Нив лежала в постели в какой-то горячке мечущихся мыслей, провалов сна и кошмара – от него она, вздрогнув, очнулась, а когда постепенно осознала, где она, то воспаленное сознание опять подбросило ей тревог.

Браслет был у Мейбл. Молоток был у Мейбл. Молоток был у Мейбл. Браслет был у Мейбл.

Казалось, будто кто-то выкрикивает эти слова. Будто они мелькают на каком-то экране. Они оглушали ее, ослепляли. Но что это значило? Откуда у Мейбл взялись те вещи? В голове Нив роились вопросы. Кто-то отдал Мейбл молоток и браслет? Или она нашла их сама? И что она сделала молотком? От ужаса разум скукоживался. Дальше наваливались обрывочные сновидения, и ночь в итоге прошла в пестром тумане.

Нив не столько проснулась, сколько просто поймала себя на том, что таращится в потолок, по которому медленно разливается солнечный свет. Она потянулась за часами. Десять минут восьмого. Она вдруг испугалась, что проспала, но потом вспомнила, что сегодня суббота. В школу не надо. День, когда все спят подольше. Флетчер лежал рядом, дышал ровно.

Нив осторожно приподнялась, стараясь его не разбудить, обогнула кровать с мужниной стороны и отключила будильник на радиоприемнике. Затем выбрала одежду на день – старые парусиновые штаны и плотную рубашку – и отнесла в ванную. Быстро приняла душ, надеясь не разбудить домочадцев, натянула на себя вещи и на цыпочках спустилась на первый этаж, держа обувь в руках, словно воришка.

Сделала себе кофе и тост и села за стол. В любой другой день она бы вышла купить газету, чтобы почитать за завтраком. Послушала бы радио. Но сегодня Нив только пила кофе, надкусив тост, который по вкусу напоминал старую кожу, и смотрела в пустоту. Влила в себя две чашки, а хлеб выбросила в мусорное ведро. Подумала о спящих домочадцах, а потом – о Виски, который сидел в клетке в саду.

Молоток.

Нив вышла в сад – моросило – и сорвала с давно не кошенного газончика горстку листьев одуванчика. Открыла дверцу клетки и бросила зелень внутрь. Виски вылез из норки и принялся жевать угощение. Нив просунула руку в клетку и достала из-под соломы молоток. Затем вернулась обратно на кухню и положила его на стол.

Что теперь делать?

Первой мыслью было выбросить. Самый простой вариант. Отправить молоток в мусор, выкинуть в кусты в каком-нибудь парке, либо вообще в канал. Конечно, совесть такого не одобрит, но Нив и так почти все улики уничтожила. Одной больше, одной меньше. Однако Сола убили именно этим молотком. Может быть – на секундочку предположим, – он еще пригодится. Как-никак, преступник еще разгуливает на свободе. Нив уставилась на молоток. Его забрала Мейбл. И оставила его у себя. Зачем? Как? Мысли путались. Нив совершенно не понимала, что произошло, да и не хотела понимать.

В дверь позвонили.

Наверное, почтальон. Нив поднялась, чтобы открыть, и тут позвонили еще раз. «Сейчас всех перебудит», – подумала она. Посмотрела на молоток. А вдруг Мейбл спустится? Нив сунула его к себе в сумку.

Открыла входную дверь, но на пороге стоял не почтальон.

– Мистер Хитчинг, – промямлила Нив. – Ой, то есть инспектор.

– Выходной день, – улыбнулся он. – Алистер, помните?

Он и вправду был одет в гражданское, однако даже эти вещи выглядели по-своему формально, будто их заказывали по каталогу, раздел повседневной моды. Светлые брюки чинос, коричневая замшевая куртка на молнии и кожаные слипоны.

Нив покосилась на часы.

– Еще даже девяти нет, – отметила она. – И сегодня суббота.

– Я знаю, знаю, – кивнул Хитчинг. – Можно войти? Не хочу нарушать ваш семейный завтрак.

– Все еще спят, – пояснила Нив, проводя его на кухню.

Детектив уселся за стол, а она сварила еще кофе. Перед гостем лежала та самая сумка, и он сдвинул ее в сторонку, чтобы не мешала. Нив вздрогнула. Неужели не почувствовал, какая тяжелая?

– Я собирался сегодня поиграть в гольф, – поведал он. – Вы когда-нибудь пробовали?

– Нет, – ответила Нив.

– Не хотите?

– Не очень.

– Испорченная прогулка, – весело добавил Хитчинг. – Так Марк Твен говорил. Все цитаты ему приписывают. А он, наверное, так и не говорил. Но кто-то сказал.

Нив устроилась напротив гостя и налила им обоим кофе.

– А я планировала поехать на огород, – поделилась она. – А то совсем там дела забросила.

– Здорово, – похвалил детектив. – Вот чем англичане занимаются субботним утром. Копают грядки, играют в гольф и моют машины.

– А вы таки работаете, – съязвила Нив и тут же об этом пожалела.

– Когда расследуешь убийства, выходных не бывает, – развел руками Хитчинг. – Вон у моей жены спросите. Вот и сегодня у меня появились дела.

Нив медленно отпила кофе. Ей казалось, было бы логично уточнить, что за дела, но она сомневалась, что хочет знать ответ.

– Иногда чувствуешь такую несправедливость, – продолжил гость. – Заняться-то нечем, вот и начинаешь наводить справки о жертве. Мотивы искать. Почему убийца пошел на такой шаг.

Нив продолжала молчать.

– Я разговаривал с коллегами мистера Стивенсона. Они его считают надежным, трезвомыслящим и обаятельным. Его любили. Конечно, он тоже участвовал в поглощении вашей фирмы. Наверняка, кому-то это не понравилось. Но в целом он, похоже, был прямолинейным и честным человеком. – Хитчинг ненадолго примолк, чтобы глотнуть кофе. – Я имею в виду, в профессиональной жизни.

У Нив лопнуло терпение.

– Простите, пожалуйста, – выдохнула она. – Но я не понимаю, зачем вы пришли.

– Знаете, забавно, – снова улыбнулся детектив. – С кем бы я ни встретился, все отправляют меня поговорить с Нив Коннолли, мол, она в курсе. Именно с ней люди делятся сокровенным, ей плачут в жилетку.

– Не понимаю, почему обо мне так говорят.

– Так сказала ваша подруга Рената Сёл. Говорит, что вы голос ее совести.

– Когда это она такое сказала?

Хитчинг приподнял левую руку, чтобы посмотреть на часы. Чтобы добраться до циферблата, пришлось слегка задрать рукав рубашки.

– Минут сорок пять назад.

– Сегодня утром?

– Она позвонила мне вчера вечером, а сегодня приехала прямо с утра. Похоже, когда мы вас опрашивали, она от нас что-то утаила. Мягко говоря.

– Да, – Нив неожиданно для себя успокоилась. – Я знаю.

– Я знаю, что вы знаете, – кивнул детектив. – Вы же сами велели ей нам открыться.

– Ничего я ей не велела.

– Но совет-то хороший, – похвалил Хитчинг. – Очень хороший.

– У нее теперь будут проблемы?

– Посмотрим, – вздохнул детектив. – Препятствовать расследованию – серьезное преступление. Судьи такого не любят. Вот вообще не любят. Расценивают как попытку подорвать всю систему правосудия. Но ваша подруга подстелила себе соломку, когда пришла ко мне и призналась. Правда, теперь у меня появилось больше вопросов, чем ответов.

Хитчинг и Нив услышали шаги и обернулись. В кухню ворвалась Мейбл. Одетая в пижамные штаны и драную футболку, она походила на худосочного маленького ребенка. На мгновение Нив потеряла дар речи.

– Я Алистер, – представился гость.

– Он детектив, – поспешно пояснила Нив. Пожалуй, даже слишком поспешно, как ей самой показалось. – А это Мейбл. Моя дочь.

– Вы насчет убийства? – спросила та. – Так ведь?

– Просто зашел поболтать, – не согласился Хитчинг.

Мейбл села за стол. Лицо у нее было не просто бледное, а с зеленовато-голубым оттенком, а губы совсем бесцветные.

– Есть хочешь? – поинтересовалась Нив.

– Нет, спасибо.

– А чай?

– Нет, спасибо.

Они минуту посидели молча.

– Мейбл собирается в университет. На следующей неделе.

– Да, горячая пора, – заметил детектив.

– Еще бы, – согласилась Нив. – Столько всего надо сделать.

Повисла еще одна пауза, для Нив – пронзительная, как зубная боль, которая ввинчивается тебе в голову.

– Мы последнее время постоянно вместе, – заявила Мейбл. – Правда же?

Она повернулась к Нив и растянула губы в улыбке. Зрачки расширены. У Нив шевельнулось подозрение.

– Да, – кивнула она.

– По магазинам ходим. И все такое. Наверстываем упущенное.

– Я бы так не сказала, – прошелестела Нив. – Хотя да, мы часто вместе.

– Мы даже в огороде вместе работали, – медленно, с какой-то нарочитостью продолжила Мейбл. Поколебалась немного и добавила: – Копали. Поливали. – Нив бросила на нее красноречивый взгляд, но та продолжала, обращаясь к Хитчингу: – Отправились туда в среду с самого утра, выехали еще затемно; ишачили часами. Вместе.

«Заткнись, – мысленно взмолилась Нив. – Заткнись. Не отвечай на вопросы, которые тебе даже не задали».

– Правда? – удивился гость. – Приятно слышать, – и опять улыбнулся. – Твоя мама сказала, что совсем участок забросила. Здорово, что вы обе там работаете.

– А там работы непочатый край, – поддакнула Мейбл. – Сколько успели, столько успели. Тем утром, в среду.

Нив не могла вспомнить, когда дочь в последний раз была на огороде. Не меньше года назад, и то тогда ограничилась тем, что чуть-чуть пособирала черную смородину. Задай Хитчинг любой вопрос – абсолютно любой – по садоводству, Мейбл не сумеет ответить.

Но детектив лишь поднялся с места со словами:

– Будете скучать друг по другу. Но и глазом моргнуть не успеете, как она вернется.

Нив тоже встала, надеясь, что так побыстрее выпроводит гостя прочь.

– А где у вас участок? – полюбопытствовал тот.

– В Аппер-Клаптоне рядом с парком Спрингфилд. Десять минут ходьбы, а на велосипеде еще меньше.

– Знаю. Чудесное место. Я немного провожу вас: мне полезно подышать свежим воздухом.

– Вы разве не на машине? – выпалила Нив.

– Стоит через несколько кварталов. Решил ноги размять.

– Я хотела по дороге еще в магазины заглянуть.

– Без проблем, – бодро ответил Хитчинг и глянул на Мейбл. – Ты тоже с мамой поедешь?

Та опешила.

– Вы же столько времени вместе проводите, – нажимал детектив.

– Не сегодня.

– Слушай, а скажи-ка мне, – он с улыбкой наклонился к Мейбл, – что на огороде…

– Мне уже пора, – встряла Нив. – Если не уеду сейчас, то не уеду вообще.

– Разумеется. Я оторвал вас от утренних дел. А вам разве не понадобится сумка, раз вы по магазинам собрались?

– Сумка. Конечно. Да.

Он поднял ее. Нив протянула к ней руку.

– Я донесу, – предложил Хитчинг. – А то тяжелая.

– Не нужно, я сама, – попыталась улыбнуться Нив. – Мне надо только кое-что проверить, то есть взять… перед уходом. Дайте мне ее, пожалуйста.

Она потянула сумку из рук Хитчинга, и та качнулась, больно ударив ее по лодыжке. Нив представляла, как сумка упадет и молоток вывалится на пол им троим под ноги. Краем глаза она увидела, как Мейбл грызет ногти. Сама же пулей вылетела из кухни в маленький сырой чуланчик и плотно закрыла за собой дверь. Повертела головой по сторонам, выгрузила молоток в мешок со спутанными проводами от старых электроприборов – давно планировала рассортировать, но руки не доходили.

– Простите, – выдавила Нив, вернувшись на кухню.

– Я как раз расспрашивал Мейбл о слизнях, – заявил Хитчинг.

– О слизнях?

