Кресло никуда оттуда не делось и наутро, когда Нив с тяжелой головой и сухостью во рту вылезла из постели и вышла в коридор. Она наклонилась, чтобы из-под монстра заглянуть в комнату дочери. Тяжелые шторы задернуты, но маленькая прикроватная лампа горит, отбрасывая круг тусклого света на общий хаос. Казалось, будто в спальню вломилась шайка грабителей и перевернула там все в поисках какой-то пропавшей вещицы. Одежда кучами валялась на полу и свисала из открытых ящиков комода – кое-что там было из гардероба Нив. Пизанскими башнями громоздились неровные стопки книг, лопающиеся по швам папки с бумагами, уйма полотенец, которыми Мейбл обычно пользовалась только по одному разу; в углу неряшливой кучей навалена обувь, сплетенные в клубок зарядные устройства, переполненная мусорная корзина, пустая винная бутылка и несколько вскрытых консервных банок, а на подоконнике – шесть или семь чашек. И посреди этой разрухи, почти скрытая креслом – Мейбл. Сидела на корточках возле шкафа и рылась в объемном мусорном пакете, выкидывая оттуда хлам себе за спину. Эта сцена что-то напомнила Нив, и через несколько секунд та сообразила, что именно: суетливого терьера, который был у нее в детстве и любил копать норки в садике, разбрасывая землю во все стороны. Зрелище и так не из приятных, а уж когда Мейбл вдруг замерла и обернулась, стало совсем уж страшно. Она вперилась глазами в мать, лицо круглое, как кнопка, губы серые. Ни Мейбл, ни Нив не проронили ни звука. Наконец Нив выпрямилась и зашагала вниз по ступенькам.

В кои-то веки все сотрудники «Редферна» приехали на работу пораньше. Никто не хотел ничего пропустить, пусть даже речь шла всего лишь о сплетнях и досужих домыслах. Люди уже и не создавали иллюзию бурной деятельности. Так и стояли группками, пили кофе, жестикулировали, высказывая экспертное мнение о жизни и временах Сола Стивенсона. Убийство всех сплотило. Коллеги расспрашивали друг друга, у кого как дела, кто что слышал, обнимались даже с теми, кого едва знали. Стеклянные двери стояли нараспашку, и народ ходил по комнаткам, не стучась. Женщина по имени Элли слонялась по помещениям с огроменной жестяной коробкой песочного печенья, которое купила специально для коллег.

– Ужас, да? – бормотала она, раздавая угощение.

Нив и ее друзья вдруг оказались среди общего сборища – раньше такого никогда не было. Даже Гэри попал в шумную компанию возле кофемашины, постоял там какое-то время – он явно чувствовал себя не в своей тарелке, но не знал, как улизнуть. Центром притяжения стала помощница Сола Кэти; двигалась она медленно, как сомнамбула, да и выглядела так, будто почти не спала. Вчера она рыдала в голос, а сегодня утром пришла с абсолютно сухими глазами и сжатыми в тонкую нитку губами. Она много лет проработала с Солом, и тот называл ее своей ручной драконицей: строгой, дисциплинированной, прямолинейной и преданной. Нив нервно посмотрела на нее: было так странно, что Кэти ничего не знала о личной жизни начальника, о его любовнице.

Наконец, когда приехал Боб, один из высших руководителей, народ начал неохотно расходиться по местам. Нив, сидевшая в своей маленькой комнатке, покосилась на друзей и внезапно заметила, что на фоне других сотрудников они выглядят странновато. Худощавый заморыш Гэри с торчащей неопрятной бородой и в любимом сером свитере, который уже доедала моль. Тэмзин перед работой вместо пробежки ходила плавать в Лондон-Филдс-Лидо и теперь сидела с мокрыми волосами, забранными в высокий хвост, так и норовящий съехать набок. За ухом торчал карандаш, на щеке темное пятно. Ну а Рената… что ж, Рената пожинала плоды вчерашних возлияний. Медные волосы пушились растрепанным одуванчиком, вид против обыкновения отнюдь не цветущий, а совсем увядший и блеклый, вдобавок она тихонько постанывала, потирая тонкими пальцами веки. Одета она была в бесформенный комбинезон, и когда поднималась сделать себе очередную порцию кофе, то походила на истерзанную тряпичную куклу.

– Меня будто грузовик переехал, – скривилась Рената, перехватив взгляд Нив. – Ты следующая.

– В каком смысле?

– У тебя день рождения через две недели.

– А, точно. Я планирую заварить себе чая и завалиться в кровать пораньше.

А ведь ей еще надо было подготовиться ко дню рождения Рори, через несколько дней после своего. Мейбл к тому времени уже уедет, если, конечно, и вправду не передумала. Нив вспомнила разгневанное лицо дочери, глядящей на нее с пола. «Да, беда не приходит одна», – подумала она.

На столе громко затрезвонил телефон. Рената застонала от боли.

– Алло, – ответила Нив.

– Это Нив Коннолли? – раздался официальный женский голос – средний класс, не иначе.

– Да. Чем могу помочь?

– Это Бернис Стивенсон.

На какое-то страшное мгновение Нив лишилась дара речи. «Она знает, – подумала она. – Знает обо мне».

– Здравствуйте, – наконец выдавила Нив. Ей все-таки удалось взять себя в руки. – Я очень соболезную вашей утрате, – добавила она и бросила дикий взгляд на друзей: никто, кажется, и не заметил, что ее мир начал рушиться. Они в полном неведении прилипли к мониторам.

– Я понимаю, что вы не ждали от меня звонка, – продолжила Бернис. – Но мне бы хотелось с вами поговорить.

– Да, конечно, – отозвалась Нив и подумала: «Покончить с этим».

– Лично.

– А-а… Но я не…

– Я в нескольких минутах ходьбы от вас, – добавила Бернис. – В кафе «Раундэбаут».

– Знаю его.

– Жду вас внизу.

Нив положила трубку. Когда встала со стула, ноги будто в желе превратились.

– Мне надо уйти, – небрежно махнула рукой она.

– Прости? – вскинула брови Тэмзин.

– Мне нужно уладить одно дельце, – глупо оправдалась Нив. В ее лексиконе не было слов вроде «уладить».

