а волосы напоминали перекати-поле. На шее бурела полоска свернувшейся крови.

– Заходи, – пригласила Нив.

– Боже мой, – причитала Рената. – Боже мой…

Нив провела ее на кухню, где Луи прижимал к уху бумажное полотенце. Мейбл давно ушла в сад и теперь разговаривала там с Уиллом, запрокинув голову и болтая руками. «Надо же, какая душка», – подумала Нив, и ее пронзила тревога.

– Садись, – сказала Нив гостье. – Я готовлю всем поесть.

У нее еще остался хлеб, парочка наполовину пропеченных багетов, сметана, несколько помидоров черри, кусок свежего имбиря, сливочное масло, пакет шпината и немного петрушки. Из такого набора полноценный обед не приготовишь. Нив вспомнила об овощах, выросших на огороде, которые так и не успела собрать. Впрочем, в холодильнике еще лежали купленные вчера утром яйца.

– Будешь яичницу? – спросила она у Ренаты, но та уже куда-то исчезла, и Луи тоже. Нив выглянула в сад: все собрались там, сгрудившись на солнышке вокруг зачатков теплицы. Смеялись. Гэри приобнял Ренату, и даже она разулыбалась, прислонившись к его плечу блестящей шевелюрой.

Вдруг Уилл опустился на корточки, уперся лбом в землю, а потом сделал стойку на голове. Все зааплодировали. Он опустил ноги, поднялся и поклонился. Да, конечно, Нив его помнила, всех их помнила молодыми и глупыми, жаждущими окунуться в светлое будущее. Теперь в центр вышла Тэмзин, присела, сделала упор лежа и принялась быстро и технично отжиматься. Через какое-то время она остановилась, и с улыбкой рухнула на траву. Флетчер что-то сказал ей, и Нив, ощутив укол сострадания, понадеялась, что сам он не попытается демонстрировать упражнения: спортивностью он никогда не отличался.

Но почему Тэмзин ее не сдала? Что она знала, о чем догадывалась?

Нив растопила на сковородке щедрый кусок масла, разбила двенадцать яиц, посолила и от души поперчила. Помешала застывающую субстанцию, все еще глядя в окно. Сцена казалась такой веселой, такой милой: старые друзья собрались в сентябре теплым воскресным утром понежиться в лучах солнца. Коннор неловко прошелся колесом, затем еще разок. Его чумазое лицо раскраснелось от восторга. Вечером с Коннором опять будет не сладить. Нив убавила огонь, нарезала хлеб и сунула ломтики в тостер. Багеты в духовке почти дошли. Нив проверила яичницу и достала из шкафчика тарелки.

В саду Мейбл стояла между Уиллом и Луи, тыкая куда-то пальцем. Нив задержала на ней взгляд: доченька, первенец, мамина мучительница и защитница. Любимый ребенок.

В любой момент эта благостная картинка может потрескаться и рассыпаться.

Нив вдруг замерла: клетка Виски была приоткрыта. Нив распахнула заднюю дверь и крикнула:

– А где Виски?

Все сначала повернулись к ней, а потом – к клетке. Нив выскочила в сад и рухнула на корточки. В домике свинки не оказалось. Нив запищала, зовя питомца, и подождала, пока из кучи сена не высунется любопытная мордочка. Ничего. Нив сунула руку в сухую траву и пошарила там. Виски не было.

Она встала. Все подошли к ней. Незакрепленная рама теплицы закачалась.

– Он где-то здесь, в саду, – пояснила Нив. – Вот такой, – она показала руками размер. – Грязно-белый, с черными пятнами.

– Тогда почему его зовут Виски? – поинтересовалась Джеки. Нив пропустила вопрос мимо ушей.

Все принялись шерстить сад, наклоняясь, чтобы заглянуть под кусты и поворошить опавшие листья.

– Вот он! – воскликнул Луи через несколько минут. Его голос прозвучал глухо и взволнованно. Парень показывал на компостный ящик. Мягонькое тельце Виски лежало позади, наполовину засыпанное сухими листьями.

Все столпились полукругом возле ящика. Флетчер осторожно прокрался вперед и протянул руку, бормоча что-то успокаивающее. Медленно-медленно опустил ладонь. Но Виски пулей вылетел из кучи листьев с противоположной стороны, проскочил между ног Гэри и понесся по лужайке.

– Только бы в чужой сад не убежал, – встревожилась Нив. Для нее поймать зверька и вернуть в безопасное место вдруг показалось делом жизни и смерти.