– Проклятье садоводов, – пояснил детектив. – Они и сныть, конечно.

– Сныть, – повторила Мейбл, будто какое-то иностранное слово.

– Мне пора, – засобиралась Нив.

Дверь распахнулась, и на пороге появился Флетчер, моргая сонными глазами. Позади стоял Коннор в одних трусах и пихал себе в рот что-то шоколадное.

– Я проспал, – констатировал муж. – Могла бы и разбудить.

– Это инспектор Хитчинг, – представила гостя Нив. – Он ведет расследование убийства Сола Стивенсона. Коннор, да что ты там лопаешь?

– Вы были знакомы с мистером Стивенсоном? – спросил детектив.

– Нет.

– «Твикс», – прошамкал Коннор, с любопытством глядя на Хитчинга.

– Немедленно перестань. Ладно, инспектор Хитчинг уже уходит, а я поеду на огород.

– Вы тоже садовод? – поинтересовался у Флетчера гость, который явно не торопился уходить.

– Нет, только Нив.

– И Мейбл, – добавил Хитчинг.

– Мейбл? Чтобы она любила в огороде копаться? Впервые слышу.

– А вот представь, – напряженно повысила голос та. – Конечно, люблю! – Она устроилась на стуле, крепко подтянув к груди колени. – Свежий воздух. Природа.

И всплеснула руками с обгрызенными ногтями – Нив предположила, что этот жест должен был означать восторг. Флетчер растерялся, а Коннор продолжал громко чавкать.

– Пока, – бросила Нив. И с силой подтолкнула Хитчинга в поясницу, чтобы побыстрее шел к двери.

– Итак, – протянул Хитчинг, когда они вместе шагали по дороге. – Вы от меня кое-что скрыли.

– Простите?

– Интрижку вашей подруги Ренаты.

– Я и сама до вчерашнего дня не знала. – Нив почувствовала облегчение, что в кои-то веки сказала правду.

– Серьезно?

– Серьезно.

– Если не хотите предавать ее доверие, я вас пойму.

– Но я действительно не знала.

– И даже не подозревали? Она ведь ваша близкая подруга.

– Не подозревала.

– Забавно, как хорошо людям удается хранить тайны. А я-то думал, ей непременно нужно будет с кем-то поделиться.

– Не со мной.

– А что насчет ее мужа?

– Чарли? Она точно ничего ему не говорила.

– Но он подозревал?

Нив вспомнила выражение лица Чарли на злополучном дне рождения Ренаты.

– Сомневаюсь. Ему теперь расскажут?

– Посмотрим. – Хитчинг провел рукой по лысой голове. – Было бы гораздо проще, если бы она с самого начала нам во всем призналась. Секреты… – Он задумался и посмотрел вперед, широко шагая дальше. – Это опасные штуки, вы так не считаете?

Нив кивнула. Она вспомнила тело Сола, вспомнила генеральную уборку, которую устроила в квартире. Вспомнила о подарке любовника – курьер вот-вот доставит посылку в Ковент-Гарден. И затем вспомнила о молотке и напряженном белом как мел лице Мейбл.

– Да, – согласилась Нив. – Так и есть.

Они дошли до перекрестка, и Хитчинг замедлил шаг.

– Что ж, – жизнерадостно возвестил он, – рад бы поехать с вами и поглядеть на ваш огород, но давайте-ка здесь и расстанемся. На какое-то время.

Нив смотрела, как он уходит, и, только когда он скрылся из виду, наконец позволила себе вздохнуть полной грудью. Хотелось присесть где-нибудь и обхватить голову руками. Или лечь. Нив представила, как прямо на тротуаре съеживается в позу зародыша и закрывает глаза.

Что дальше? Правда ехать на участок? Впереди был целый день, и ее повсюду могла поджидать засада. Нив представила захламленную комнату, кислое испуганное лицо Мейбл. Развернулась и резво зашагала домой.

– Привет, – сказал Флетчер, оторвавшись от кофе и газеты. – Я думал, ты на огород поедешь.

– Я и поехала. И еще поеду. А где Мейбл?

– Наверное, у себя. А что?

– Неважно.

Нив взбежала по ступенькам и забарабанила в дверь к дочери.

– Что?

– Это я. Хочу с тобой поговорить.

К Нив подошел Рори и пожаловался:

– Голова болит.

– Сочувствую. Мейбл!

– Уходи.

– Сейчас, Рори, я дам тебе парацетамол. Погоди минутку. – Она оставила сына в коридоре, забежала к себе, взяла с прикроватной тумбочки браслет и, вернувшись в коридор, еще раз постучала в дверь дочери.

– Уходи. Я занята.

– Мейбл, ты едешь со мной на огород.

– Ага, щас!

– Открой сейчас же!

Дверь резко распахнулась, и из промозглого мрака высунулось обозленное лицо Мейбл. Нив покрутила у нее перед носом браслетом.

– Поехали, – скомандовала она. – Даю тебе пять минут на сборы.

Из дома уходили молча. Мейбл натянула древние джинсы с дырками на обоих коленях и мешковатую желтую толстовку с потертыми манжетами. Волосы не расчесаны, кожа болезненно бледная. Нив казалось, что дочь выглядит как бомжиха.

Нив не знала, с чего начать. Она была совершенно сбита с толку и судорожно перебирала в уме всевозможные версии, как в доме оказались вещи с места преступления.

– Мейбл, – проскрипела она, – я нашла у тебя в комнате свой браслет. И молоток тоже.

Дочь обернулась и почти торжествующе переспросила:

– И?

– Как они туда попали?

– Мама, мама, – протянула Мейбл с едкой иронией, от которой Нив поежилась. – А сама-то как думаешь?

Как Нив думала? Глядя на дочь – лицо перекошено от ненависти и страха, – она могла представить, как та сама бьет Сола молотком по голове.

– Я не знаю, – просто ответила Нив.

– Зато я знаю, – заявила Мейбл. – Я знаю все.

– Что – все?

– Все. – Дочь выглядела совсем дико, и ее лицо, которое еще несколько минут назад казалось совсем детским, теперь разом постарело и обезобразилось.

– Мейбл, послушай. Ты должна рассказать мне, откуда браслет и молоток взялись у тебя в комнате. Мне надо знать.

– Нет, это ты послушай. Все вокруг думают, что ты вся такая замечательная. Мои подруги говорят, что мне повезло с матерью. Они же не знают, что ты просто лживая шлюха!

– Пожалуйста, расскажи, что ты наделала.

– Что я наделала? Смешно, ей-богу. Да я давно знала, чем ты занимаешься. Ты-то считала себя самой умной, но спалилась. Я за тобой проследила. Видела, как ты туда заходила. Я тебя видела! – Она задыхалась, а на подбородке у нее осталась капелька слюны. – Ты врала, что ты с Тэмзин, или с Ренатой, или еще с кем. Как ты могла? А как же папа? Как же мы? Ты ведь наша мать!

– Мейбл! – прикрикнула на дочь Нив, чтобы та ее хоть немного послушала. – Я понимаю, что ты на меня злишься, может, даже ненавидишь…

– И правильно делаю!

– Я знаю, что поступила плохо, безответственно…

– Тогда зачем?! Тебе же уже под полтос!

«Да, – подумала Нив. – До пятидесяти немного осталось». У нее был муж – то с работой, то без работы; то в депрессии, то нет, – у нее была работа, которая ее доконала, финансовые проблемы. И еще была дочь, которая за последние годы перевернула ее жизнь с ног на голову и вывернула наизнанку. Нив подмывало сказать, что все из-за нее, из-за Мейбл. Но, конечно, она сдержалась; конечно, это была неправда – или же правда лишь отчасти. Порой Нив чувствовала, что сойдет с ума от тоски и тревоги, и ее интрижка с Солом стала глотком свежего воздуха, подсказкой, что у нее есть она сама – собственная жизнь, которая принадлежит только ей и больше никому. И даже сейчас, когда все вокруг рушилось, у нее осталось крохотное воспоминание: вот Сол улыбается ей, протягивает руку. Нив ощущала пожатие его теплых пальцев.

– Ты мне противна, – шипела дочь. – Ты отвратительна.

– Прекрати, – Нив схватила ее за руку. Мимо пробежала женщина – на красивом лице поблескивали капельки пота. Нив подождала, пока та удалится на достаточное расстояние, чтобы ничего не слышать, и заговорила снова: – Нам надо все это обсудить. Но прежде всего мне нужно знать, что ты натворила.

– Ты просто пытаешься скинуть все на меня, а виновата-то ты! Ты изменяла папе!

– Да. Но это подождет.

– Много раз!

Нив кивнула.

– А он тебя любит, никогда ничем тебя не обидел!

Нив и на это не ответила.

– Тебе что, было совсем на него наплевать?

– Конечно, нет.

– Но, похоже, недостаточно, раз ты пошла налево.

– Нет.

– Ты что, совсем мозги потеряла?

Нив даже не понимала, как еще держится на ногах, не сводя глаз с Мейбл.

– Я погналась за ощущением новизны, – пояснила Нив. – Захотелось приключения.

– Кризис среднего возраста, – саркастически каркнула дочь. – Я думала, такое бывает только у мужиков.

Нив не сумела ничего на это сказать.

– Папа знает?

– Нет.

– Точно?

– По крайней мере, я пыталась держать все в тайне.

– Ага, красться по ночам по дому, как вор. Да. В курсе. Да если б я знала… – Она осеклась.

– Сомневаюсь, что Флетчер в курсе.

– Но подозревает?

– Вряд ли. – Она не стала добавлять, что муж перестал даже смотреть на нее, видеть ее, обращать внимание. Если он и не знал, то только потому, что перестал ее замечать. Мейбл говорит, что он все еще любит, но правда ли это?

– Ты его еще любишь?

– Об этом я должна говорить с ним, а не с тобой. И уж тем более не вот так, будто я в суде.

– Значит, нет.

– Я его люблю. Но это сложно.

– В смысле?

– Брак – сложная штука.

– Бла-бла-бла! Ах, бедняжка. Самой-то не стыдно?

– Конечно, стыдно.

– Вот и хорошо. Мне тоже за тебя стыдно.

– Ну раз мы сошлись на том, что нам обеим за меня стыдно, может, вернемся к тому, что случилось? Молоток у тебя. Ты была в квартире.

– Ты тоже.

– Да, – согласилась Нив.

– Получила от него сообщение и пошла.

– Да.

– Вот и я тоже.

– Мейбл, да что ты там делала?

– А чего ты у меня спрашиваешь? Ты трахалась с другим мужиком. Я видела, как ты входишь в дом. Я там была.

– Где? – Нив помнила, как, пока бегала по квартире, слышала какие-то звуки, от которых по спине ползли мурашки. Получается, Мейбл все это время торчала там и ждала, пока мать уйдет, чтобы самой забрать молоток? Мысли путались.

– Я увидела, как ты выходишь с мусорным пакетом, как какая-то преступница, – голос дочери сорвался. – А ты и есть преступница.

– Я не хотела, чтобы они узнали, – неубедительно промямлила Нив.

– Ты заслуживаешь, чтобы тебя поймали и отправили в тюрьму, потому что ты все испортила. Все в мире! А теперь я тоже преступница – причем из-за тебя! Я тебя ненавижу, никогда тебя не прощу! Хочу умереть.

– Хочешь сказать… – у Нив не находилось сил такое произнести, – что это ты его убила?

– Ничего я не хочу сказать.

Мейбл вдруг развернулась и неуклюже, шаркая ногами и опустив голову, ринулась прочь. Нив побежала следом, догнала и схватила ее за плечо, чтобы остановить. Они уже почти добрались до парка. Впереди виднелись хаотично разбросанные лоскуты садовых участков.

– Поговори со мной, – потребовала Нив.

– Ты сумасшедшая, – выплюнула Мейбл. – Вся такая обыкновенная, а на самом деле долбанутая. А теперь хочешь и меня с ума свести. Ты же должна защищать меня, а не себя. Где твой материнский инстинкт?

– Я и хочу тебя защитить. Что ты натворила? Зачем ты туда пошла? Можешь мне все рассказать, – взмолилась Нив. – Абсолютно все.