– Проблемы? – сочувственно поинтересовалась Рената. Она намекала на Мейбл.

Нив что-то промычала и, схватив старую кожанку, бросила:

– Скоро вернусь.

Она зашла в туалет и встала перед широким замызганным зеркалом. Старая потрепанная кожанка, потертые ботинки, уставшее лицо без макияжа, волосы, которым не помешала бы стрижка. Нив знала, что Бернис стройная, элегантная и холеная. Soignée[3] – иначе и не скажешь. Но она-то, Нив, – она придвинулась к стеклу так близко, что оно запотело от ее дыхания, и всмотрелась в неровности своей кожи и морщинки, – она обычная работающая женщина, практичная, нисколько не гламурная и уж точно не изысканная. Ходит в обуви на плоской подошве, покупает одежду в масс-маркете и в секонд-хендах, ездит на велосипеде.

Ей вдруг стало за себя стыдно. Сол погиб, а его вдова – женщина, с которой она поступила по-свински, – ждет внизу, чтобы поговорить с ней, а она, Нив, волнуется, что как-то не так выглядит. Она сполоснула лицо и руки, покосившись на обручальное кольцо на безымянном пальце. Недорогое, а за годы еще и немножко погнулось, и его теперь сложно снять. Она вспомнила, как Флетчер в зале регистраций пытался надеть его ей на палец и слегка кривился то ли от еле сдерживаемого смеха, то ли от подступающих слез, а может, от того и другого. «Как давно это было, – подумала Нив, – сколько воды утекло. И почему никто нас не предупредил, как трудно жить в браке?»

Нив взяла себе кофе с молоком и спустилась на первый этаж, где на диванчике в углу сидела Бернис, а перед ней стоял стакан мятного чая. К нему она даже не притронулась. Выглядела собранной и неприступной: конечно, такого эффекта она и добивалась. Нога на ногу, руки на коленях. Волосы цвета темного золота идеально завиты. Лицо напоминает красивую маску: ухоженные брови, гладкая кожа, на губах легкий блеск. Глядя на нее от подножия лестницы, Нив подумала, как странно, что, получив весть о смерти супруга, наутро Бернис Стивенсон тщательно накрасилась, уложила волосы, вставила в уши серьги-гвоздики. Даже темно-синие джинсы смотрелись так, словно их только что отгладили – а кто вообще гладит джинсы, особенно на следующий день после известия об убийстве мужа?

Она знала, что Бернис когда-то работала помощницей редактора в женском журнале, но несколько лет назад оттуда ушла. Сол однажды пренебрежительно отозвался о «светских львицах», но Нив недовольно парировала:

– Ненавижу, когда мужчины так говорят.

– Как?

– Еще немного, и ты начнешь жаловаться, что она тебя не понимает.

Он этого не сделал. Но поделился с Нив, что как-то раз Бернис, занимаясь с ним любовью, сказала:

– Не забудь утром вынести мусор.

Нив стало любопытно, действительно ли Бернис такое выдала, или же Сол просто пытался хоть чем-то оправдать свои измены. Но даже если подобное действительно случилось, Нив не желала об этом знать. Она жалела, что обсуждала с Солом депрессию Флетчера, будто тоже искала предлог, почему бегает налево. Она чувствовала себя жалкой лгуньей, достойной порицания. Но, наверное, совсем скоро все выплывет наружу, и что дальше?

Нив подошла к Бернис, не улыбнувшись и не попытавшись посмотреть той в глаза. Подать руку?

– Нив, – Бернис тоже не улыбнулась.

– Я вам очень соболезную.

С близкого расстояния Бернис уже казалась старше: над губами залегли крошечные морщинки, кожа слегка обвисла, и Нив с неудовольствием ощутила к собеседнице жалость. Села на другой край дивана, глотнула кофе и поставила чашку на столик.

– Вы, наверное, удивились, что я вам позвонила, – сказала Бернис.

– Ну… – начала Нив, но собеседница ее перебила:

– Моего мужа нашли убитым, а я звоню человеку, которого совсем не знаю. Скорее всего, вам это показалось очень странным. Что мне нужно?

Нив ждала. У нее саднило горло и щипало глаза. Каждая клеточка тела напряглась до такой степени, что могла в любой момент взорваться. «Покончить со всем, – подумала Нив. – И тогда наконец станет легче».

– Я немного схожу с ума, – призналась Бернис.

– Это естественно, – ответила Нив. – Вы же через такой кошмар проходите.

– Нет, я имею в виду, что правда схожу с ума, по-настоящему. Сегодня утром, когда пришел почтальон, я начала рассказывать ему, что случилось, а потом увидела его глаза. По ним было ясно, что он хочет сбежать. И, конечно, он в итоге улизнул. Ему надо разносить почту. У него своя жизнь. Такое чувство, что я теперь буду останавливать прохожих на улице и рассказывать им, что моего мужа убили. Как будто я никак не могу выговориться.

– Можете рассказать мне, – прошелестела Нив, но правда ли Бернис искала лишь сочувственного внимания?

– Знаете, у нас есть сын, – добавила та.

Нив отметила, какие у нее синие-пресиние глаза. Тонкие губы. Прямой нос. Вся она была идеально скроена.

– Я не знала, – соврала Нив и, не находя слов, вздохнула: – Какой ужас.

– Ему семнадцать. Я поздно его родила. – Бернис глянула на свои руки, слишком уж спокойно лежащие на коленях. – Я на несколько лет старше Сола. Мы думали, у нас не будет детей, годами пытались и уже почти сдались – и тут я как раз забеременела. Подарок судьбы, – она подняла глаза на Нив.

Та еле сдержалась, чтобы не поежиться от стыда. Ей казалось непорядочным выслушивать, как жена Сола повествует об их браке.

– У вас есть дети? – поинтересовалась та.

– Трое. – Нив схватилась за чашку с кофе и поднесла ее ко рту слегка подрагивающими руками.

– Тогда вы понимаете, каково это – быть матерью.