Они попытались окружить свинку кольцом и присели на корточки, чтобы ее схватить. Виски же кинулся наутек, а Нив прыгнула за ним и уже почувствовала ладонью жесткую шерстку, но питомец таки улизнул, и она рухнула на траву: да еще кто-то чуть не свалился на нее сверху. Нив ощутила вес этого человека, услышала тяжелое дыхание и увидела впереди две вытянутые руки: огромные лапищи держали зверька.

– Поймал! – издал торжествующий вопль Уилл, поднялся на ноги и прижал Виски к груди. – Прости, – задорно обратился он уже к Нив.

Та распласталась на земле – Коннор и Элиас, пока играли в футбол, распахали весь сад до грязного месива, – и влажная трава холодила ушибленную щеку. Нив оглядела присутствующих. Ей чудилось, что она лежит на дне глубокой ямы и смотрит на склонившиеся над ней лица. Она засмеялась – и ее голос звучал слабо, вяло и беспомощно. До нее вдруг дошло, что она плачет.

От сборища отделилась фигура, подошла к Нив и присела возле нее.

– Ты че творишь? – прошипела той на ухо Мейбл. – Вставай давай! Вставай, мать твою!

Нив застонала и закрыла глаза.

– Надо же, – произнес где-то сверху мягкий низкий голос. – Похоже, я вломился посреди вечеринки на свежем воздухе.

Нив распахнула глаза и увидела лицо Хитчинга. Он маячил сверху, словно каменная стена, выросшая над людьми. Уилл, который стоял рядом, прижимая к себе свинку, на его фоне казался низеньким. Гэри – так и вовсе лилипутом. На Хитчинге были черные брюки и темная рубашка, в руке – дипломат. Череп сиял на солнце.

– Детектив, – выдавила Нив.

Мейбл так крепко схватила ее за руку, что обручальное кольцо больно впилось в пальцы.

«Вот оно, – подумала Нив. – Сейчас все случится».

– Меня впустил ваш сын. Рори, да? Много вас тут, – усмехнулся Хитчинг.

– Мы теплицу ставим, – пояснил Флетчер. Подошел к жене и протянул ей руку: Нив ухватилась за нее и встала. В отчаянии покрутила головой в поисках молотка, который наверняка валялся где-то в траве.

– Задачка со звездочкой. Сам через это проходил.

– Понимаю.

– Вы из-за меня пришли? – поинтересовалась Рената. Она стояла рядом с Уиллом – забинтованная рука на перевязи – и с любопытством посматривала на грязно-белого Виски на руках у друга.

– Не в этот раз, – качнул головой детектив. Глянул на ее раненую руку. – Вы поранились, сочувствую.

– Глупая случайность, – дрогнувшим голосом ответила Рената.

– Вообще-то я к миссис Коннолли, – заявил Хитчинг.

– Миз[7].

– Миз.

– А это не может подождать? Воскресенье же, – возмутилась Тэмзин. Щеки у нее запунцовели. В руке она сжимала новую порцию «Кровавой Мэри».

– Моя жена то же самое говорит, – радушно поделился детектив. – Но я ненадолго.

Нив кивнула.

– Может, пойдете в дом? – предложила она собравшимся. – Сделаете чай.

– На плите что-то сгорело, – заметил Хитчинг. – Я выключил газ, но, по-моему, еду уже не спасти.

Яичница.

– Неважно, – пожала плечами Нив. Посмотрела на Мейбл. – Завари всем чай, а я скоро приду.

– Я слышал, вчера у вас были гости, – сказал Хитчинг, когда они остались одни и устроились за столиком в углу сада, под сенью груши.

– Откуда вы знаете?

– Миссис Стивенсон рассказала.

– Все немного вышло из-под контроля, – тупо констатировала Нив. Ей хотелось, чтобы детектив удовлетворился таким объяснением. Она солгала и сделала ту генеральную уборку в квартире во многом, чтобы спасти Мейбл от новости, что мать ходит налево. У нее мелькнула мысль, что дочь и так в курсе и можно просто покончить с этим фарсом и рассказать обо всем Хитчингу. Но нет. Теперь Мейбл стала соучастницей. Она унесла молоток. Она солгала полиции.

– Видимо, было весело, – бодро прокомментировал детектив.

– Вы, наверное, в курсе, что Бернис узнала о романе мужа с Ренатой.

– Она об этом упоминала, – кивнул он. – Такое частенько в итоге всплывает. Но я пришел поговорить не об этом. – Он поднял с земли дипломат и водрузил его на стол со словами: – Мне нужно кое-что вам показать.