– И это говорит женщина, которая неделями хранила свой маленький грязный секретик.

– Ты же точно заходила в квартиру после меня, раз забрала молоток и браслет. Но ты что, и до меня там побывать успела?

Мейбл вскинула голову и уставилась на Нив. Обе застыли на тротуаре.

– Я знаю, что ты сейчас делаешь, – наконец выдала дочь. – Врешь, врешь, врешь. Вся твоя жизнь – это огромное-преогромное вранье. Вот и сейчас тоже.

– Мейбл, солнышко…

– Заткнись. Закрой пасть! Я не могу! – Она прижала руки к вискам и наклонилась вперед. – Что ты со всеми нами сделала?!

Нив схватила ее за локоть и потащила в парк. Впереди текла река. Нив усадила Мейбл на скамейку с маленькой мемориальной табличкой в честь женщины по имени Китти, которой нравилось это место.

До огорода они так и не добрались. Нив сидела и ждала, пока Мейбл раскачивалась вперед-назад на скамейке, держась за живот и время от времени вытирая сопли грязным рукавом. Наконец она села ровно и повернулась к Нив.

– Ничего не хочешь спросить?

– Что?

– Не собираюсь ли я рассказать Флетчеру.

– А ты собираешься?

– Нет, – отрезала дочь. – Это его убьет. Ты вот сильная, у тебя куча друзей, а у него – нет. Без тебя он рассыплется. Вот почему твой поступок просто чудовищный.

Нив смотрела в сторону участков позади парка и представляла свой, замученный сорняками; капуста цветет раньше времени, кабачки гниют, а ягоды сморщиваются прямо на кустах.

– И все-таки я не понимаю, что случилось в квартире, – сказала она.

– Хочешь, чтобы я тебе все выложила? Ладно. Давай покончим с этой загадкой. Я не убивала, – заявила Мейбл. – А вещи забрала ради тебя. Довольна?

Нив прямо посмотрела на дочь, а та, выдержав ее взгляд несколько секунд, отвернулась. Большего и ожидать было нельзя.

– Ну раз так, – подытожила Нив, – мне надо идти в полицию.

– Нельзя тебе туда.

– Почему?

– Тогда Флетчер обо всем узнает.

– Мне придется с этим жить.

– Нет. Если полиция узнает, что я унесла оттуда вещи, у меня будут проблемы. Моя жизнь полетит в трубу.

– Они не узнают.

– Так ты опять вздумала им всем врать?

– Пожалуй, мне надо посоветоваться с юристом, – вздохнула Нив.

– Последний вопрос, – выдала Мейбл, когда они медленно поплелись домой.

– Давай.

– Ты его любила?

Нив посмотрела на дочь, маленькую, худенькую, с грязным, залитым слезами лицом, с кругами под глазами и обкусанными ногтями.

– Нет, – ответила Нив и отвернулась; перед ее мысленным взором стояла картина, как Сол открывает дверь и за руку втаскивает Нив в квартиру – подальше от рушащегося мира. – Нет, не любила.

«Да, – говорила она когда-то, преисполненная радости и раскаяния. – Да, люблю».

Меньше чем через час Нив сидела в гостиной своей школьной приятельницы, которая солидно разбогатела, но осталась с Нив в дружеских отношениях. Аманда Фицгиббон и ее муж Руди оба были юристами. Мэнди, несмотря на невысокое положение в юридической иерархии, не занималась мелочами, такими как продажа дома или оформление завещаний. Если, конечно, последнее не предусматривало учреждения трастов и фондов. Руди же трудился в лондонском Сити, и Нив никогда толком не понимала, чем он там занимается. Но их дом говорил сам за себя.

Фицгиббоны жили в Хакни – всего в десяти минутах езды на велосипеде, но казалось, что в совсем другом мире. Внушительный георгианский особняк с высокими потолками, огромными окнами и невероятно просторным садом, который прилегал к другим невероятно просторным садам. Порой Нив чувствовала, что именно о такой жизни всегда мечтала, и ловила себя на том, что завидует. Однако она и сама провела в этом доме много вечеров за бокальчиком вина, сжимая руку Мэнди и обливаясь слезами, потому что у двух дочерей подруги проблемы были куда серьезнее, чем у Мейбл. По крайней мере, до недавнего времени.

Одетая по-простому в голубой свитер, джинсы и эспадрильи, Мэнди выглядела почти как любая другая приятельница Нив, однако каждая деталь ее образа от светло-русых волос до браслета на запястье ненавязчиво намекала на богатство. Нив же по-прежнему была в дачном: в грязноватых штанах, заношенной рубашке и потертых ботинках. Женщины устроились на одном из диванов, попивая кофе, а рядом стоял френч-пресс и тарелка с имбирным овсяным печеньем, которое – и нашла же время! – Мэнди испекла собственноручно.

Она уже знала об убийстве, но Нив поделилась кое-какими деталями, которые в газетах не упоминались.

– Мне перед тобой неловко, – призналась она. – Знаешь, у меня есть кузен-врач, и друзья вечно звонят ему в воскресенье утром с жалобами, что у ребенка ухо болит, и спрашивают, что делать. И вот сегодня суббота, в доме пахнет выпечкой, на улице хорошая погода, а я притащилась к тебе с разговорами о работе.

– Ты же этого не делала, так? – уточнила Мэнди.

– Чего?

– Того. Не убивала?

– Конечно, нет.

– Я пошутила, – рассмеялась подруга. – Но, если ты все-таки убила, лучше иди признайся. Легче станет.

– И все же я никого не убивала, – возразила Нив.

– Рада слышать. Кстати, не заморачивайся. Последние пару дней я трудилась над самым скучным во вселенной слиянием компаний. Мне приятно заняться какой-нибудь старой доброй историей с криминалом. – Она посмотрела на Нив и переменилась в лице. – Прости. Мы говорили о твоем коллеге. Ты, наверное, в шоке. Чем я могу помочь?

Нив набрала побольше воздуха в грудь и поведала Мэнди о Ренате, о ее вранье полиции и последующем признании, все это время не сводя глаз с лица подруги. А когда закончила, та выглядела совершенно другим человеком. Нив вдруг увидела ее за работой над настоящим уголовным делом.

– Ну, значит, одумалась, – констатировала Мэнди.

– Это только с одной стороны…

– А другой стороны тут и нет.

– Разве ей теперь не светят неприятности?

– Разумеется, она совершила правонарушение, но, думаю, в полиции только рады, что она изменила показания, – качнула головой подруга.

Повисла пауза, и Мэнди глянула на Нив с еще большим любопытством.

– Так ты только ради этого пришла?

Та заколебалась. У нее в голове вертелось столько мыслей, столько вопросов, но их было очень трудно озвучить.

– Кстати, Рената со мной поделилась только вчера вечером. Наверное, наш разговор стал для нее стимулом пойти в полицию.

– Тогда ты здорово ей помогла, – заключила Мэнди.

– А можно мы рассмотрим один гипотетический случай? – после недолгого молчания поинтересовалась Нив.

Подруга медленно растянула губы в улыбке, но Нив это нисколько не порадовало. Мэнди ухмылялась, как человек, который знает о тебе что-то, чего знать не должен.

– Погоди, – осадила она Нив. – Кажется, я понимаю, что ты дальше скажешь. Что с твоей знакомой что-то случилось и все такое?

– Речь и правда не обо мне, – попыталась улыбнуться в ответ та. – Рената сказала, что была на месте убийства за несколько дней или даже недель до самого преступления. Несколько раз приходила туда, потому что у них с Солом случился короткий роман. Но вдруг это не вся правда? Вдруг она была там сразу после убийства?

– Хочешь сказать, вдруг она до сих пор о чем-то привирает?

– Не только. Вдруг она была там сразу после убийства и навела в квартире порядок?

– Но зачем? – протянула Мэнди.

– Чтобы зачистить следы их интрижки.

– Она тебе такое сказала?

– Лучше рассматривать это как гипотетическую возможность, – предложила Нив.

Теперь Мэнди задумалась надолго. Новое интересное дело ее больше не радовало. Она потянулась к френч-прессу, налила себе еще кофе и сделала глоток. Скривилась. Остыл.

– Если тебе нужна консультация юриста… – начала она.

– Которая мне не нужна.

– Ладно, – кивнула подруга, – но, когда кто-то… гипотетически, – она иронично изогнула бровь, – просит консультации юриста, тот обычно рекомендует подчиняться законам. – Она повернулась к Нив и почти гневно зыркнула на нее. – Препятствовать правосудию – очень серьезное нарушение. А уничтожение улик – очень серьезный способ препятствовать правосудию.

– В каком смысле – серьезный?

– Я не юрист по уголовке, – пояснила Мэнди. – Но знаю тех, кто с этим работает. Максимальный срок за сокрытие улик – пожизненное заключение.

– Что? – ахнула Нив.

– Да, но столько обычно никому не дают. Насколько я знаю, срок варьируется от полугода до трех лет. Если твоя гипотетическая подруга сделала то, что ты сказала, я почти уверена, что она – или, может, он, друг – окажется в тюрьме как раз почти на три года.

– Но за чистосердечное же дают поблажки?

– Три года – это и есть поблажка.

Нив не стала сразу отвечать. Она размышляла о Мейбл и о том, как та решительно отрицала, что кого-то убила. А вдруг речь не только о препятствии правосудию? На мгновение Нив зазнобило, будто осень внезапно переключилась на зиму – как по щелчку. Нив знала, что нужно задать еще уйму вопросов, но не могла сформулировать ни один. И в глаза Мэнди смотреть не хотела.

– Погоди, – вдруг выдала та.

– Что?

Подруга встала с дивана и вышла из комнаты. Нив услышала легкий звон, и вскоре Мэнди вернулась уже с бутылкой белого вина и двумя большими бокалами.

– Мне пока рановато, – помотала головой Нив.

– Тебе понадобится, – припечатала подруга. – Пошли.

В противоположном конце гостиной располагалась дверь, ведущая на кованую винтовую лестницу, спускавшуюся в сад. Нив прошагала за Мэнди вниз. У подножия открывался закуток сада, красиво вымощенный потертым портландским известняком. Нив узнала камень, потому что, когда планировала обустраивать свой задний двор, видела такие булыжники на строительном складе – а потом посмотрела на цену. Мэнди открутила пробку, разлила вино по бокалам и отставила бутылку на столик, тоже наверняка дорогой. У нее в саду вообще все выглядело дорого. Даже цветы. Нив пригубила вина. И оно на вкус оказалось дорогим.

– Приятное, – похвалила она.

– Я в этом не разбираюсь, – отмахнулась Мэнди.

– В вине?

– Ну, в вине я действительно мало понимаю, но я не о том. Я не разбираюсь в уголовном праве. Забавно. Когда я пошла учиться на юриста, думала, буду сидеть в допросных и науськивать клиентов, чтобы повторяли «без комментариев». Но жизнь сложилась по-другому. В итоге сижу в офисе и вычитываю документы, набранные мелким шрифтом, чтобы богачи оптимизировали отчетность и минимизировали налоги. А в тюремной камере я и не была никогда. – Она глотнула вина и посмотрела на бокал. – Ты права. Довольно приятное.

– Прости, – вздохнула Нив. – Я отняла у тебя очень много времени.

– Отнимешь еще немножко. Прежде всего, хочу сказать, что отчасти надеюсь, что этот гипотетический человек действительно гипотетический и ты только ведешь философскую дискуссию. Но мне в такое слабо верится. Не знаю, о Ренате мы говорим, о ее подруге или о какой-то другой твоей приятельнице. – Мэнди отпила еще вина и продолжила совсем другим тоном, словно тщательно взвешивала каждое слово: – А может, о ком-то еще.

Нив открыла рот, но Мэнди вскинула свободную руку, мол, подожди.

– Как я уже сказала, – добавила подруга, – я не специалист по уголовному праву. Есть такая вещь, как адвокатская тайна, но я не уверена, что это применимо к нашему с тобой разговору в саду. По-моему, я лучше смогу помочь, если порассуждаю вслух о ситуации в целом, а ты просто помолчишь.

Нив поразилась. Она привыкла представлять Мэнди в элегантной одежде, в дизайнерском интерьере и в заграничных отпусках. Но никак не могла вообразить, что подруга будет вот так говорить.