Что конкретно она имела в виду? Желание защищать, угнетение, обожание, смертельную усталость, тревогу, нежность, восторг, отчаяние, ощущение, будто ты невидимая или будто ты львица, будто ты старая карга, будто тебя сжирают заживо?.. Нив поставила кофе на стол.

– Зачем вы хотели со мной встретиться? – спросила она.

Бернис моргнула и дотронулась до щеки, будто смахивала слезинку.

– Я знала, что Сол мне изменяет.

– Вот как. – Вот оно, наконец. Нив выпрямилась.

– Вы, кажется, не удивлены.

– Не знаю, – пожала плечами Нив. – Я просто… просто не знаю, что сказать.

– Он мне изменял с кем-то с работы. Задерживался допоздна, ночевал на квартире, ходил с несколькими телефонами, покупал мне цветы. Мужики нас совсем за дур считают?

Шестеренки в голове у Нив крутились с бешеной скоростью, но вхолостую. Так Бернис знала или не знала?

– С кем? – услышала Нив свой собственный голос.

– Хороший вопрос. У меня есть подозрения, но я хочу сначала убедиться, прежде чем кого-то обвинять.

– Я все еще не понимаю.

– Не понимаете, почему я вам это рассказываю?

– Не понимаю.

Повисла тишина. Нив могла только молчать, чтобы не втянуться в тяжелый разговор и ни в чем не признаться.

– Я не стала спрашивать Кэти: она слишком преданна Солу. Не любит меня, потому что я его жена. Вернее, была его женой. Она бы ничего мне не рассказала. А люди вроде Боба… ну… – Она равнодушно пожала плечами. – Мужская солидарность. Только женщины поймут, через что проходят другие женщины. – Ее глаза заблестели, и Нив не поняла, от гнева или от слез. – Я не говорю, что у нас был идеальный беспроблемный брак. Сол не святой, – горько усмехнулась она. – Вы же в «Редферне» новенькая, да?

– Да.

– Я вроде встречала вас на каком-то корпоративе.

– Наверное. Мы просто поздоровались.

– Вы были в длинной яркой юбке с рваным подолом.

– Правда? – Этой юбке уже стукнуло лет двадцать, и она расползалась по швам, но Нив не находила в себе сил ее выбросить.

– Я еще показала ее Солу, а он рассмеялся и сказал, что это в вашем стиле.

– Ясно.

– Так что в итоге?

– В смысле?

– У него была интрижка? Все в офисе знали, что он мне изменяет? И смеялись у меня за спиной?

– Нет. Вернее, я не знаю. Но даже если он вам и… изменял, то никто ничего не слышал. По крайней мере, я не в курсе. Правда, мне бы вряд ли кто-то сказал. Я к тому, что я обычно держусь от всех в стороне и ни с кем не общаюсь, но ничто не выдавало… понимаете… – Нив почувствовала, что запутывается все больше, и вымученно выдавила: – Никто над вами не смеялся.

– Как скорбеть по человеку, который тебя унижал? – Бернис наклонилась вперед.

– Не знаю. Мне очень жаль.

– А мне нет. Пока нет. Я ни слезинки не пролила. Наверное, позже поплачу. А сейчас я злюсь.

– На Сола?

– Он мертв. Гораздо легче сердиться на живых, вам так не кажется?

– Пожалуй, – согласилась Нив и, помешкав, спросила: – А что полиция говорит?

– Туман наводит. Но вы же встречались с тем лысым детективом?

– Мы все встречались.

– Он ничего не упускает. Он докопается.

– Хорошо, – тихо и хрипло отозвалась Нив.

– Похоже, тот, кто убил Сола, потом устроил в квартире генеральную уборку. Оттуда кое-что пропало.

– Так это был грабитель?

– Нет. Ничего ценного не унесли.

Нив кивнула. У нее внезапно разболелась голова.

Бернис сняла одну ногу с другой и легко поднялась с диванчика, взяв с сиденья сложенный жакет. Высокая, наверное, даже выше Нив.

– Вы можете стать моими глазами и ушами, – в первый раз улыбнулась Бернис, заговорщицки. – Наверное, уже поздновато, но лучше поздно, чем никогда.

Нив проводила взглядом прошагавшую вверх по ступенькам Бернис, а потом облокотилась на стол и подперла голову руками. Что это сейчас было? Бернис правда просила о помощи или намекала, что обо всем знает? Нив еще долго сидела в такой позе, краем уха слыша гул голосов в кафе. Тут ей пришло сообщение, и она выпрямилась, чтобы достать мобильный из кармана. Писала Мейбл: «Время?» – и только. Нив нахмурилась, не понимая, о чем речь.

Она чувствовала, что пора возвращаться на работу, но ей нужно было несколько минут, чтобы прийти в себя. Она поднялась на следующий этаж, заказала еще кофе с молоком, уселась за столик возле окна и выглянула на улицу. Мимо прошел крепкий бородач в желтой юбке, и Нив ощутила прилив нежности к родному городу.

Она потягивала кофе, смаковала, размышляя над тем, что сказала Бернис. Полиция докопалась, что в квартире прибрались, а кое-что и унесли, но как они узнали? Что именно они разнюхали? Конечно, Нив сама утащила кое-какие вещи, но потом там побывал кто-то еще и тоже что-то забрал. Она нахмурилась, пытаясь восстановить в памяти, как выглядела квартира, когда они с Солом встречались, когда она нашла его тело и когда потом вернулась на следующее утро. Нив полезла в рюкзачок, вынула оттуда ручку и, корябая на бумажной салфетке, принялась составлять список того, что забрала.

Зубные щетки 2 шт.

Крем для рук

Таблетки от мигрени

Блеск для губ

Духи

Шампунь

Открытка

Футболка

Рисунки овощей

Пока она писала, ей казалось, что она перенеслась обратно в квартиру и опять на цыпочках шныряет по комнатам, пока тело Сола лежит в гостиной. Нив глянула на салфетку: набор не связанных друг с другом слов. Никто бы не догадался, что эти вещи унесли с места преступления, правда, наверное, кто-то и счел бы странным, что в квартире нет ни зубной щетки, ни шампуня. Но куда важнее были вещи, которые Нив так и не сумела отыскать. Их она тоже выписала:

Стихи

Нижнее белье

Мобильный Сола

И ниже заглавными буквами добавила:

БРАСЛЕТ

Она уставилась на это слово, подчеркнула его и еще приписала:

МОЛОТОК

А его подчеркнула аж дважды.