Теперь он держался более официально. Нив заставила себя посмотреть ему в глаза и не отводить взгляд.

– Что там?

– Сегодня утром мне позвонила миссис Стивенсон и заявила, что ей кое-что просунули в щель для почты. Время неизвестно. Миссис Стивенсон еще не отошла после вашего междусобойчика.

Хитчинг щелкнул замком на дипломате. Сунул руку внутрь и достал пластиковый пакет с голубой папкой.

– Узнаёте?

– Нет.

– А должны бы. Это папка с вашим личным делом. Та самая, которая пропала.

– Это не моя папка. Я ее в глаза не видела. Даже не знала о ее существовании.

– Что ж, эти бумаги, которых вы никогда не видели, доставили домой к миссис Стивенсон. Любопытно, не правда ли?

– Любопытно.

– У вас есть этому какое-то объяснение?

– Нет.

Хитчинг посмотрел на Нив как-то разочарованно, может, даже с жалостью. Плавно провел ладонью по бледной лысине.

– У вас все? – наконец спросила Нив.

Хитчинг опять полез в дипломат. На этот раз достал оттуда нечто гораздо меньшего размера, тоже упакованное в пластиковый пакет. Вещь напоминала обычную блестящую белую карточку – а потом детектив ее перевернул.

– Это было в папке, – пояснил он и протянул находку через стол.

Нив мгновенно ее узнала. Ее собственный снимок: волосы короче, чем сейчас, и развеваются на ветру. Нив смотрела в камеру и улыбалась фотографу. Флетчеру.

Она подняла взгляд и встретилась с темными внимательными глазами Хитчинга.

– Надо же, – протянула она. Это вообще был ее голос? – Как странно.

Она театрально развела руками, мол, сама ничего не понимаю. Ладони так и повисли в воздухе, словно чужие, и Нив отметила, что они подрагивают. Да и ноги под столом тоже тряслись.

– Это вы тоже никак не можете объяснить? – уточнил детектив.

– Нет. – Ей стоило добавить что-то еще. Что обычно говорит искренне удивленный человек? – Не самая удачная фотография, – выдала Нив, ужасаясь такой глупой реплике.

– Откуда в папке ваш снимок?

– Но ведь в личные дела добавляют фотографии.

– Но больше ни у кого их нет.

– Вот как. – Нив примолкла и через пару секунд повторила: – Вот как.

– Да и фотография не из тех, что делают на документы.

– Нет.

– Вы здесь вроде на вершине горы.

Тут он не ошибся. Несколько лет назад Нив с Флетчером ездили на длинные выходные в Озерный край, оставив детей под присмотром Ренаты и Чарли. Как раз незадолго до того, как начались проблемы. Нив и Флетчер каждый день проходили по нескольку километров, взбирались на высоченные горы – в туман и облака, – гнали себя вперед, пока не заболят ноги и не обветрятся лица.

– Грейт-Гейбл[8], – кивнула она.

– Откуда тогда эта отпускная фотография оказалась у Сола Стивенсона?

– Понятия не имею.

– Вы сами ему ее дали?

Нив опять заставила себя посмотреть в пронзительные темные глаза Хитчинга, чувствуя, как дрожат все мышцы лица.

– Нет, – выдавила Нив.

Надолго воцарилась тишина.

– Вы больше ничего не хотите мне рассказать? – неожиданно мягко поинтересовался детектив.

– Даже на ум ничего не приходит.

– Может, вы что-то упустили?

– Если я что-то вспомню, то, конечно же, вам расскажу.

– Очень выручите.

Она отдала ему снимок, и Хитчинг убрал его в дипломат. Затем поднял папку и перевернул ее.

– Вы знаете, что это? – спросил он и ткнул пальцем в ржавое пятно наверху.

– Нет.

– И я не знаю. Пока. Но похоже на кровь.

– Чью кровь?

Он нахмурился.

– Я же сказал. Мы даже не знаем, кровь ли это. – Он положил папку в дипломат и защелкнул его. – Но к завтрашнему дню разберемся.

Нив пошла провожать Хитчинга – через кухню, где столпились другие гости и воняло дымом, горелым хлебом и яичницей, – до парадной двери. Флетчер направился следом.

– Чего он хотел? – спросил он, когда Нив закрыла дверь.

– Ничего особенного. Они нашли мое исчезнувшее личное дело.

– И только? – сдвинул брови муж.