– Итак, – начала та. – Знаешь, скучно просто консультироваться с юристом. Тот объяснит, какие в стране законы, и посоветует их не нарушать. А я тебе скажу, – она сделала легкую паузу – не без иронии, – что твоей гипотетической подруге надо обратиться не ко мне, а к нормальному адвокату по уголовным делам – я даже могу кое-кого посоветовать, – и выложить ему все по-честному. Будет не слишком-то приятно, но сейчас уже поздно надеяться выйти сухой из воды. Если бы мне хотелось напустить пафоса, я бы добавила, что твоя гипотетическая подруга совершила не просто правонарушение, а аморальный поступок. Человек погиб, и если ты что-то меняешь на месте преступления, то волей-неволей помогаешь убийце.

Нив обвела глазами сад. В противоположном конце стоял столб с кормушкой для птиц. Там сидела какая-то пичужка. С ярко-желтой полоской. Щегол. На красивом участке Мэнди даже птицы водились красивые.

– Можно еще вопрос? – поинтересовалась Нив.

Подруга нахмурилась.

– Я в общем, – пояснила Нив. – Не об этом конкретном деле.

– Задавай.

Нив подумала, как бы сформулировать свою мысль.

– Если кто-то пошерстил на месте преступления по своим личным особым мотивам, которые к убийству нисколько не относятся, а потом признался… – Нив примолкла. Она чуть не заблудилась в своем собственном предложении. Нужно было собраться с мыслями. – Если она, то есть некто вот так поступит, а потом придет с чистосердечным, получится ли сохранить обстоятельства в тайне?

– Ты имеешь в виду причины, почему человек что-то менял на месте преступления?

– Да.

Мэнди с горечью усмехнулась.

– Это что, ребенок?

– Нет.

– Работает в службе безопасности?

– Нет, – вымучила улыбку Нив.

– Его конфиденциальность охраняется судебным постановлением?

– Нет.

– Речь идет об изнасиловании? – подумав, уточнила подруга.

– Нет.

– Тогда и мой ответ тоже нет. Если случится судебное разбирательство, то все вскроется.

– Спасибо, Мэнди, ты меня очень выручила. – Нив с предельной аккуратностью поставила бокал на столик.

– Но ты особо довольной не выглядишь.

– А я и не довольна. – Она поежилась. В саду вдруг стало холодно. Нив засобиралась прочь, но Мэнди рукой преградила ей путь.

– Я еще не все сказала. Помнишь, как меня бросил Крис?

Нив помнила. Первый муж Мэнди бросил ее меньше чем через год после свадьбы. Мэнди тогда жутко горевала. Нив помнила, как часами утешала ее по телефону, долго гуляла с ней, сидела рядом в полной тишине.

– Ты тогда была очень добра ко мне.

– Само собой, – пожала плечами Нив. – Каждый человек хочет помочь другому.

– Иногда мне кажется, что вот это все мне нужно вместо костыля. – Мэнди обвела рукой сад. – Я тогда не могла поговорить с мамой, но ты мне ее заменила.

Они вместе прошли к парадной двери. У порога Мэнди обняла Нив на прощание.

– Скажи своей гипотетической подруге, что проблема в жизни вне закона как раз в том, что ты вне закона. А это очень опасное место.

– Если бы она существовала, я бы так ей и сказала, – согласилась Нив.

По дороге домой у нее зазвонил телефон, и она остановилась, чтобы ответить. Флетчер.

– Может, ты приготовишь основное блюдо, а я – пудинг? – с места в карьер начал он. – Я тут подумал и решил сделать свой коронный чизкейк.

«Ужин, – вспомнила Нив. – Чертов ужин, который он назначил на сегодня».

– Хорошо, – согласилась она.

– Что будешь готовить?

– Пока не придумала.

– Я скоро поведу Коннора на футбол, так что в магазин идти тебе.

– Ладно.

– Список я тебе скину, – добавил муж. – Но только принеси все за несколько часов до прихода гостей. Возиться-то долго.

– Конечно.

– Ты рыбу сделаешь или мясо? Или ни то ни другое?

– Не знаю.

– Просто тебе еще вино покупать.

– Я столько всего не унесу, а дома у нас и так вина полно.

– Что у нас на холодное?

– А что надо?

– Может, сготовишь вот эти твои копченые баклажаны?

– Баба гануш.

– И еще орешки со специями у тебя вкусно получаются.

– Ладно, до встречи.

Нив убрала мобильный в карман и прислонила велосипед к стене, за которой высился георгианский особняк. В окне на первом этаже виднелся рояль. Она села на край тротуара, уткнулась лицом в ладони и закрыла глаза, пообещав себе, что это всего на минутку – пока не пройдут дурнота и головокружение. Нив уже забыла, когда в последний раз нормально ела и нормально спала. Она мысленно вернулась к разговору с Мэнди, вспомнила ее строгое и озабоченное выражение лица, а затем позволила себе подумать о том, сколько всего произошло с Мейбл. Осеннее солнце пригревало затылок. Нив могла и дальше сидеть на улице, пока вдалеке разражается катастрофа. Тренькнул мобильный. «Наверное, Флетчер список продуктов прислал», – устало подумала она.

– Вы в порядке? – спросил кто-то.

Она вскинула голову и увидела очень старенькую и очень хрупкую женщину, внимательно смотрящую на нее. Ее лицо напоминало сморщившуюся луковицу, а вязаная шапочка-горшок только усиливала сходство. Завернута старушка была в объемистый серый плащ.

– Да, – ответила Нив, с трудом поднявшись.

– Вам есть куда идти? – Глаза старушки походили на сапфиры, зарытые в морщинистую кожу.

Она что, приняла Нив за бездомную? Та попыталась улыбнуться, но у нее вряд ли получилось, потому что женщина продолжала смотреть на нее с какой-то жалостью.

Нив взялась за велосипед.

– Просто головокружение накатило, – пояснила она и поехала прочь.

Нив толкала тележку по проходам в супермаркете. Глянула в список продуктов для Флетчерова чизкейка с малиной и белым шоколадом. Очень сытный, при одной мысли в животе что-то заворочалось. А ей самой что приготовить? Она беспомощно огляделась по сторонам, ощущая медленную пульсацию подступающей головной боли. Нив понятия не имела, что едят Джеки и Уилл. А еще к ним может присоединиться Мейбл – от этой перспективы сердце в пятки уходило: дочь вегетарианка, а иногда даже веган. Тэмзин сидит на низкоуглеводной и высокобелковой диете. Рори предпочитает макароны, рис и кукурузные хлопья.

Зазвонил телефон: мать. Нив так и не сказала, что дарить Рори: микроскоп или бинокль. А от брата что-нибудь слышно? Мать сказала, что Нив не мешало бы почаще с ним видеться. Та порывалась напомнить, что он вообще-то живет в Сиэтле, но промолчала.

Сама положила трубку. Мобильный почти тут же зазвонил опять. Номер незнакомый.

– Алло, – ответила Нив.

– Это Бернис Стивенсон.

– Здравствуйте, Бернис. – Сердце неприятно заколотилось.

– Я в городе, – поведала та. – Опять разговаривала с детективом, ну, тем, высоким, лысым.

– Ясно, – выдала Нив. Ничего другого на ум не пришло.

– Он такого мне нарассказывал. – Пауза. Бернис повысила голос, и в нем зазвенел металл: – О личной жизни Сола.

У Нив в голове будто замерцали лампочки. Все вокруг смазалось, поплыло. Она вцепилась в тележку.

– Мы можем встретиться? – попросила Бернис.

– Сейчас?

– Где вы?

– В супермаркете.

– В котором?

– В Ислингтоне.

– Где он там?

Нив объяснила.

– Я понимаю, что это странно, – продолжила собеседница. – Но мне очень нужно поговорить с вами.

Нив считала, что пора бы уже сказать, мол, да, все действительно очень странно и Бернис лучше поговорить со своими близкими друзьями или с психологом – да с кем угодно, но только не с ней. Но телефон уже молчал, и возражать было поздно. Нив застыла как вкопанная возле лотков с овощами. Взяла мускатную тыкву и набрала в бумажный пакет помидоров на ветке. Что Флетчер просил приготовить? Баба гануш, точно. Нив сунула в тележку три глянцевых баклажана. Чеснок. Мобильный опять зазвонил: на этот раз объявился кто-то из домочадцев.

– Когда ты вернешься? – поинтересовался Рори.

– Скоро.

– Может, поделаем чего-нибудь вместе?

Нив взяла из ящика кусок имбиря, здоровый, как артритная рука.

– Слушай, – выдохнула Нив. – Поможешь мне с ужином?

Из всех ее детей Рори был единственным, которому нравилось готовить.

– Хорошо, – отозвался он и, не попрощавшись, положил трубку.

«Гранат», – подумала Нив и огляделась по сторонам. К ней, звонко стуча каблучками аккуратненьких блестящих туфель, шла женщина в черных брюках и замшевой курточке. На плече у вновь прибывшей висела сложносочиненная сумка, ощетинившаяся металлическими заклепками и замками.

– Нив, – поздоровалась Бернис. Помада рыжая. Вид больной. – Вы, наверное, думаете, что я не в себе. Или что у меня совсем нет друзей.

– Нет, я так не думаю.

– Я еще даже не плакала. Ни слезинки не проронила. Как будто у меня внутри все заледенело.

– Вам нужно время, – ответила Нив.

– По-моему, я все еще не верю, что это действительно случилось.

– Это очень тяжело. – Нив сунула в тележку большой пучок свежего кориандра. Можно ли себя ненавидеть еще сильнее?

– Я была права, – заявила Бернис. – У Сола была интрижка. Или интрижки. Детектив сказал, хотя я и так знала.

– Мне очень жаль.

– А что вы тут покупаете?

– К нам сегодня гости придут на ужин. Надо что-то из тыквы сготовить, – пояснила Нив. – Может, еще рыбу замариную. Потом салаты… – У нее будто кончился воздух. Она схватила несколько пакетов с салатными листьями и два авокадо.

– Сол любил запеченную баранину. А я вот мясо не ем, – собеседница как-то странно, криво улыбнулась. – Я вообще мало ем. Лет с пятнадцати сижу на диете. Нельзя же распускаться.

Нив покатила тележку дальше, а Бернис зашагала рядом. Сол как-то приготовил Нив ризотто с дикими грибами. А в какой-то другой день они ели крекеры и сыр с плесенью, лежа вместе в постели. Всюду сыпались крошки. Нив бросила в тележку три лайма и две упаковки малины.

– Я раньше думала, – продолжила Бернис, – что, если Сол мне изменит, я от него уйду. Вот так вот, – она щелкнула пальцами. Ногти накрашены алым, но уже местами облупились. – Но все не так просто.

– Не просто, – согласилась Нив, пихая тележку в следующий проход и глядя строго вперед.

– Постепенно мы становимся такими, какими быть не хотим, – вздохнула собеседница.

Нив поставила в тележку йогурт, затем – яйца.

– Скоро пойду к врачу, чтобы убедиться, что я ничего не подцепила, – добавила Бернис. – Потому что мы иногда, ну, понимаете, занимались сексом. Мужчины совсем не такие, как женщины, правда? Они умеют разделять.

Нив взяла упаковку сливок повышенной жирности.

– Впрочем, у нас не часто случалось. Мне вообще больше не хотелось. Может, такое случается со всеми женщинами, когда они стареют. А вы как считаете?

Нив не ответила.

– Странно вот что, – не умолкала Бернис, – в последний раз мы занимались любовью как раз в то утро, когда Сол погиб.

Они дошли до холодильников с рыбой. Нив в отчаянии уставилась на ассортимент и прищурилась, стараясь притвориться, будто ничего толком не слышит. «Камбала, – перебирала в уме она. – Или пикша. Кефаль. Да какая на хрен разница?»

– Ему нужно было на ранний поезд в Лондон, поэтому будильник сработал в седьмом часу, однако муж принес мне чай в постель, как всегда. И у нас случилась какая-то глупая ссора, – сердито фыркнула Бернис. – Насчет благотворительного ужина: я сказала, что мы пойдем, а ему не хотелось. А потом, даже не знаю почему, мы вдруг начали целоваться, и Сол принялся стаскивать с себя одежду.