– Здравствуйте, Нив, – раздался у нее за спиной голос, и она вздрогнула, чуть не опрокинув стол; чайная ложечка соскользнула на пол. Перед Нив стоял инспектор Хитчинг, высокий, как скала. Нив схватила салфетку и громко в нее высморкалась, после чего скомкала в шарик.

– Простуда? – посочувствовал детектив.

Нив нервно покивала и сунула салфетку в карман.

– Увидел вас в окно, – пояснил Хитчинг. – Решил тоже посидеть с вами и поболтать.

– Мне пора обратно на работу, – попыталась улизнуть она.

– Пара минут ничего не решает.

Он опустился на стул напротив. Детектив оказался так близко, что Нив могла разглядеть вкрапления на его радужке. Глаза как дикие сливы, запястья заросли шерстью.

– Мне нужно было хоть ненадолго уйти из офиса, – призналась Нив.

– Понимаю, какая там давящая атмосфера. В такие времена люди ведут себя странно.

– Да.

– Но только не вы, – он так посмотрел на нее, что она от ужаса покрылась мурашками. – Я восхищен тем, как вы остаетесь такой… – Он на мгновение примолк. – Уравновешенной.

– Уравновешенной? – переспросила она. – Не совсем понимаю, что вы имеете в виду, но, по-моему, это не про меня.

– Вы спокойны, – переформулировал Хитчинг. – Спокойны и собранны. Поэтому, увидев вас здесь такой задумчивой, я решил составить вам компанию. Всегда полезно обсуждать какие-то вещи с человеком здравомыслящим и рациональным.

– Тогда я, пожалуй, не та, кто вам нужен.

– Хотите сказать, вы не здравомыслящая и не рациональная?

– Видели бы вы меня сегодня утром, – проворчала Нив. – У меня трое детей.

– Понимаю вашу боль, – кивнул детектив. – У меня самого двое. Можно угостить вас кофе или чаем?

– Не нужно, спасибо. Я уже выпила два кофе.

– Тогда чаю.

– Нет, спасибо, – порывалась отказаться она, но Хитчинг уже поднялся из-за столика. Вернулся он с подносом, на котором стояли маленькие чайнички с чаем. Один протянул Нив, а себе налил из другого.

– Корица с ромашкой, – пояснил детектив. – Кассирша сказала, что помогает расслабиться. Мне такое не помешает.

– Можно кое-что спросить? – поинтересовалась Нив, которая травяные чаи не любила.

– Конечно.

– Вы говорили, что просто шли по улице и случайно увидели меня в окно. Как-то это подозрительно.

Хитчинг с довольным видом хлебнул чая.

– Под «подозрительно» вы подразумеваете «маловероятно».

– Не совсем.

– Однако вы правы. Умное замечание, Нив. Ничего, что я к вам просто по имени? – уточнил детектив, и она кивнула. – Я как раз был в вашем офисном центре, разговаривал с вашими коллегами. Хотел и с вами побеседовать. Зашел в кабинет, а там сказали, что вы внезапно куда-то убежали. Я отправился восвояси и действительно случайно оказался рядом с этим зданием, где вас и увидел. Повезло мне. Вдвойне повезло. Отличное местечко.

– Да, милое.

– Здесь хорошо встречаться с людьми, – добавил он. – Вы тоже с кем-то виделись?

Нив подмывало сказать, мол, да – и больше ничего, но она решила, что, узнай потом Хитчинг о Бернис, ему это покажется странным. Даже подозрительным.

– Разговаривала с Бернис Стивенсон. С женой Сола Стивенсона. Вернее, теперь уже вдовой.

– Она ваша подруга? – поразился Хитчинг.

– Виделась с ней всего один раз. Она позвонила и сказала, что хочет встретиться.

– Зачем?

– Наверное, ей нужно было выговориться.

– Да, и правда, – согласился детектив и с интересом посмотрел на нее. – Вы производите впечатление человека, которому можно доверять.

– Она лишь хотела поговорить.

– И что сказала?

Нив опять растерялась. Бернис и вправду сказала лишь одну вещь – как раз ту, которой Нив решительно не хотела делиться с полицейским, расследующим это дело. Однако он потом непременно встретится с вдовой и спросит, зачем та вызвала Нив на разговор. Выбора не оставалось.

– Она подозревала, что у ее мужа есть любовница.

– Почему?

– Просто подозревала – и все.

– А зачем ей было ехать в центр, чтобы сказать об этом вам?

Нив гадала, подозревает ли Хитчинг о том же самом. А вдруг он пытается спровоцировать ее? Сам знает правду, но хочет вынудить Нив соврать? Ей нужно было держаться настороже.

– Порой людям легче делиться сокровенным с совершенно чужими людьми. Или с малознакомыми. Но вам лучше поговорить об этом с ней.

– Она не показалась вам сердитой?

– Она показалась мне женщиной, у которой убили мужа.

Хитчинг глубоко задумался. Достал из кармана блокнот и черкнул там что-то – Нив не видела что.

– Если появляются какие-то соображения, надо всегда их записывать, – пояснил детектив. – А то думаешь, что потом вспомнишь, но забываешь.

Нив было любопытно, к каким умозаключениям он пришел, но она постеснялась спросить.

– Вы приезжали к нему на квартиру, чтобы что-то привезти, – продолжил Хитчинг. – Вы знаете, что было в посылке?

– Не помню.

– Но хоть что-то же помните?

– Простите. Я тогда вообще не о том думала.

– Пакет был большой? Или маленький?

Нив ощутила тревогу. Такие вещи обычно запоминаешь. Ей нужно было придумать что-то убедительное, но расплывчатое.

– По-моему, он попросил какие-то бумаги или папки. Они лежали в пакете или в большом конверте у него на столе.

– Значит, конверт формата А4?

– Вроде да.

– Или больше?

– Может, и так.

– Объемистый конверт был?

– Не помню. Но в рюкзак ко мне поместился. А почему вы спрашиваете?