– Он лишь старается держать меня в курсе дела, – развела руками Нив. – Проясняет кое-какие моменты. По-моему, он занимается этим убийством один и никому ничего не поручает. – Она слишком быстро тараторила? – В общем, ничего такого.

– Ты, наверное, совсем разбита, – кивнул Флетчер.

– И то верно. – В глаза будто песка насыпали – так она устала. – Избавься от них.

– Что?

– Избавься от них.

– Но я же не могу просто вышвырнуть их из дома.

– Тогда не вышвыривай, а просто выпроводи, – велела Нив. – Еще полчаса этого дурдома, и я волком взвою.

– Ну ладно, ладно, – он как-то странно улыбнулся. – Я еще приберусь тут. А ты отдохни.

Нив из последних сил прошагала наверх в свою спальню. Разулась, легла. В голове гудело, шипело, все тело чесалось. Нив опять поднялась. Ее осенило, и она направилась к комоду, выдвинула верхний ящик, в котором хранила белье, и порылась у задней стенки. Вот оно. Нив достала мятую пачку сигарет: их осталось только четыре, одна порванная. Нив снова пошарила рукой в ящике и нащупала пластиковую зажигалку.

Чувствуя себя подростком, Нив поднялась на этаж выше, открыла окошко на площадке и высунулась наружу: там был пятачок плоской крыши, покрытый мхом и палыми листьями. Нив курила примерно раз в полгода и все время тайком, потому что Флетчер этого не одобрял, Мейбл считала делом жалким и притом возводила в масштаб педагогической катастрофы, а Рори и вовсе смотрел на Нив так, будто она вот-вот умрет. Последний раз пришелся на красивую весеннюю ночь: в небе горели звезды, в воздухе разливалась тягучая нега, – Нив стрельнула у Ренаты сигарету, и они приятно посидели в дружеском молчании.

Прикрыв зажигалку ладонью, она крутнула большим пальцем колесико. Вспыхнуло маленькое голубое пламя – и тут же погасло. Нив попробовала еще и еще. Старалась не представлять, как нелепо выглядит, съежившись, прячась от детей и от мужа – с незажженной сигаретой. Нив хотелось отключить мозги, выкроить себе хотя бы минутку, чтобы просто посидеть на грязном пятачке на крыше вдали от чужих глаз и позволить себе какую-нибудь банальную глупость, недостойную матери семейства.

Наконец Нив удалось всосать пламя в кончик сигареты, почувствовать, как дым обжигает горло, а затем – приступ головокружения. Она вспомнила, как лет в четырнадцать сидела кружочком с друзьями, пытаясь притворяться взрослой, а во рту у нее разливалась едкая горечь, и Нив опасалась, что ей станет дурно. Ее первый парень сказал, что надо просто перетерпеть. Нив вспомнила о нем с улыбкой: коренастый, эмоциональный, – с той же улыбкой вспоминала и себя в те годы – как старалась казаться взрослой. И чего она так торопилась распрощаться с детством?

Она выдохнула дым, глядя, как он облачком клубится в воздухе и постепенно тает.

А еще она курила в постели – но с кем? Не могла вспомнить, но живо представляла, как лежала в ночной тьме с каким-то человеком, и кончики их сигарет то тускнели, то разгорались во мраке.

Курила и в те сумасбродные выходные, ставшие своеобразной точкой отсчета: из безрассудной беззаботной и приятной жизни Нив окунулась в более серьезную, где нужно было посвятить себя другим людям, стать детям хорошей матерью и любить – взаимно, но болезненно.

Нив затушила сигарету во влажном мхе и оставила окурок прямо там. Может, через полгода она вернется сюда опять. Проскользнула обратно в дом.

Прошла в ванную, рьяно почистила зубы и воспользовалась ополаскивателем – правда, Мейбл все равно учует. Нив выглянула в окно: солнце уже садилось, и небо принимало светло-серый оттенок. Все еще были в саду, но явно собирались уходить. Теплица покачивалась на ветру на прежнем месте – недоделанный металлический скелет.

Хитчинг забыл кое-что узнать насчет фотографии. Он спросил, где ее сделали. Спросил, как она оказалась в папке. Но не спросил, откуда снимок вообще взялся. А если бы спросил, Нив пришлось бы отвечать. Ей даже не нужно было спускаться на кухню, чтобы убедиться. У самой двери в прихожую висела пробковая доска с коллажем из разных фотографий. Нив так хорошо их знала, что могла восстановить картину с закрытыми глазами: Флетчер в старой кожанке – на вид совсем подросток, – держащий на руках месячную Мейбл. Дети на первых велосипедах, на пляжах, снимки с Хэллоуина и с Рождества. Фотография девятилетней Мейбл, сидящей в углу дивана, уткнувшись в книжку, – Нив чуть не плакала, когда смотрела на эту карточку, хотя та попадалась ей на глаза миллион раз.