Бернис с полуулыбкой посмотрела на Нив. Та попыталась ответить тем же. Вспомнила про сливочное масло.

– Давно нам не было так хорошо вместе, – продолжала Бернис. – Работало радио, и я смутно помню, что слышала обрывки новостей, которые передают в полвосьмого; а потом, в семь сорок, внизу зазвонил будильник на телефоне у Сола – он понял, что опаздывает на восьмичасовой поезд, забегал по комнате, натягивая на себя одежду, как в каком-то глупом спектакле, и выскочил из дома. Больше я его не видела.

Нив пробормотала что-то невнятное.

– Но лучше ли мне от этого? – вопросила собеседница. – Он бегал налево – или побегал, а потом бросил. Детектив уверял, что Сол одумался, но я в это не верю. Я считаю, что женщина, которая призналась, что спала с ним, на самом деле лгала. Я и детективу так сказала. Как бы то ни было, суть в том, что Сол мне изменял, но, наверное, не переставал меня любить – по-своему. Не переставал меня хотеть. Мне должно быть от этого легче? Или тяжелее?

– Конечно, легче, – выдавила Нив. Глубоко вдохнула. – А вы-то его любили?

– Хороший вопрос. Понятия не имею. А теперь уже, наверное, и не пойму. Проблема в том, что я не знаю, что мне делать. Я имею в виду, со своей жизнью. – Она положила ладонь на ручку тележки Нив, будто искала опоры, и повторила: – Не знаю.

Вместе двинулись дальше. Нив нашла орехи, а затем – печенье для коржа чизкейка.

– Повезло вам, – протянула Бернис. – У вас есть муж, дети, работа. Держу пари, и близкие друзья есть.

Она так и держалась за тележку. Нив миновала стеллажи с туалетной бумагой, одноразовыми полотенцами, фольгой и пищевой пленкой. Взяла с полки две длинные оранжевые свечи и одноразовые салфетки с цветочным узором.

– У всех жизнь сложная, – заметила Нив. – Просто по-своему.

– Вы всем нравитесь, – продолжила собеседница. – Наверное, потому что никто не видит в вас угрозу. Вы прямолинейны. Даже того лысого детектива обаяли. А я не такая, как вы. Уверена, у Сола на работе говорят, что я хладнокровная и заносчивая.

– Нет. – Хотя на самом деле да.

– Я обычно ни с кем вот так не общаюсь. В том числе с теми, с кем с детства знакома. И даже с Солом. Это шок. Я как будто под градусом. После того, как Сола убили, у меня язык развязался.

Они добрались до кассы.

– Мне пора домой, готовить, – извинилась Нив. – Простите.

– А я не могу к себе вернуться. Сын сегодня ночует у моей сестры, и я останусь в пустом доме совсем одна. Что мне делать?

Нив пронзил страх. Быть такого не может. Нет, точно нет. Бернис не может напрашиваться к Нив в гости. Это уже ни в какие ворота.

– Вам некому позвонить?

– Я просто не могу туда поехать.

– Или побыть у кого-нибудь? Уверена, вам с удовольствием помогут.

– Не хочу, чтобы люди смотрели на меня такими глазами… Будто втайне рады.

– Что вы, это совсем не так.

– Да что же мне делать?

Нив все-таки уступила. Она не знала, что еще сказать, и только слышала свой собственный слабый голос:

– Хотите к нам? – Она старалась, чтобы он звучал как можно нейтральнее. Может, Бернис откажется.

– А можно?

– Что?

– Хотя бы один вечер не окунаться в собственную жизнь. Не быть собой. Это хорошая мысль. – Бернис наконец отпустила тележку и выпрямила спину. Поправила волосы. – Вы же не против? – И, не дожидаясь ответа, сказала: – Спасибо. Давайте вина куплю. Или вы предпочитаете джин? Да, лучше джин.

До дома шли пешком, Нив катила велосипед, а пакеты с продуктами раскачивались на руле, то и дело застревая между спицами. Бернис почти ничего не говорила, и Нив была только рада. Она пыталась разобраться, не вынашивает ли спутница какой-то тайный план. Когда они добрались до дома и Нив полезла в рюкзак за ключом, парадная дверь резко распахнулась и на улицу, спотыкаясь, вывалилась Мейбл, держа в руках два переполненных мусорных пакета.

– Это моя дочь Мейбл, – представила ее Нив. – Мейбл, это Бернис.

Дочь что-то буркнула и бросила мешки прямо на землю рядом с мусорными контейнерами. Вокруг головы у нее был намотан яркий шарф.

– Бернис Стивенсон, – уточнила Нив.

Мейбл слегка вздрогнула, будто кто-то приложил ее электрошокером.

– Привет, – поздоровалась гостья и протянула худенькую ладонь. Мейбл медленно пожала ее, едва заметно нахмурившись, после чего ретировалась в дом и взбежала вверх по лестнице. Хлопнула дверь.

– Она готовится к университету. Заходите. Сейчас сделаю чай.

Нив угнездила велосипед в прихожей и отнесла покупки на кухню. Флетчер оказался в саду: таращился на груду стеклянных рам. Нив поставила чайник, а Бернис устроилась за столом, даже не сняв замшевую курточку. Гостья озиралась по сторонам, и Нив попыталась взглянуть на собственную кухню ее глазами. Все обшарпанное, требует починки и покраски. По углам висит паутина, одна лампочка перегорела, оконные рамы подгнили. А еще кругом полно хлама. Нив уже давно перестала видеть, сколько всего стоит везде и всюду: не только нужные вещи вроде свечей, кофемолки, миксера, весов, хлебницы и горшка с чахлым базиликом, но и те, которые просто здесь бросили: пустые банки, расческа, пластиковая летающая тарелка, полмешка риса, разбитое блюдце, которое Нив собиралась реанимировать суперклеем, да все забывала его купить, старые открытки, велосипедный насос, куча разномастных книг в бумажной обложке, лоток для краски, одинокие носки в ожидании пары, неработающее радио, очки для плавания, пустые винные бутылки, фонарик с севшими батарейками.

Вошел Флетчер, развозя по кафелю грязь.

– Это Бернис Стивенсон, – представила гостью Нив. Она наблюдала, как на лице мужа постепенно проступает понимание, кто Бернис такая. Он взял ее за руку и сказал, что глубоко соболезнует, а сам при этом стрелял глазами вокруг, будто искал, куда бы сбежать. Гостья механически кивнула и порылась в сложносочиненной сумке в поисках салфетки, чтобы высморкаться.

– Коннор у Элиаса, – сообщил Флетчер. – Я сказал, что тот может сегодня переночевать у нас, ты же не возражаешь?

Нив беспомощно кивнула. На лестнице послышались шаги, потом кто-то сбросил вниз что-то тяжелое. «Мейбл», – подумала Нив.

– Я тут решил, что надо заняться теплицей, прежде чем начинать готовить, – пояснил муж и обратился уже к Бернис: – Нив вечно шпыняет меня, чтобы я ее собрал.

– Я не шпыняю, а вежливо прошу, – поправила его Нив и тут же подлила масла в огонь: – Причем постоянно.

– Да без разницы. Не знаешь, в том мешке с проводами нет зарядника для электродрели? Сто лет ее в руки не брал.

Мешок с проводами. Молоток. Орудие убийства. Нив выскочила на середину кухни.

– Погоди! – вскрикнула Нив. – Сделай чай! Посиди пока с Бернис. Мне просто надо проведать Рори. Подожди. Это срочно.

Она юркнула в кладовку и сунула руку в мешок. Уже схватив молоток, подумала, что, возможно, на рукоятке остались отпечатки убийцы – а теперь и ее тоже. И Мейбл. Нив покрутила головой, ища еще какой-нибудь пакет, но в чулане висели только сетчатые сумки, поэтому она запихнула инструмент под рубашку и, придерживая его рукой, будто у нее болел живот, ринулась через всю кухню – мимо Флетчера и Бернис – к лестнице и дальше наверх, перепрыгивая через ступеньки. Куда теперь? Нив забежала к себе в комнату, вытащила коробку для подарков и уложила молоток на самое дно, затем сорвала с вешалки рубашку, прикрыла ею инструмент и задвинула коробку обратно в шкаф. Потом придумает место получше.

В спальню всунулась Мейбл.

– Что она здесь делает?

– Я не могла ничего сделать.

– Ты что, спятила?

– Мейбл, нам надо…

– Мам! – раздался вдруг голос Рори этажом выше.

Ее безропотный, тихий, любящий одиночество сын. Она поднялась на третий этаж и увидела, что Рори сидит на кровати.

– Как ты?

– Хорошо.

– Выходил на улицу?

– Нет.

– А ужин сготовить поможешь?

– Да, – просиял он. – А что будем делать?

– Твой папа делает свой чизкейк. Хочешь, чтобы я приготовила баба гануш? Тебе тогда надо поджарить баклажаны.

– Круто.

– А завтра мы можем поехать покататься на великах.

– Правда?

– Да.

Они вместе спустились на первый этаж. Нив представила сына Бернис, которая пила чай, сидя на самом краешке стула.

– Мы с Рори сейчас будем готовить ужин, – объявила Нив.

– Пожалуй, мне надо прилечь, – ответила гостья. Встала и принялась озираться по сторонам, будто ждала, что перед ней как по волшебству появится тахта.

– Конечно. Устроить вас на кровати?

– Ой, нет, сойдет и диван.

Тогда Нив провела ее в гостиную, и Бернис опустила блестящую сумочку на пол, сняла безупречную замшевую курточку и начищенные ботинки и улеглась на бесформенный диван, который Коннор разрисовал несмываемыми чернилами буквально на следующий же день после покупки. Бернис закрыла глаза, и ее лицо внезапно осунулось и постарело. Нив на цыпочках вышла прочь и тихонько прикрыла дверь.

Нив и Рори готовили вместе. Она сделала острый чесночный соус для рыбы и нарезала тонкими дольками тыкву, присыпав их сверху тертым имбирем. Смешала гарнир из йогурта с лаймом и замочила рис на сковороде, чтобы побыстрее дошел. Рори обжег баклажаны, отчего душераздирающе запищала дымовая сигнализация. Затем мальчик с трудом смешал их мякоть с кунжутом, почистил гранат, обрызгавшись красным соком. Нив видела, как в саду Флетчер возится с теплицей – пантомима неуклюжести и досады.

Вернулись пышущие энергией Коннор и Элиас. Сара кивнула хозяевам дома:

– Удачи. Она вам сейчас понадобится больше, чем мне. И спасибо. Хоть один вечер проведу сама с собой; надо только придумать, чем бы себя занять. Наверное, просто лягу спать пораньше. Вот она, увлекательная жизнь матери-одиночки.

И ушла. Мальчишки кинулись наверх. Нив перемыла кастрюли и сковородки. Ей было жарко, она вспотела и жутко проголодалась, но от страха ее подташнивало. Жена ее убитого любовника спала у нее на диване. Дочь наверху выбрасывала вещи из своей комнаты, а ведь совсем недавно утащила главную улику с места преступления, где она же, Нив, провела генеральную уборку. Подруга-юрист сказала, что Нив с Мейбл за такое светят три года заключения. Детектив, занимающийся расследованием убийства, почему-то заинтересовался Нив, а она никак не могла взять в толк почему. Орудие того самого убийства лежало у нее в шкафу. Подарок, который Сол заказал ей на день рождения, должны были доставить в квартиру. А сейчас им предстоял званый ужин.

В самом начале седьмого на кухонный пост заступил Флетчер. Нив прекрасно знала, как он целиком отдается процессу: выкладывает на стол продукты, закатывает рукава, затем открывает книгу с рецептами и аж минуту изучает нужный, будто видит его впервые.

– Можешь пока в душ сходить, – предложил муж. Нив еще была в грязной рабочей одежде, да и голова у нее успела засалиться.