Хитчинг огляделся по сторонам, будто проверял, не подслушивает ли кто. Помимо них в зале был занят только один столик: в дальнем углу сидел какой-то парень и что-то печатал на ноутбуке. Но детектив все равно наклонился к Нив и понизил голос.

– Я видел много убийств. Видел и на улице, и рядом с каналом, и в парках, и в домах, и в квартирах, и в студиях. Но никогда не видел ничего подобного этому.

– В каком смысле?

– У нас после обеда пресс-конференция, но могу кратко ввести вас в курс дела. На вашего коллегу жестоко напали. Подробности опущу. Не хочу вам аппетит портить. Но вообще там ничего необычного. Странным было то, в каком состоянии мы нашли квартиру. Я заметил, что некто старался замести следы, причем с особой тщательностью. Квартиру отдраили дочиста, реально отдраили. Идеальный порядок. Даже мусорные корзины пустые. Мы все местные помойки облазили.

Нив пронзил такой страх, что она испугалась, что лицо выдаст ее. Ей надо было спросить. Она не могла сдержаться.

– Нашли что-нибудь?

– Не совсем, – качнул головой он. – Но я отметил кое-что интересное. Из того района мусор вывозят каждый день. Вот бы и у нас так.

– А что тут такого странного? Получается, убийца избавился от улик.

– Да, но действия какие-то непоследовательные. Сначала убийство в состоянии аффекта, а потом тщательная уборка квартиры не меньше часа.

– Простите, инспектор… – начала Нив.

– Пожалуйста, зовите меня Алистер.

– Алистер. Я не понимаю, зачем вы мне это рассказываете.

– Я пытаюсь разобраться, что произошло. Может, я и цепляюсь к мелочам, которые не имеют значения, но мне показалось странным еще кое-что.

– Что?

– Как я уже сказал, квартира выглядела так, будто там провели генеральную уборку. Однако на столе осталась груда папок. Личные дела сотрудников. Трое из них – это Тэмзин Оливия Бродал, Рената Сёл и Гэри Питер Болдуин. Те самые люди, с которыми вы сидите в одном кабинете.

Нив уставилась на собственные руки. Она боялась открыть рот, чтобы не выдать себя с потрохами.

– Как вы считаете, зачем Стивенсону хранить на столе те папки? Конкретно эти. По-моему, у вас в штате десятки людей.

– Понятия не имею.

– А вы предположите.

– «Редферн» недавно поглотил нашу компанию. Наверное… – Нив осеклась и кашлянула. Ей хотелось сказать «Сол». А как другие его называли: просто по имени или официально? – Мистер Стивенсон, возможно, оценивал нашу работу.

– Хотите сказать, он подумывал о сокращении?

– Почему бы и нет? Мы не знали, оставят ли они нас всех. И оставят ли вообще.

– Но тогда почему там не было вашего личного дела?

– Что?

– У Стивенсона были документы на трех ваших коллег, но не на вас. Никакой Нив Дженнифер Коннолли.

«Мне от Дженни звонкий чмок, – подумала Нив. У нее запылали щеки. – То она вскочила с кресла». Она видела лицо Сола, его улыбку. Он вдруг оказался в зале вместе с ней.

– Вот как… – выдавила она.

– Так почему там не было вашего дела?

Нив схватила чашку и глотнула чая, отчасти чтобы успокоиться и отчасти – чтобы дать себе время подумать. Она надеялась, что руки не дрожат и не выдают ее нервозности.

– Откуда мне знать?

– Вариантов много. Стивенсон мог заверить вас, что сохранит за вами место. Вероятно, вас он ценил больше, чем ваших коллег. Или здесь какая-то другая причина. Я потому и спросил.

– Я недавно перешла на полставки, заключила новый трудовой договор. Наверное, сократив меня, компания сэкономит меньше.

– Получается, он подумывал уволить кого-то из ваших коллег или даже всех?

– Я просто думала вслух, – пожала плечами Нив. – А не стоило. Мне неоткуда знать об их планах.

– Но вы же сами сказали, что Стивенсон оценивал, кто на что способен.

– Сама не знаю, что сказала. Я думала, мы просто болтаем, вот и поделилась мыслями, а теперь получается, что у нас не разговор, а допрос, и у меня такое ощущение, что вы ищете в моих словах второе дно.

– Допрос? – улыбнулся Хитчинг. – Ни в коем случае. Будь это допрос, мы бы сидели не вдвоем, а с кем-то из моих коллег, причем в специальной комнате с диктофоном и вели бы до ужаса официальную беседу. Честно говоря, я и сам не знаю, что теперь думать. В большинстве случаев, когда приезжаешь на место убийства, сразу все ясно. Но не сейчас. Пока я задаю вопросы, чтобы разобраться, о чем, собственно, надо спрашивать.

– Это как-то сложно, – ответила Нив. – Простите, что не смогла помочь.

– Отнюдь, – возразил детектив. – Вы помогли мне куда больше, чем все остальные, с кем я разговаривал.

– Что ж, хорошо, – отозвалась Нив, хотя не видела в этом ничего хорошего. – И чем же?

– Несколько моментов. Во-первых, когда Бернис Стивенсон давала показания одному моему умненькому молодому коллеге, то не упомянула, что подозревает мужа в измене.

– У меня такое чувство, будто я ее предала, – Нив уже жалела о сказанном.

– Вы сказали правду, – заметил Хитчинг. – И не волнуйтесь. Я не буду языком трепать. Но если она поделится с вами чем-то еще, надеюсь, вы мне сообщите.

– Да ничем она со мной больше не поделится.

– Во-вторых, личные дела.

– Не понимаю, почему вы так в них вцепились.

– Мне просто интересно, зачем он велел вам привезти личные дела ваших коллег.

Нив с ужасом поняла, что, рассказав детективу небылицу, поставила себя же под удар.

– Я привезла ему пакет еще несколько недель назад, – в отчаянии пробормотала она. – Вряд ли это те папки, которые вы нашли.

– Может, вы и правы, – задумчиво протянул Хитчинг.

– Права? В чем? Я же ничего не сказала.

– Вашего личного дела и в офисе нет. Оно исчезло.