И именно там, примерно в правом верхнем углу коллажа, висела фотография Нив, стоящей на вершине горы и глядящей на мужа. Если бы Хитчинг спросил, откуда снимок взялся, Нив бы ткнула пальцем в пустующий прямоугольничек на доске. И затем детектив бы поинтересовался, как фотография из кухни попала в папку с личным делом, которую просунули через щель для почты в дом Бернис Стивенсон.

А на этот вопрос Нив ответа не знала. Но могла попытаться выяснить сама. Кто забрал снимок? Варианты сбивали с толку, казались невероятными. Пожалуй, если бы она подождала, пока придет глубокий сон, а с ним – мир и тишина, то в голове у нее прояснилось бы. Но времени не было.

Между ее домом и особняком Бернис протягивалась только одна связующая ниточка – сама вдова. Хитчинг лишь передавал ее слова, мол, папку просунули прямо в дверь. Самое простое объяснение заключалось в том, что Бернис украла фотографию, а потом, прикрываясь выдуманной легендой, вручила личное дело детективу.

Существовал, конечно, и другой сценарий. Кто может ненавидеть тебя больше, чем твой самый близкий, любимый человек?

Она вышла на лестничную площадку, притормозила и прислушалась. Флетчер гремел чем-то на кухне. У Нив оставалось еще несколько минут.

Она открыла дверь в кабинет Флетчера и шагнула внутрь. Нив не знала, с чего начать. У одной стены стоял мольберт, а возле противоположной, у окна – рабочий стол. На нем громоздились горы бумаги и старых газет, несколько чашек, стопка музыкальных дисков, книги, шнуры. Несколько разномастных лампочек, которые он пару дней – а то и недель – назад специально положил на видное место, чтобы не забыть купить новые. Нив это зрелище немного встревожило: оно воплощало в себе внутренний мир Флетчера – то, что ее волновало. Та его сторона, где царил хаос и безнадега. Нив ужасно хотелось коршуном налететь на этот беспорядок, привести его в божеский вид, повыбрасывать практически все.

В центре стола стоял закрытый ноутбук.

Она бы с удовольствием залезла в систему посмотреть почту, историю поиска – просто чтобы иметь хоть какое-то представление, что было у мужа на уме последние пару недель. Но ни он ни она не знали паролей от компьютеров и телефонов друг друга. Говорили, что это личное пространство, последняя запертая дверь. Периодически порывались записать пароли, положить бумажки в конверты и запечатать на случай, если у кого-то из них разовьется деменция или кто-то погибнет. Но руки так и не дошли.

Нив полазила по ящикам: чеки, инструкции, открытки. С чего все-таки начать? Тут она увидела мужнин ежедневник, лежащий на столе. Открыт на сегодняшней дате. Она принялась медленно переворачивать страницу за страницей. Вполне ожидаемо: встречи с клиентами и друзьями. Нив знала всех приятелей и многих заказчиков. Тем более что их было по пальцам пересчитать. Какая скука…

И тут Нив на глаза кое-что попалось.

Каракули – ей поначалу показалось, что Флетчер лишь расписывал ручку. Но затем она перевернула страницу и увидела почти идентичный рисунок. Короткая изогнутая линия, но точно такая же, как и первая. Нив пролистывала страницы. Дальше обнаружились еще закорючки. Она торопливо открыла начало года, февраль, но там таких значков не оказалось. Затем она вернулась к сегодняшнему дню и начала по одной переворачивать страницы назад. Первая линия была нарисована на прошлой неделе. Нив полистала еще, чтобы посмотреть, что там за дни. Ни одного выходного. Тогда она проверила, не выпадает ли значок на какой-то из ее отгулов. Нет. Надо выписать даты, надо…

– Что это ты делаешь?

Нив обернулась. Сзади к ней подошел Флетчер. Она оглянулась на его стол. Три кофейные чашки. Схватила их.

– Раз ты решил прибраться… – протянула она.

– Я думал, что уже закончил.

– Когда думаешь, что закончил, всегда найдется еще одна грязная чашка.

– Я же понимаю, что это только предлог, чтобы порыться в моих вещах, – слишком широко улыбнулся Флетчер.

– Я же постоянно этим занимаюсь, – вымученно хихикнула Нив, стараясь обратить ситуацию в шутку. – При каждом удобном случае.