Она чуть приотворила дверь гостиной и заглянула внутрь: Бернис крепко спала, – тогда Нив поднялась наверх и набрала воды в ванну. Долго лежала в воде, прислушиваясь к звукам в доме. Вот спустились Коннор с Элиасом, вот Мейбл швырнула вниз по ступенькам очередные тюки, вот забубнило радио.

Когда Нив наконец спустилась, одетая в длинное серое платье-рубашку, от которого не сумела найти пояс, и с мокрыми волосами, то столкнулась с Бернис, выходящей из гостиной. Уже успела подкраситься: снова в маске.

– Не одолжите чистую рубашку? – попросила гостья. – А то чувствую себя немножко несвежей.

– Конечно.

– Заодно покажете ваш гардероб.

– У меня ничего парадного нет, – качнула головой Нив. И тут вспомнила: молоток. В шкафу. – Подождите минутку. Один момент. Даже меньше.

Она кинулась вверх по лестнице, выудила из тайника молоток, запихнула его в корзину с грязным бельем и неуверенно застыла рядом. Где же надежнее?

Легче спрятать лист среди деревьев, а книгу – в библиотеке.

Нив завернула молоток в покрывало с кровати, снова спустилась, пробежала мимо Бернис и нырнула в кладовку. Там залезла в ящик с инструментами, водрузила молоток сверху и вернула крышку на место. Дыхание сбилось, стало прерывистым.

– Пойдемте, выберете, – обратилась она к Бернис, вернувшись в гостиную.

– Я передумала. Мне сейчас нужнее джин, – Бернис порылась в сумке и обрызгала себя духами.

Из комнаты Мейбл гремела музыка. Женщины направились на кухню, и тут Коннор со всей силы забил футбольный мяч в большое окно – звон, фонтан осколков. Флетчер, который размазывал по чизкейку волны белого шоколада, смачно выругался и достал из своего творения кусок стекла. Морская свинка прижалась серьезной мордочкой к прутьям клетки. Раздался звонок в дверь.

Первой приехала Тэмзин.

– Отлично выглядишь, – сделала комплимент Нив, обнимая подругу.

И нисколько не покривила душой: высокая, сильная, в облегающем синем платье и с волосами, уложенными в высокую прическу. В ушах покачиваются серьги.

– Правда? – Тэмзин почему-то скроила неловкую физиономию. – Я не перестаралась?

– Нисколько. Самое то.

Флетчер сделал четыре порции джин-тоника, и тут спустилась Мейбл. Днем она казалась двенадцатилетним подростком, но сейчас выглядела на десяток лет старше, настоящей женщиной. Одета в джинсы скинни, белую блузку Нив и ботильоны на высоком каблуке. Естественный макияж, волосы не забраны и красиво обрамляют лицо. Нив уставилась на дочь. Та выглядела нежной, чистой и изящной, словно пламя свечи. Нив столь ярко вспомнила их жуткую утреннюю ссору, что на мгновение потеряла дар речи. Мейбл кротко глянула на нее. Это наигранное спокойствие было даже хуже открытой ярости. Нив подумала об утреннем разговоре. Мысленно повторила слова, которые дочь выпалила уже в самом конце: что она этого не делала. Она не убивала Сола. Но Мейбл обмолвилась об этом вскользь, будто играла роль. А она так часто говорила неправду. И Нив знала, что ей врут в лицо. А Мейбл знала, что Нив знает. А теперь что?

– Можно и мне джина? – попросила дочь, а когда Нив сделала Флетчеру страшное лицо, добавила: – А, ну да, ясно.

– Что?

– Твоя физиономия. Говорит, налей Мейбл джин-тоник, но чтобы джина было две капли.

– Ничего подобного, – возразила Нив. – Я ничего никому не показывала. – И то и другое ложь.

Нив прошла на кухню за какой-нибудь закуской. Тэмзин двинулась следом.

– Что случилось? – полюбопытствовала она, ткнув пальцем в затянутое пленкой окно.

– Коннор разбил. Чипсы или оливки?

– А сколько народу придет?

Нив мысленно подсчитала. Тэмзин, Бернис, Джеки Корнфилд, Уилл Зиглер, Мейбл и Флетчер.

– Шестеро, – озвучила она. – И, конечно, я. Семеро. Только предупреждаю: у нас неожиданный гость…

– Ой, вспомнила! – перебила ее Тэмзин. – Надеюсь, ты не против. Я говорила с Ренатой, и она тоже может зайти. Тогда нас восемь.

– Рената? – переспросила Нив, и у нее в голове завертелись шестеренки. Нужно было срочно позвонить подруге и решительно отговорить ее приходить.

– По-моему, в такие моменты надо держаться вместе.

– Да, конечно.

– Так что давай и чипсы, и оливки.

Нив достала из холодильника упаковку оливок, вскрыла два пакета с разными чипсами и пересыпала в глубокие тарелки. Тэмзин схватила из плошки один кусочек и сунула в рот.

– А я помню этого Уилла Зиглера по колледжу, – заметила она. – У меня тогда было ощущение, что мы сойдемся, но этого так и не случилось.

– Я и не подозревала.

– Но я не буду возражать, если ты посадишь нас за ужином вместе.

– Что ты, у нас не великосветское мероприятие, – отмахнулась Нив. – Садись, где хочешь.

Она взяла мобильный, вышла с ним в коридор, отыскала номер Ренаты и набрала. Автоответчик. Тогда она попробовала дозвониться по домашнему: тщетно. Отправила сообщение: «У меня Бернис. Не приезжай!»

В дверь позвонили, и когда Нив и Тэмзин вернулись в гостиную, там уже стояли Джеки и Уилл. На Джеки был оранжевый балахон, а в руках она держала такой внушительный букет цветов, что он почти закрывал ее лицо; Уилл же принес две бутылки вина.

– Мы сперва ошиблись адресом, – пояснила Джеки, словно рассказывала смешной анекдот.

– Но в итоге нашли нас.

– Дверь открыл такой маленький человечек. Да он же мне по пояс! На садового гнома похож, да, Уилл?

И похлопала того по плечу. Уилл кивнул и, повернувшись к Нив, пожал плечами. Сегодня он побрился и надел накрахмаленную белую рубашку. Нив вдруг представилось, как он управляет компанией и живет в большом загородном доме с женой и приютскими собаками.

Держась за перила, будто боясь упасть, по лестнице спустилась Бернис. Сверху слышались звуки компьютерной игры.

– Я принес и белое и красное, – сообщил Уилл. – Не знал, к какому блюду брать.

Флетчер раздал всем бокалы с джин-тоником. Нив с опаской покосилась на свой. В последнее время она почти не ела и не спала, поэтому с выпивкой следовало быть поосторожнее. Когда Нив представила гостям Бернис, Тэмзин удивленно вскинула брови и охнула:

– О боже. А я и не сразу поняла. Глубоко вам соболезную. Даже не знаю, что тут сказать.

– Лучше ничего не говорите, – саркастично, почти ядовито отозвалась Бернис. Нив услышала, как Тэмзин тихонько ахнула. А Бернис продолжила: – Простите, если прозвучало грубо. Просто никогда еще не была скорбящей вдовой и не знаю, как себя вести. Но Нив проявила ко мне огромное великодушие.

Нив глотнула джина. У нее горели щеки. «Приливы, – подумала она. – Приливы стыда».

– Это самое меньшее, что я могла сделать, – отговорилась Нив.

Под предлогом, что надо проверить еду, она удалилась на кухню. Достала из духовки пиццу и понесла ее наверх мальчишкам, которые сгрудились возле телевизора в комнате Коннора и так самозабвенно отдались игре, что даже не оглянулись. Нив поставила угощение на столик, зная, что скоро вся комната будет в соусе, сыре и крошках.

– Я вам оставлю немножко баба гануш, – сказала Нив Рори.

Когда она вернулась в гостиную, все уже сбились в тесную стайку. С трудом держа себя в руках и грозя вот-вот сорваться, Бернис что-то вещала. Джеки и Уилл смотрели на нее сочувственно и завороженно. Нив подумала, что от поездки в Лондон они получили больше впечатлений, чем ожидали. А еще ей вспомнилось выражение, которое она где-то вычитала: мол, есть в чужих несчастьях нечто приятное. Может, это слишком цинично, но им явно будет о чем потрепаться со знакомыми по возвращении в Ньюкасл и Бристоль.

В дверь опять позвонили, и в гостиную взволнованным вихрем влетела Рената. Обняла сначала Нив, потом Тэмзин. Флетчер и ей налил, хотя, по мнению Нив, подруге лучше было бы воздержаться. Вокруг стало слишком шумно и суетно, как на вечеринке, хотя планировался всего-то скромный дружеский ужин. Теперь Флетчер разливал джин-тоник уже из графина.

– Прости, что явилась без приглашения, – извинилась перед хозяйкой Рената. – Но я не могла провести этот вечер одна.

– А Чарли нет дома?

– Чарли-то дома… – Еще звонок в дверь. – А это Гэри, – пояснила Рената, заметив выражение лица Нив. – Прости. Я как раз собиралась сказать. Мы с ним разговаривали, и я упомянула, что пойду к тебе, думала, он тоже будет. Вот и ляпнула, чтобы забежал на огонек. Ты же не против?

– А если против?

– Да ладно тебе, – Рената игриво пихнула Нив в плечо. – Ты же наш общий центр притяжения.

– Лучше открой ему, – вздохнула та. Катастрофа была неминуема, и оставалось только сдаться. Уже ничего не сделаешь.

Гэри вошел, сжимая в руке бутылку вина; он протянул ее Нив и обнял подругу.

– Ты забыла меня пригласить, – улыбнулся он, правда без особой теплоты.

– Уймись, – велела Рената. – Тебя пригласил тот, кого тоже не пригласили, так что не нуди. И вообще, Нив, наверное, решила, что субботний вечер ты проведешь с Джейн. Как и всегда.

– Ну видишь, нет, – пожал плечами коллега. – Я же здесь.

– Как у нее дела?

– А ты как думаешь? Плохо.

Глаза Ренаты наполнились слезами. Она положила руку ему на плечо, огляделась и шепнула Нив:

– О господи. Неужели это…

– Я же скинула тебе эсэмэску, чтобы ты не приходила.

– Не могу смотреть ей в глаза, – призналась Рената. – Знай я, что она здесь будет, ни за что бы не пришла. И что мне теперь делать? Уходить уже поздно, да? Нет, нельзя. Надо только постараться держаться от нее подальше. – Ее глаза наполнились слезами.

Нив подумала, что лучше бы Рената и вправду ушла, но тактично промолчала. Заметила, как Мейбл берет оставленный Флетчером графин с джин-тоником и наливает себе бокал. Затем дочь удалилась к себе, а Нив повернулась к Джеки, которая стремительно подлетела к ним.

– Так чем ты занимаешься в Лондоне? – полюбопытствовала Нив.

– Чем только не занимаюсь. Ни минуты покоя. Даже не помню, где сегодня была. Все так и мелькает, – задорно хохотнула Джеки.

– А ты загляни в телефон, – посоветовал Уилл, который услышал их разговор и повернулся к ним. – Там все отмечено.

Нив шагнула в сторону; на коже выступил липкий пот. В мобильном отображаются все перемещения. Получается, если Нив выбросит его, то спасется; или же данные хранятся где-то еще? Она опять глотнула джина. «Меня точно поймают, – подумала она. – Это лишь вопрос времени».

– Давайте уже садиться за стол, – громко возвестила Нив. – Я сейчас накрою. Занимайте места.

Удалившись на кухню, она ощутила жуткий соблазн не останавливаться, а выйти через заднюю дверь и не возвращаться. Может, даже забрать с собой свинку.

Нив и Флетчер внесли блюда с едой и под театральные возгласы и ахи восхищенной публики расставили их на столе. Нив опустилась на стул и увидела, что Мейбл устроилась слева от Уилла. Тэмзин – справа. Самой Нив досталось место в конце стола рядом с Тэмзин. С другой стороны сидела Бернис, затем Рената, Джеки и Флетчер – на дальнем конце. Гэри принес из кухни еще один стул и втиснулся между Ренатой и Джеки. Нив с тревогой наблюдала, как рассаживаются и общаются гости. Уилл склонился к Мейбл, которая бормотала что-то неразборчивое. Но куда сильнее беспокоило то, что Бернис и Рената оказались рядом.