– Что ж, – констатировала Нив. – Я не знаю, где оно.

– Странно.

– Да? Пожалуй.

– И его помощница считает, что странно.

Нив вспомнила строгое лицо Кэти и то, как та на нее смотрела.

– И еще странно, что его жена и коллеги говорят, будто бы он тем утром собирался на конференцию. Тогда почему он вообще оказался в квартире?

– Понятия не имею, – ответила Нив. Она хотела выдать какой-то правдоподобный предлог, но прикусила язык.

– В таких расследованиях вечно одна проблема. Попадается какая-то интересная информация, строишь на ней гипотезу и больше не видишь никаких других вариантов развития событий.

– А что за гипотеза? – осторожно уточнила Нив.

– В этом-то и загвоздка. Я поговорил с вами полчаса, и у меня родились уже две гипотезы. Первая: у Стивенсона была интрижка.

– Могла быть интрижка, – поправила его она с ударением на первое слово.

– Ладно. Могла быть. Тогда сразу становится ясно, что он делал в квартире, – улыбнулся Хитчинг. – В таком случае мы имеем либо отвергнутую любовницу, либо ревнивого супруга. И есть еще вторая гипотеза: Стивенсон собирался кого-то сократить.

– Мог собираться, – снова возразила Нив. – Но люди же не убивают тех, кто, возможно, собирается их сократить.

Детектив покачал головой.

– Прошлое убийство, которое я расследовал, произошло из-за незаконной сделки на сумму, которой и на чашку капучино бы не хватило. В общем, у нас либо первая гипотеза, либо вторая, но точно не обе. А может, вообще ни та ни другая.

Нив уставилась в чашку. Та успела опустеть.

– У вашей подруги Ренаты, похоже, похмелье, – сочувственно произнес Хитчинг.

– У нее вчера был день рождения.

– Она говорила. А у вас вроде тоже скоро?

Нив уставилась на него. Зачем Рената ему все рассказала и при чем тут вообще ее день рождения? Или он затеял какую-то извращенную игру? У Нив появилось жутковатое ощущение, будто она под водой и с поверхности на нее медленно падают обломки тонущего корабля. Она на мгновение застыла, пытаясь разобраться, что происходит, а потом на нее так резко нахлынули воспоминания, что она невольно застонала.

– Вы в порядке? – спросил Хитчинг.

– Да, – выдавила Нив, хотя на самом деле чувствовала себя отвратительно.

Ее день рождения уже через две недели. И – ой, черт, черт, черт! – Сол купил ей подарок. «Потерпи немного. У тебя навсегда останется память обо мне», – услышала она голос любовника, причем так явственно, будто он сидел рядом.

– Изжога? – полюбопытствовал детектив, подавшись вперед, так близко, что она уловила его запах.

– Что? Нет.

Однако сердце и вправду жгло, оно бешено стучало, а на лице от страха выступил липкий пот. Сол купил ей что-то, и это что-то должны были доставить в квартиру. Он сказал, привезут незадолго до дня рождения. Но на чье имя? Вдруг заказ оформлен на нее? А Хитчинг посмотрит на презент и сразу поймет, что тот предназначен Нив Коннолли? Подарок придет либо на этой неделе, либо на следующей. У нее кружилась голова.

Детектив что-то говорил. Она прищурилась и увидела его лицо. Он пристально наблюдал за ней.

– Простите, – промямлила она, – мне уже, наверное, надо… ну вы знаете… Да и у вас есть дела поважнее.

– Да-да, конечно, – закивал Хитчинг. – Это мне следовало бы извиниться. Как жаль, что другие допросы не такие приятные, как этот. И не такие полезные. Впрочем, как я уже сказал, это и не допрос вовсе.

Они вместе вышли из чайной и остановились на тротуаре лицом друг к другу. Нив вдруг вспомнила свою первую встречу с Солом тет-а-тет. Хитчинг же не собирается – о ужас! – тоже целовать ее в щеки? Нет, он лишь протянул ей огромную лапищу, и Нив ее пожала.

По дороге на работу Нив пыталась отогнать от себя все страхи.

О чем вообще был этот разговор?

– Ты не забыла про сегодняшний вечер? – спросила Тэмзин.

– Про сегодняшний вечер?

– Забыла же, да? – обиделась подруга.

– Да ты посмотри на ее лицо, – ухмыльнулся Гэри. – Точно забыла.

– Прости. Столько всего навалилось. Так что у нас на сегодня?

– Нив! Встреча выпускников.

У Нив сердце замерло. В пабе в Хакни собирались бывшие университетские друзья, и ей ну прямо совсем, нисколечки не хотелось туда идти. Она с самого начала порывалась отказаться, объяснив Тэмзин, что отнюдь неспроста перестала общаться почти со всеми однокурсниками. Но коллега, которая еще не остыла после крушения брака, пыталась поддерживать отношения хоть с кем-нибудь, вот и уломала Нив пойти за компанию.

– Ты же не соскочишь? – с подозрением уточнила Тэмзин.

– Нет, не соскочу. Но надолго тоже не задержусь. Устала после вчерашнего.

– Ой, даже не напоминай, – поморщилась Рената. – Я все еще ходячий мертвец.

– Но тебе хоть понравился праздник?

– Ты имеешь в виду, до того момента, как я опозорилась? Пожалуй. Но мне кажется, оно того не стоило. То, что я помню, мне не нравится. А что не помню – и знать не хочу.

– Как Чарли? – поинтересовалась Нив, вспомнив выражение его лица, когда Рената упала и опрокинула все на пол.

– Чарли и есть Чарли. Осуждает меня. Он никогда не напивается. Никогда не делает того, за что потом будет стыдно. Какие мы рафинированные! – Рената скривилась и жалобно проныла: – Не нравится мне стареть. Не нравится быть женщиной за сорок. А тем более женщиной под пятьдесят. Утром посмотрела в зеркало и почти себя не узнала: глазки-щелочки и сплошные отеки.

– Похмелье же, – подал голос Гэри.