– Секреты мои вынюхиваешь.

– У всех есть секреты, – заметила она. Ей было невыносимо продолжать этот разговор. Будто Флетчер обратился в ее врага.

Она спустилась на первый этаж с ощущением, будто у нее жар. Нив казалось, что ее лицо горит и краснеет. Она слышала, как муж зашел на кухню вслед за ней, но оборачиваться не стала. Он что-то говорил, и Нив быстро догадалась, что обращался он не к ней. Беседовал по телефону, и она поняла, что он пытается побыстрее положить трубку, – затем задняя дверь открылась и снова закрылась. Нив оглянулась и отметила сразу две вещи. Флетчер ушел в сад и оставил телефон на кухонном столе.

Почти бездумно она шагнула вперед и взяла мобильный. Пароль был не нужен. Экран не успел погаснуть и заблокироваться. Нив выглянула в сад. Муж ушел в дальний угол, где стояли Мейбл, Джеки и Уилл. Нив торопливо пролистала почту: пара диалогов с друзьями, уведомления с «Амазона», какие-то русские дамочки, ищущие знакомства, несколько новостных рассылок, на которые он был подписан. Ничего необычного.

Затем Нив залезла в сообщения и просмотрела список диалогов. Она сама, Мейбл, кое-какие приятели, Чарльз, работа – и тут ей попалось имя, которое она увидеть никак не ожидала.

Сара.

Нажала на имя. Открылась цепочка коротеньких сообщений: «завтра?» – «опоздаю» – «ты где?» – «скучаю». И уйма, просто уйма значков-поцелуйчиков.

Сара.

Нив осмысляла это уставшим неповоротливым сознанием. Сара. Вот что означала закорючка в ежедневнике. Буква «С». Там были помечены дни их встреч.

Сара.

А кто такая Сара?

И тут до Нив дошло. Точно. Сара. Мама Элиаса. Сара и Флетчер. Флетчер и Сара.

Очень осторожно Нив вернула телефон на кухонный стол, постаравшись положить мобильный так, как его оставил муж.

Затем вышла в опустевший сад и прогулялась взад-вперед по лужайке рядом с незаконченной теплицей, то и дело заглядывая под кусты. Молотка нигде не было. Зато из клетки высунулась мордочка Виски и уставилась на нее. Он попискивал, как канарейка.

В кухню на нетвердых ногах ввалилась Рената – лицо припухло и помялось после сна.

– Я одна осталась.

Она не спрашивала разрешения, но было ясно, что она собирается переночевать у Коннолли. Нив проконтролировала, чтобы Коннор и Рори помылись. Бросила их грязную одежду в стиральную машинку и включила ее, после чего выложила им вещи на завтра. Заглянула в школьные ранцы и заметила, что Коннор не сделал домашнее задание – пришлось усадить сына на кухонный стол и водрузить перед ним учебники и ручки. Нив сунула нос в холодильник, прикидывая, из чего завтра сделать бутерброды. Пожалуй, сойдет и одно арахисовое масло. Она заказала еду навынос в ближайшем тайском ресторанчике и отправила туда Флетчера, а сама приготовила постель Ренате.

Нив и сама не понимала, как еще держится на ногах.

В голове мелькали мысли. Сара. Флетчер. Сара и Флетчер. Молоток. Папка. Фото. Подарок, который должны доставить. Новый – серьезный – тон Хитчинга. Тэмзин, которая ее покрывает. Фальшивое алиби Мейбл на утро убийства Сола. Мысль об огороде, где урожай гниет в золотом осеннем свете солнца. Нив подумала о своей жизни, и словно попала в лавину, с ревом несущуюся с горы, вбирая в себя все на своем пути.

Вернулся Флетчер с заказанной едой. Нив разложила на столе завернутые в фольгу и исходящие ароматным паром – лемонграсс и кокос – лоточки. Достала тарелки, приборы, бокалы, графин с водой, зажгла свечи. Солнце уже почти село и освещало все вокруг мягким сиянием. Мальчишки облачились в пижамы и пахли мылом. Рената приняла душ и переоделась в халат Нив, не просовывая в рукав покоящуюся на перевязи руку. Мейбл тоже не обошла стороной материн гардероб и выбрала старые черные легинсы и мешковатый сливовый джемпер. Вид у нее был отсутствующий. Да и все остальные тоже здорово устали, а потому двигались медленно и практически не говорили.

– Ну и выходные, – проворчал Флетчер, ковыряясь ложкой в рисе.