Разлили вино, разложили еду по тарелкам, наговорили хозяевам комплиментов.

– Просто потрясающе! – верещала Джеки. – Поверить не могу, что вы столько наготовили. На вашем месте я бы просто заказала доставку из ресторана.

Раздался звон: кто-то постучал чем-то металлическим о бокал. Нив с ужасом поняла, что Флетчер решил толкнуть речь. Ей казалось, что на этой неделе люди и так слишком много всего наговорили.

– Итак, – начал он. – Не хочу разводить церемонии. Конечно, здорово, что вы все пришли. Мы не ожидали, что нас будет так много, но, знаете, такие междусобойчики не мешало бы устраивать и почаще. Именно так мы с Нив раньше и делали. И это я виноват, что мы перестали, потому что я… – Он осекся, на мгновение задумавшись. – Впрочем, я другое хотел сказать. Я знаю, что неделя выдалась странная и тяжелая. А для кое-кого из нас, для Бернис, – он показал на нее винным бокалом, – и вовсе кошмарная, причем настолько, что нам и не снилось. Я не собираюсь говорить никаких тостов. Просто считаю, что нам надо насладиться сегодняшним вечером, и надеюсь, что он станет для нас хоть какой-то отдушиной.

И посмотрел на Нив в поисках одобрения. Она едва заметно кивнула.

Когда Флетчер закончил, гости сочувственно загудели, а потом повисла неловкая тишина, будто люди не знали, прилично ли сейчас вести обычные разговоры. Первой нашлась Джеки Корнфилд.

– Я считаю, в такое время нам очень нужны друзья.

– Я здесь чужая, – подала голос Бернис. Нив поняла, что та вот-вот напьется вусмерть, а в ее случае это только усложнит ситуацию: Бернис напоминала сжатую пружину, которая грозила распрямиться с катастрофическими последствиями. – Пожалуй, я и для своих друзей чужая. Наверное, в конце концов все оказываются друг другу чужими.

– Да-да, конечно, – поддержал ее Уилл и сам опешил.

– Видели бы вы меня с моей кошкой! – весело воскликнула Джеки. Никто не нашелся, что на такое ответить.

Еще одна пауза. Гостям хотелось сменить тему, но они не решались. Им казалось, так они проявят неуважение.

– Вы ведь тут все старые друзья, да? – уточнила Бернис.

– Еще какие старые, – кивнула Джеки. – И с годами только старше становимся.

– А помните те выходные? – выдал Уилл.

– Какие? – не поняла Тэмзин. – Сколько их у нас было.

– Те самые выходные, – с нажимом произнес Гэри, и его губы медленно искривились в улыбке. – Когда мы поехали в тот домик в деревне. К чьим-то друзьям. Где это было?

– А, в доме моей подруги, – вспомнила Джеки. – Вернее, ее родителей. Местечко в пригородах Йорка, – расхохоталась она, но тут же прикрыла рот рукой. – Вообще-то не было никакого веселья. Им потом пришлось нанимать строителей и маляров. Я и не знала, что от дыма может быть такой ущерб. Они меня так и не простили.

– А что случилось? – поинтересовалась Бернис.

– Да ничего, – отмахнулась Джеки. – Мы разожгли огонь в камине, но он слегка вышел из берегов.

– Помню только обрывки, – поморщился Гэри. – Как Флетчер пускал салют, и что там был бассейн, и мы где-то в четыре утра все посрывали с себя одежду и прыгнули в воду.

– Ой, мамочки, помню, – охнула Рената и щедро глотнула вина. Ткнула пальцем в Уилла. – Так это там у нас с тобой было?

– Нет, у нас было раньше, – с улыбкой покачал головой тот, но ее бесцеремонность его явно задела. – На втором курсе.

– Я все путаю, – призналась Рената. – У меня почти со всеми что-то было.

Нив нервно покосилась на Мейбл. Та к еде и не притронулась, но вот вино допила.

– Я помню, кто в чем был, – добавила Джеки. – Рената в кожанке с молниями.

– Да, точно, – кивнула Рената. – Жаль, что ее уже нет.

– А Нив в кепке с какой-то вышивкой. Она всегда носила головные уборы.

– Она у меня где-то валяется, – отозвалась Нив. – Я же постоянно езжу на велосипеде, а в кепках и шляпах это неудобно.

– Погодите-ка, – вклинился Гэри, – последнее, что я помню, – это как мы нашли шкафчик с выпивкой и достали почти до стены: перебрали все чудны́е бутылки, которые хозяева из отпусков привозили.

– Тогда-то твои родители и сошлись, – радостно сообщила Рената, обращаясь к Мейбл, которая ответила ей лишь каменным взглядом.

– Да, хоть тогда мы этого и не понимали, но то было начало конца, – заключил Гэри. – Все в итоге остепенились.

– Ненавижу это слово, – буркнула Джеки.

Нив до сих пор помнила, как они, спотыкаясь и лапая друг друга, ввалились в незнакомую спальню и наконец-то ощутили себя как дома: и почему она тогда не догадывалась, что в итоге так надолго сойдется с Флетчером? Что же с ними случилось, что случилось с ее мужем, который теперь никогда бы не запустил салют и не прыгнул голым в бассейн.

– Кто-то еще вломился к вам, – добавила Рената. – Помнишь? Это ведь ты был, да, Гэри?

– Не я. Наверное, Уилл.

– Точно не я, – возразил тот. – Джеки.

– Ой, а я ничего такого и не помню, – протянула она. – Наверное, слишком много выпила. Но помню, как все ржали как кони.

Мейбл переводила взгляд с одного на другого и едва заметно кривилась.

Нив слышала, как все разговаривают и смеются, вспоминая ту старую вечеринку. «Да, – думала Нив, – мы и вправду классно провели время, словно во сне: хохотали, веселились, творили черт-те что». Кто-то тогда сказал ей – вроде Гэри, – взяв ее под локоток, что она добрая и что он рад иметь такую подругу. Нив помнила, как танцевала с Ренатой и Тэмзин, встав кружком, схватившись за руки и улыбаясь так, что челюсть болела. Помнила, как в три часа ночи варила макароны. Помнила, как думала, что никогда не забудет эти дни. Но потом наступило серое моросящее утро, навалилась усталость и похмелье. Перед глазами вставала картина: она на заднем сиденье машины, едет домой, привалившись к плечу Флетчера. Нив глянула на Бернис и пробормотала:

– Извините. У вас, наверное, такое чувство, будто вы случайно попали на встречу выпускников.

– Ничего страшного.

– Нам всем неловко, – добавила Тэмзин. – Мы не знаем, говорить о Соле или лучше не стоит.

– Я не против и поговорить, – призналась Бернис. – Я же столько об этом думаю. О том, что мой муж мертв. Убит. О чем мне еще думать?

Повисла тишина: никто не знал, что сказать.

– Что ж, тогда расскажите, что вы делали все это время, – неловко поинтересовался Уилл. – Торчали в полиции? Даже не знаю, удобно ли такое спрашивать.

– Вам вряд ли интересны мои проблемы.

– Неправда, мы с удовольствием вас выслушаем, – возразила Джеки.

Нив мысленно обругала ее.

– Когда ко мне приехали в первый раз, – начала Бернис, – я даже не расстроилась. – Она переводила взгляд с одного лица на другое. – Я и сейчас толком не расстроилась. Это как-то… нелепо. Так мелодраматично.

Нив покосилась на гостью с некоторым изумлением.

– Я всегда считала, что у Сола была… и продолжается интрижка. Простите, наверное, скорбящая вдова не должна об этом говорить? О мертвых же плохо нельзя?

– Нет, все нормально, – утешающе проворковала Джеки. – Вам нужно выговориться.

Бернис жадно глотнула вина. Нив мимикой показала Флетчеру, чтобы не вздумал подливать, но тот ничего не заметил и, наклонившись, плеснул гостье в бокал еще.

– Полиция, конечно, заинтересовалась, – продолжила та. – Кто первый кандидат в убийцы неверного мужа?

– Но они же так не думают? – удивилась Джеки.

– Не знаю, что они думают, – поморщилась вдова. – Но этот детектив, ну тот, Хитчинг. Главный инспектор Хитчинг – он говорил со мной по-дружески. Может, пытался запудрить мне мозги. – Она влила в себя еще большой глоток вина. – Усыпить бдительность. Представляете, что он мне сказал? – Она обвела взглядом присутствующих. – Ой, что-то я заболталась. Вы, наверное, не хотите все это слушать?

Гости забормотали, мол, продолжайте. Нив попыталась придумать, как бы свернуть эту тему, но на ум ничего не пришло.

– Хитчинг сказал, что, по всем признакам, убийство было внезапным, неожиданным и жестоким.

– Как они это поняли? – полюбопытствовала Тэмзин.

– Он сказал, что Сол не сопротивлялся. Значит, все случилось очень быстро, но потом на месте преступления прибрали. Не только в комнате, во всей квартире. Отдраили от пола до потолка. Убили, похоже, молотком. Но его там не оказалось.

– Тогда как полиция докопалась, что убили молотком? – уточнил Гэри.

– Они водили меня в квартиру, – пояснила Бернис. – Сама я там почти не бывала. Но когда мы ее купили, помогала выбирать обстановку. Я запомнила молоток, потому что мы им гвозди вбивали, чтобы картины повесить. Мы его держали в ящике для инструментов. Он исчез.

– Какой кошмар на вас свалился, – посочувствовал Уилл.

– Никто не хочет добавки? – встряла Нив.

Прозвучало грубо и бесчувственно, но атмосфера почему-то разрядилась. Все заголосили, что еда просто потрясающая и что они налопались до отвала.

– Придется напрячься, – радушно добавил Флетчер, – потому что я сделал чизкейк. Я почти никогда не готовлю, но если все-таки встаю к плите, то много об этом распинаюсь и жду, что мне будут петь дифирамбы.

Собрали тарелки, и муж принес свой хваленый чизкейк и несколько бутылок сладкого вина с задворок шкафчика. Пирог исчез буквально за считаные минуты, чему Флетчер несказанно обрадовался. Вино тоже выпили так молниеносно, что мужу пришлось идти еще за двумя бутылками, а заодно за виски и за стаканами под него.

Нив старалась не увлекаться спиртным, но чувствовала себя настолько ошеломленной, что плеснула себе виски. Гэри встал со стула, прошел на другой конец стола и наклонился между ней и Тэмзин.

– Хорошо вечер проходит? – улыбнулся он.

– Я же хозяйка, – пожала плечами Нив. – Довольны гости – довольны мы.

– Да тут все вроде довольны. Ну я так точно.

Нив показалось, что он пьян.

– Но ты же этого и добивалась? – продолжил он.

– Чего?

– Собрала всех вместе. Вот так.

Нив хотела возразить, что не ждала – и не приглашала – самого Гэри. Он придвинулся к ней еще ближе, и от него пахнуло перегаром.

– Я и не догадывался… ну ты знаешь, – Гэри кивнул в сторону Бернис, сидевшую всего-то в паре метров от них. Но Нив видела, что та наклонилась к Ренате и Джеки. Люди начали общаться группками.

– Ей нужна помощь, – пояснила Нив.

– И она прибежала к тебе. Прямо как в истории со слиянием.

– А при чем здесь слияние? – растерялась Нив.

– Мы боялись потерять работу. А тебе хоть бы хны. Но я рад, что она тебе благоволит.

– Не благоволит она мне, – прошептала Нив.

Когда в дверь позвонили, Нив подумала, что про кого-то забыла. Она вскочила из-за стола и спросила, не заказывал ли кто такси, но гости только отрицательно помотали головами. Нив открыла дверь и увидела на пороге хмурого Чарли.

– Я за Ренатой.

– Проходи, присоединяйся, – пригласила Нив. – Выпьешь с нами.

– Не думаю, что это хорошая идея.

Когда они вошли в комнату, из кухни как раз появился Флетчер с наспех собранной сырной тарелкой, крекерами – Нив знала, что они уже дубовые, – и бутылкой красненького. Все поставил на стол и повернулся к новому гостю.