– Я думала, что помудрею, – по-детски проканючила Рената, и ее симпатичное лицо уныло осунулось. – Думала, стану спокойной и, ну… счастливой. Счастливой! – звенящим голосом повторила она и скорбно добавила: – А тут эта беда с Солом…

Нив хотела что-то сказать, но тут у нее громко тренькнул мобильный, потом еще раз; она достала его из кармана. Опять писала Мейбл: «Во сколько встречаемся?» – гласило первое сообщение, а второе: «Через полчаса???»

– Ой, черт, – пробубнила Нив. – Мне же надо с Мейбл по магазинам. Я и про это забыла.

– По каким магазинам? – полюбопытствовала Рената, вытирая глаза рукавами, отчего тушь размазывалась по лицу.

– Нам нужно накупить всего для университета. Ну знаешь, чашки там, ложки, чего-нибудь в комнату. – Она представляла, как часок неспешно гуляет с Мейбл – мать и дочь укрепляют отношения, – выбирая чайники, постельное белье и воки[4] – или воки уже не в тренде? – Я не могу сейчас идти, – выдохнула Нив, не в силах подняться со стула: ее придавливала к месту такая усталость, что казалось, будто закроешь глаза – и сразу уснешь, прямо здесь, и сбежишь от кошмара наяву. – Просто не могу – и все.

– Конечно, можешь, – подбодрил ее Гэри. – Ты никогда толком на обед не ходишь, а сейчас дело важное. Мейбл уезжает из дома.

– Наверное, ты прав. – Нив мысленными пинками согнала себя со стула. Тело было каким-то свинцовым, и в то же время ей чудилось, что ее сейчас куда-то унесет. – Но время неподходящее. Меня не будет больше часа. Если Боб спросит, скажите, что я только вышла. А я потом наверстаю. Останусь допоздна.

– Нет уж, – возразила Тэмзин. – У нас встреча выпускников, не забудь.

– Значит, завтра останусь.

– Глупости, – Рената легонько подтолкнула Нив. – Иди насладись прогулкой с дочкой.

Наслаждение началось с неприятностей. С велосипеда слетела цепь и безнадежно запуталась. Нив пришлось прямо на тротуаре переворачивать его колесами вверх, чтобы починить, а когда она закончила, то обнаружила, что руки и джинсы перепачканы маслом. Она вспомнила утреннюю встречу с невероятно элегантной Бернис и пригладила волосы, убирая их с лица, – и запоздало осознала, что теперь еще больше перемазалась.

– Я тут уже десять минут торчу, – проворчала Мейбл, нависнув над Нив, пока та прицепляла велосипед к столбу с дорожным указателем возле универмага. – Что это у тебя на лице?

– Масло.

Если у Нив внешний вид оставлял желать много лучшего, то и у Мейбл тоже. Она словно еще больше похудела за ночь; впрочем, возможно, так казалось из-за ботинок на платформе и громоздкого рюкзака за спиной – точь-в-точь горб. Лицо болезненно бледное, волосы зачесаны в тугой хвост. Вдоль нижней челюсти выступили мелкие прыщики. Одета в черные драные джинсы, черную футболку с длинным рукавом, черную же худи – вещи не шибко чистые, из-за чего Мейбл создавала впечатление недоедающего запущенного подростка. Хотела бы Нив знать, не начала ли дочь снова употреблять. Она, словно хамелеон, меняла цвет в зависимости от настроения, подстраиваясь под окружающий мир, и всегда одевалась так, чтобы соответствовать образу. Причем отличить настоящую Мейбл от ее собственноручно скроенной сценической маски не представлялось возможным – да различала ли она их сама? С этой проблемой они столкнулись в последние годы, когда ходили на сеансы семейной терапии – профанация, да и только.

Мейбл, конечно же, была не в духе. Прямо искрилась злобой, не в силах и минуты устоять на месте.

– Ну и как продвигается великое переселение хлама? – поинтересовалась Нив. Она ненавидела собственный бодрый тон, ненавидела, что даже сейчас, когда привычный мир рушился у нее на глазах, а под ногами разверзался ад, все равно натягивала на себя привычную маску. Человек, который всегда надеется, верит и стремится сплотить семью. – Кресло удалось втащить?

Мейбл на пятках повернулась к ней и покачала головой:

– Нет.

– Сама попробую, когда приеду домой.

– Не утруждайся.

– Не оставлять же его там.

– Почему?

– Это твоя комната, – напомнила Нив. Мейбл не просто закрывалась у себя – она всегда запирала дверь на замок.

– Но меня же там не будет. – Она перехватила взгляд матери и добавила: – А может, вообще нигде не будет.

– Ну ладно, пойдем поищем, что тебе нужно, – скомандовала Нив, входя в портал вращающейся двери.

Чайник Мейбл выбирала десять минут. Кружки ей все не нравились. От сковородок она отказалась. А потом сердито развернулась и снесла рюкзаком со стеллажа три стакана, которые осколками разлетелись по полу. Подбежала продавец-консультант – вид всепрощающий – и устроила целое представление, сметая стеклышки в совок, а Мейбл дергалась рядом и хмурила брови.

– Как насчет тостера? – поинтересовалась Нив.

– Издеваешься?

– А что не так?

– Тостеры есть у всех.

Нив сняла с полки френч-пресс и протянула дочери.

– Ты что, забыла? Я не пью кофе.

– Но тебе захочется сварить для кого-нибудь другого.

– А ты прям хочешь, чтобы я с людьми общалась.

– Конечно, хочу.

Мейбл пробубнила что-то себе под нос и взяла набор деревянных ложек.

– Вот эти пойдут.

– Хорошо.

– И вот это. – Она выбрала длинный острый нож в пластиковом защитном футляре.

Нив было не по себе смотреть, как дочь держит перед собой опасное лезвие.

– Может, посмотрим заварные чайники?

– Пофиг.

– На чайники?

– Да на хрен мне сдались эти чайники. Плевать мне на них. Плевать, что мы тут купим. Мне пофиг, будет у меня тостер, или разделочная доска, или ковшик для молока, или белье из одного комплекта, или тетрадки в линеечку… – Она с диким видом озиралась по сторонам. – Корзина для белья или прикроватная лампа. Хрен с ними! Это все мусор! Ясно тебе?!