– Точно. – Нив посмотрела на него.

Он ответил на ее взгляд. Она знала его лицо и слишком хорошо – и будто бы вообще не знала.

– Завтра все вернется на круги своя, – пообещал он.

Мейбл наклонилась к ней и оскалилась:

– Ты курила.

Флетчер убрал посуду. Рената уселась в саду покурить. Нив отправилась с мальчиками наверх – проследить, чтобы они почистили зубы. Задернула шторы у обоих сыновей в комнатах, подоткнула одеяла, подобрала с пола мокрые полотенца. Мейбл на секунду заглянула в дверь и ретировалась. «Живем как чужие среди своих, будто шпионы какие-то», – думала Нив, поднимая пару носков и завиток апельсиновой кожуры. Уложила мальчиков спать, поцеловала обоих в лоб, а у Коннора еще и выключила лампу и укрыла его поплотнее одеялом.

Мейбл не оказалось ни в ее келье, ни где-либо еще в доме. Нив зашла к себе в комнату, почистила зубы, разделась и залезла в постель. Слышала, что Флетчер чем-то занимается в кабинете, а затем раздались шаги на лестнице, и муж открыл дверь в спальню. Подложив под спину подушку, Нив наблюдала, как он стягивает с себя одежду, разбрасывая ее по полу. Флетчер не располнел, но его вес будто перераспределился: ноги казались исхудавшими, зато наметилось возрастное пузико. Грудь заросла волосами – не то что в молодости, – да и спина тоже. Бледный, рыхловатый. А когда снимал очки, глаза казались голыми.

А когда она вообще в последний раз по-человечески на него смотрела? А он – на нее? Когда они только начали встречаться – в те дикие выходные, которые они вспоминали за вчерашним ужином, в первые, самые яркие, недели она нутром чуяла, когда он заходил в комнату, могла даже не оборачиваться. Между ними проскакивал электрический ток. Она желала Флетчера – аж уснуть не получалось, – она чувствовала себя живой, полной энергии и надежды.

И вот они вместе дожили до сорока с лишним лет, до седин и морщин, и почти перестали друг друга замечать. Больше не ходили никуда, чтобы побыть вдвоем. Даже не поднимали глаз навстречу друг другу.

Так Нив и влюбилась в Сола, который снова подарил ей чувство, будто она желанна. И вот она разнюхала о том, что у мужа что-то с Сарой: тайный флирт, мимолетная интрижка или целый роман – этого она пока не знала. Как и того, насколько долго они встречались или встречаются и какие чувства питает Флетчер. Интересно, оттого что он тоже изменял Нив, груз ее вины становился легче?

Флетчер лег на кровать и, погасив лампу, пожаловался:

– Устал как собака.

Нив только промычала в ответ что-то неразборчивое.

– Знаешь что?

– Что?

– А Мейбл ведь через пару дней в универ ехать, – вспомнил он.

– Я знаю.

– А она поедет?

– Пока не знаю. Может, и нет.

– Бред какой-то, – проворчал муж.

– Почему?

– Мы даже не решаемся спросить у нее напрямую. Так и не узнаем о ее планах до самого последнего утра.

Он подвинулся в сторону, перевернулся набок – спиной к Нив – и подтянул под голову подушку, устраиваясь поудобнее.

– Спокойной ночи, – пожелала Нив.

Выключила лампу со своей стороны и закрыла глаза. Нив так вымоталась, что ей чудилось, будто комната вокруг вращается, а кровать наклоняется. В голове роились мысли. Дыхание Флетчера выравнивалось.

Сол погиб из-за нее. Кто-то хотел убить ее, а Сол просто оказался в ненужное время в ненужном месте и попал под раздачу. Нив вспомнила его темные волосы, сверкающие глаза, бурно жестикулирующие руки, беззаботный веселый нрав, то, как Сол улыбался ей, называл ее по имени. Нив Дженни Коннолли. Вспомнился стишок:

Больше она никогда не станет читать его вслух на вечеринках. Но даже когда совсем состарится, все равно будет помнить и стихи, и Сола, и пыл его желания. Куда делась бумажка? Кто забрал ее и что собирается с ней делать?

Нив позволила себе пофантазировать, что могло случиться, если бы она в ту среду утром просто вызвала полицию. Они бы приехали, она бы рассказала им правду – всю правду, тот неоспоримый голый факт, что крутила амуры с Солом, а потом нашла того мертвым. Конечно, тогда бы окружающие узнали о ее неверности, но сейчас это виделось сущей ерундой. Нив так долго боялась задеть Флетчера, обидеть семью – хотя муж уже который день изменял ей с Сарой.