– Здорово, старик, – сказал Флетчер и подошел к Чарли, протягивая руку, но тот отстранился, избегая прикосновений.

– Я думал, вы просто собрались пропустить по бокальчику, – попенял он жене.

– Правда? – охнула та. – Я действительно чуть-чуть выпила, но меня пригласили остаться на ужин. Ну я и осталась.

– Могла бы предупредить.

Все разговоры стихли, и собравшиеся уставились на Чарли.

– Нам же надо поддерживать друг друга, – забормотала Рената. – Это Бернис Стивенсон. Вдова Сола. Она рассказывала, что произошло. Как ей сейчас тяжело объясняться с полицией.

– Пожалуйста… – робко попыталась вмешаться Нив.

– А ты не рассказывала, как тебе тяжело объясняться с полицией? – перебил Чарли, чеканя слова.

Повисло молчание.

– Почему тяжело? – не поняла Бернис.

– Ей просто нужно было прояснить кое-какие моменты, – вклинилась Нив.

– Она сама в состоянии за себя отвечать, – прорычал Чарли. – Сначала сказала полиции, что не была в квартире вашего мужа, а потом – что была.

Бернис обернулась к Ренате, а затем – к Нив. Нахмурилась, несколько раз облизала губы. Ее лицо окаменело, будто его вылепили из фарфора или плотного пластика. Затем Бернис опять глянула на Ренату и медленно процедила:

– Это была ты. Это ты.

Воцарилось такое густое молчание, что Нив его практически осязала.

– Ты и Сол.

Глянув на выражение лица Бернис, Нив осознала, что та ни о чем не догадывалась.

Рената вдруг вскочила со стула, с грохотом опрокинув его на деревянный пол. Но вот стакан с виски на стол не поставила.

– Ну ты и мразь, – прошипела она мужу. – Гребаная мразота.

Она выскочила из комнаты, а Чарли ринулся следом. Послышались дробные шаги, крики, а потом звон стекла. Присутствующие просто тупо смотрели друг на друга. Никто ничего не говорил, никто не двигался. Наконец Рената вернулась. Вид у нее был озадаченный.

– Я не знаю… – пролепетала она. – Кажется, я…

Одну руку она держала на весу. Нив подумала, что в ладони у подруги какие-то ленточки, но потом поняла, что это кровь. Нив вскочила с места и кинулась к Ренате. Осмотрела руку. Там была не просто кровь – обнажились мышцы и узловатые сухожилия. Очень глубокая рана. Нив взяла ладонь подруги и ощутила резкий укол: маленький осколок стекла теперь впился и ей в руку. Запузырилась кровь.

– Я ее уведу, – раздалось у Нив за спиной.

Она обернулась. Говорил Чарли, положив руку жене на плечо.

– Нет, – пригвоздила Нив.

В дверном проеме показались Коннор и Элиас – глаза круглые, ошеломленные и еще осоловелые после сна.

– Пошли, – скомандовал Чарли.

– Ей нужно скорую вызвать.

– Мы сами разберемся.

– Нет. – Флетчер отпихнул Чарли подальше от Ренаты. – Не подходи к ней.

На мгновение показалось, что сейчас разразится настоящая драка.

– Вон, – рыкнул Флетчер.

Кровь была повсюду. Флетчер вызвал скорую. Джеки плотно стянула открытую рану своим длинным, расшитым блестками шарфом. Уилл велел Ренате поднять руку, а когда она не отреагировала, сделал это сам. Тэмзин приобняла подругу, обещая, что помощь скоро придет. Флетчер заметил, что у Нив тоже кровь течет, и крикнул, чтобы кто-нибудь принес из ванной пластырь. Гэри достал из кармана салфетки и промокнул порез. Нив отметила, что лицо приятеля приняло зеленоватый оттенок. Мейбл наблюдала за происходящим, свернувшись калачиком в кресле, и теперь напоминала уже не взрослую самостоятельную женщину, а – опять – испуганного ребенка. Бернис ничего не говорила и не делала – просто застыла статуей на стуле, то и дело механически поднося к губам бокал. Казалось, она смотрит спектакль.

Лицо Ренаты мертвенно побледнело, а глаза остекленели.

– Я умру? – спросила она. – Я еще молодая.

– Не умрешь, – заверила ее Нив. Посмотрела на Бернис и сказала: – Вы, наверное, уже домой хотите. Я вам потом позвоню.

Бернис так уставилась на Нив, будто та говорила на иностранном языке. Подняла бокал – тот оказался пустым – и взяла чей-то чужой.

Нив натянула мужнину куртку, схватила рюкзак и вместе с Ренатой залезла в машину скорой помощи, а все остальные собрались у дверей, чтобы проводить.

– Прости, что бросаю тебя тут одного, – бросила Нив Флетчеру. – Уложишь мальчишек спать?

Он кивнул.

– Позвони мне, – попросил муж.

– Хорошо. Флетчер!

– Что?

– Не знаю. Просто… извини.

– За что?

– За вот это вот все.

– А, ясно, – улыбнулся он, но на улыбку это было не похоже.

В отделение экстренной помощи люди набились как сельди в бочку. Как-никак, субботний вечер. Какой-то пьяный мужчина то и дело вопил, что его укусила лиса. Рядом сидели подростки – и мальчики, и девочки – с ранами на головах, вывихнутыми лодыжками и странной сыпью. Взад-вперед расхаживал еще один тип и, ни к кому толком не обращаясь, выкрикивал невнятные вещи. Впереди на стуле ютилась старушка с серым лицом и так надсадно кашляла, что Нив опасалась, как бы та ребро не сломала.

Но их стремительно провели мимо всех этих людей прямиком в кабинку за рваными зелеными шторками. Рената лежала на носилках, прикрыв глаза. Еще в скорой ей перебинтовали запястье, и оно покоилось рядом с ней, как диковинный зверь.

– Я подожду снаружи, – сказала Нив.

– Обещаешь, что не уйдешь? – Рената схватилась за ее запястье здоровой рукой.

– Обещаю.

– Что мне теперь делать?

– Потом поговорим. А сейчас тебе сделают перевязку.

Нив позвонила Флетчеру: он еще не спал и разгребал образовавшиеся за вечер руины. Он сообщил, что Бернис удалилась вскоре после отъезда скорой, а вот Тэмзин, Уилл и Джеки остались попить чаю и обсудить произошедшее.

– Душевно посидели.

– Душевно?

– Беда сплачивает. – В трубке повисла короткая пауза, а потом Флетчер спросил: – Ты знала?

– Знала?

– О Ренате и Соле Стивенсоне.

– Она мне вчера вечером рассказала.

– Так вот о чем вы говорили в курилке.

– Да.

– Ты должна была и мне рассказать.

– Это был секрет.

– А у нас с тобой точно нет таких секретов друг от друга?

– Нет, – ответила она.

Нив прошла в приемный покой, где долго сидела среди ночных пациентов. Кто-то почти не пострадал: один парень порезал палец и торжественно держал его перед собой завернутым в бумажную салфетку. Другой казался совсем уж больным: серый, худой, измученный. Через несколько кресел от Нив на сиденье качался мужчина в уличных ботинках и расстегнутой пижаме. Поодаль скучала одинокая женщина средних лет, под глазом у которой наливался жуткий фингал.

Вечер слился в сплошную неприятную мешанину, в которой проклевывалось несколько ярких картинок. Пытаясь припомнить, как все прошло, Нив в основном видела только лица: Бернис, злобно ощерившись, кричит на Ренату; та застыла с окровавленной рукой в робком замешательстве; холодная ненависть Чарли. И, конечно, Мейбл – вечно эта Мейбл – улыбается Уиллу, таращится на Бернис, кротко поглядывает на Нив из-под распущенных блестящих волос, вся такая застенчивая и неуверенная в себе.

Нив зашла в туалет помыть лицо и руки. Ее сильно знобило, и она чувствовала себя выжатой как лимон. Серое платье вымазано кровью, шея тоже. Часы показывали два – эта ночь тянулась целую вечность.

Ренату наконец отпустили уже в пятом часу. Руку плотно замотали бинтами и повесили на перевязь; макияж размазан, на щеках следы слез.

– Мне сказали, я могу ехать домой.

– Вот и хорошо.

– Ничего хорошего. Как мне домой возвращаться? Ты же видела Чарли.

Нив кивнула.

– Он меня ненавидит. Он меня презирает.

– Он ни о чем не догадывался?

– Не знаю. Я уже вообще ничего не знаю. Но встречаться с ним сейчас не могу. Я слишком… – она осеклась, и ее лицо исказилось. – Я боюсь, Нив.

– Знаешь что? Давай-ка где-нибудь присядем, и я принесу нам чаю.

Рената кивнула. Она дрожала. Нив приобняла ее и повела по коридору мимо нескольких дверей – в сторону приемного покоя. Там подруга рухнула на стул, а Нив отправилась к торговому автомату возле лифтов. Мелочи хватило на два стаканчика чая и пакет имбирного печенья.

– На, подкрепись, – сказала Нив Ренате.

Они несколько минут посидели в тишине, потягивая чай с молоком и закусывая печеньем.

– Болит? – поинтересовалась Нив.

Рената покачала головой.

– Хочешь поговорить о том, что случилось?

– Даже не знаю, почему я так поступила, – глухо произнесла подруга, склонившись над стаканчиком с чаем. – Понимаю, что сглупила. Я знала, что Сол нисколько в меня не влюблен. Но рядом с ним я чувствовала… – Она прерывисто вдохнула. – Не знаю, с ним я чувствовала себя снова молодой, желанной. Звучит ужасно тщеславно и легкомысленно, да?

– Нет, – мягко возразила Нив.

– И потом, он же главный и все такое. Боже, даже не верится, что я так по-идиотски поступила.

– Продолжай.

– Он был начальником. Весь такой уверенный, знающий свое место в мире. Воплощал все, что не нравится ни мне лично, ни нам всем. Влияние, самодовольство. Он был из тех, кто всегда получает то, что хочет, – и недельку-другую он хотел меня. Даже подарил мне золотые сережки – ты еще сказала, что они красивые, – купил их в Ковент-Гардене в том красивом магазине: мы с тобой на его витрины иногда засматриваемся.

Нив механически кивнула. Этот магазин она знала.

– А потом он резко меня расхотел. Влюбился в другую, правда, чтобы не задеть мои чувства, наплел, что ему надо спасать свой брак.

Нив молчала.

– Наверное, он просто хотел развлечься. Вот и все. – Рената слегка поморщилась и добавила: – Больше я ничего не значила. Меня как будто даже не спрашивали, я ничего толком не решала. Просто плыла по течению. А потом он ушел. А мне-то это было зачем?

– Наверное, это из-за ваших с Чарли отношений.

– Само собой. Не хочу себя оправдывать, но мы с ним погрязли в бытовухе. – Она глотнула чая и вытерла лицо тыльной стороной ладони, подавленная – прямо воплощение уныния. – Мы перестали замечать друг друга. Иногда даже по нескольку дней почти не разговаривали, так: «передай соль», «ты вынес мусор?», «оплати счет», «где ключи?».

– Но ты же могла с ним это обсудить?

– Раньше, наверное, и могла – до того, как закрутила глупый романчик с женатым мужчиной. А теперь Чарли так зол, он чувствует себя преданным, – всхлипнула Рената. – А я и вправду его предала. Он меня не простит. Вернее, может, и простит. Но до конца нашего брака будет вести себя как праведник, который великодушно остался с изменившей ему женщиной. Начнет меня попрекать.

– Это не прощение. Это месть.

– И что мне делать?

– А чего ты сама хочешь?

– Заснуть этак на год, чтобы ни о чем этом не думать.

Нив знала, что, как подруга, должна пригласить Ренату к себе пожить – ровно столько, сколько потребуется. Но как мать Мейбл, жена Флетчера, еще одна любовница Сола и женщина, которая уничтожила улики и которой грозила целая куча неприятностей, понимала, что не стоит. Нив прикусила язык.

– И что теперь? – спросила она.

– Мне надо домой.

– Поехать с тобой?

– Мне надо разобраться с этим самой. Который час?

– Почти пять.

– Значит, уже воскресенье.

– Да, воскресенье.