А ведь была еще Мейбл. Если дочь не соврала, значит, лишь зашла в квартиру после Нив, думая, что та убила Сола, и унесла оттуда улики. Вызови Нив полицию сразу, Мейбл бы не вляпалась в эту историю. Все равно ведь уже знала о том, что мать ходит налево.

Но если Мейбл была в квартире до Нив… Эта мысль пульсировала в ее сознании. Что тогда?

Флетчер что-то пробормотал и чуть подвинулся. Нив лежала, закрыв локтем глаза, и пыталась погрузиться поглубже во тьму. А как тут уснешь, если в голове будто огонь полыхает? Да и жарко. Менопауза, паника, печаль и воспоминания о том, что она натворила и что потеряла. Что Сола больше нет и уже никогда не будет. Что дочь в опасности. Что вся жизнь Нив – это карточный домик.

В какой-то момент она соскользнула с постели и натянула на себя старый хлопковый халат, затем на цыпочках вышла из комнаты и спустилась на первый этаж. В доме спали люди, ровно дышали, видели сны. Нив прокралась на кухню, а оттуда – в сад, залитый лунным светом, таинственный.

Она оглянулась на дом. Все окна темные. Подумала, как спят дети. Представила Коннора, свернувшегося в плотный комок, увенчанный ежиком волос; Рори, растянувшегося на кровати, закрыв глаза сгибом локтя. Нив так сосредоточилась на том, чтобы спасти Мейбл от опасности, что почти забыла о сыновьях. А они ведь тоже так или иначе пострадали, правда, пока этого не осознавали. Нив отчаянно захотелось вбежать обратно в дом, прижать обоих к себе, словно они еще были совсем маленькими, а она могла легко все исправить. Она села на траву возле клетки Виски и позвала его: через секунду-другую он высунул носик и пискнул. Нив подобрала с земли несколько листьев одуванчика и просунула их сквозь прутья; свинка обнюхала угощение, шевеля усами.

– Че делаешь?

– Привет, – не оборачиваясь, сказала Нив. – Не могу уснуть. Наверное, перегуляла. А ты чего на ногах?

Мейбл пнула комок грязи и протянула:

– Тот детектив…

– Он ничего не знает. То алиби, которое ты мне придумала… Теперь нельзя от него ни на шаг отходить. В среду утром ты ездила со мной на огород. Но больше ничего лишнего не говори. Ладно?

Мейбл сначала пожала плечами, а затем кивнула.

– Лучше говорить ближе к истине. Враньем мы только сами себе яму роем.

«Мы преступники, – подумала Нив, – прикидывающие, как бы скрыть содеянное». Друг на друга они не смотрели.

– Ладно.

– У меня к тебе вопрос. Ты не забирала из квартиры папку?

– О чем это ты? – озадачилась дочь.

– Пропала одна папка. Она лежала в квартире.

– Я не брала.

– Точно?

– Точно. – Мейбл опять пнула по траве.

– Хорошо. Больше не лезь в эту историю. Ничего не делай, ничего не говори – я сама разберусь.

– Мне страшно, – еле слышно прошелестела дочь. – Я не хочу в тюрьму.

Нив помедлила, думая, что Мейбл признается в чем-то еще, но та лишь добавила:

– Иногда мне кажется, будто внутри меня живет какое-то жуткое злющее чудовище, которое острыми зубами прогрызает себе путь на волю.

– Я знаю, – кивнула Нив.

– Ты же не допустишь, чтобы меня посадили?

– Конечно, не допущу. Обещаю. – Но разве она была вправе такое обещать?

– Пойду спать.

– Я тоже, – ответила Нив.

Однако осталась в саду, долго-долго пялясь в никуда, долго-долго думая ни о чем, измученная; в кои-то веки все спали, а луна висела в небе, как флаг, и Нив ощущала странное умиротворение. Так, сидя в траве, она и задремала.

Через несколько часов Нив проснулась – тело одеревенело, пролежав столь долго на жесткой земле, а от росы было еще сыро и холодно. Нив поначалу даже не сообразила, где она. Слышала пение птиц, хотя пока не рассвело. Ей почудилось, что она еще спит и видит сон. По влажной траве она прокралась в дом, словно привидение, и на цыпочках поднялась по лестнице. В спальне – было еще темно – разделась, побросав вещи прямо на пол, и нырнула в постель. Почувствовав, как просел матрас, Флетчер что-то пробормотал.