– Ясно. – Нив разогнала все сгустившиеся над ней, как тучи, страхи и попыталась сосредоточиться на дочери, которая так напряглась от тревоги и гнева, что, казалось, могла в любой момент рассыпаться на кусочки. – Пойдем отсюда. Сейчас неподходящее время. В другой раз сходим или вообще купим все на месте, когда разберемся, что именно тебе нужно. – Она вскинула руку. – Если ты, конечно, поедешь. Можем и об этом поговорить, но не сейчас. А пока пойдем поедим, выпьем чаю, и я вернусь на работу. Согласна?

– Я не хочу есть.

– Тогда выпьешь чашку чая.

– Здесь очень жарко, и свет слишком яркий. Руки чешутся что-то сломать.

– Я знаю. Ладно. Идем.

Нив приобняла дочь за костлявые плечи и повела прочь из магазина: сначала на улицу, потом в переулок – в маленькую кафешку. Там отодвинула ей стул, а сама устроилась напротив. Заказала китайский чай и нарезанный лимон, уже подсчитывая, сколько чашек кофе и чая успела за сегодня выпить. До Нив только сейчас дошло, что она и забыла, когда в последний раз ела, однако при одной только мысли о еде в желудке что-то неприятно заворочалось.

Мейбл коротко глянула на нее и закрыла лицо руками, облокотившись на стол.

– Мам, – еле слышно прошелестела она. Сколько лет она уже так Нив не называла? А теперь что, плакала? Нив хотелось дотронуться до нее, обнять, вытереть слезы с маленького грязненького дочкиного личика, но она не позволила себе этого сделать.

– Я рядом. Поговори со мной.

Мейбл подняла голову и выпрямила спину. Лицо девушки окаменело, и на нем читалась почти что откровенная злоба.

– А с какой стати мне говорить с тобой? – прошипела она. – За каким фигом?

Входя в лифт и нажимая на кнопку пятого этажа, Нив подумала, что ей все уже безразлично: она слишком вымоталась, слишком погрязла во лжи и страхах. В кабине висело зеркало – жестокое, – и Нив увидела в нем свое отражение: напряженное лицо с синяком и следами масла на обеих скулах. Это точно была не та женщина, в которую влюбился Сол. Она вспомнила о нем. Наверное, сейчас он на металлической полке в морге.

Они ни разу не провели вместе ночь: время всегда поджимало. Но однажды, когда все уже случилось и они лежали в постели, Сол заснул. Одной рукой он приобнимал Нив, а ноги у них переплелись. Она провалялась так полчаса или даже больше, наблюдая, как он дремлет: рот слегка приоткрыт, но вид серьезный – не то что обычно. Во сне он казался моложе, невиннее, лицо мягче, совсем без морщинок. Она отслеживала малейшие изменения его настроения. Он был таким привычным и таким загадочным – незнакомец, вошедший в ее жизнь, и Нив чувствовала, что как вошел, так и уйдет. Он пошевелился, открыл глаза – она по-прежнему смотрела на него, – и улыбнулся – и как! Эту улыбку она никогда не забудет. Несмотря на стыд, вину, ужас, жуткую мешанину событий – не забудет никогда.

Двери лифта разъехались, и Нив лицом к лицу столкнулась с Кэти.

– Здрасьте, – охнула от неожиданности Нив.

– Нив, – кивнула Кэти. – Отлично. Я хотела кое-что у вас спросить.

– Спрашивайте.

– Только лучше у меня в кабинете, если не возражаете. А то здесь все набились как кильки в бочке.

Нив прошла за Кэти в кабинет, соседний с Солом.

– Оказывается, – начала Кэти, закрыв дверь, – вы говорили, что у Сола была интрижка.

– Нет!

– Но я же слышала!

– Вы ослышались.

– Вы у нас новенькая.

– Не понимаю, что…

– Пока вы с вашими коллегами здесь не появились, у нас все шло хорошо.

– Не понимаю, о чем вы.

– А все очень просто. По офису ходят сплетни, что Сол крутил амуры с кем-то из сотрудниц. И что вы на это скажете?

– Я ничего не знаю, – ответила Нив, едва не расхохотавшись в голос. – Вы же сами говорите, что я здесь новенькая. Я не в курсе, что тут у вас происходит. И я точно не распускала такие сплетни. – Она замолчала ненадолго и добавила: – Правда, его жена тоже считает, что он ей изменял.

– Бернис?

– Да.

– Так она знала?

У Нив было ощущение, будто она бредет в плотном тумане, то и дело натыкаясь на какие-то предметы, выныривающие из пелены.

– Хотите сказать, вы знали, что у Сола интрижка, но не знали, знает ли его жена?

– Вы удивитесь, как много я знаю, – покачала головой Кэти. – От меня почти ничего не ускользает.

– Мне пора работать.

– Пусть он мертв, – добавила Кэти, – но я и дальше буду его защищать.

– Желаю удачи.

За компьютерами работали только Рената и Тэмзин. Нив села за стол и открыла файлы, над которыми трудилась. Уставилась на изображения, подперев рукой подбородок, но ничего толком не видела. Перед глазами летали крошечные мушки. Она была так измотана, что ее ни на что больше не хватало, кроме как не уснуть прямо за клавиатурой, однако воспаленное сознание терзали еще и острые песчинки страха. Сол заказал ей подарок, который через несколько дней доставят в квартиру. Бернис пронюхала об интрижке и кого-то заподозрила – но кого? Кэти тоже в курсе измен начальника и даже намекнула, что знает, с кем он ходил налево. Мейбл опять расклеилась: нервничает, дергается, кипит ненавистью. И это еще не все: браслет пропал. Молоток тоже исчез. Папки с ее личным делом не оказалось ни в квартире, с делами Гэри, Тэмзин и Ренаты, ни в «Редферне». Картинка не складывалась. И этот детектив Хитчинг. Нив не нравилось, как он на нее смотрел, – у нее возникало тревожное чувство, будто он что-то знает.

– Как там Мейбл? – поинтересовалась Рената.

– Не очень. Мы так ничего и не купили. Даже не знаю, поедет ли она в университет. – Нив глянула на подругу и задумалась, а не рассказать ли им с Тэмзин все: про свой роман, про то, как уничтожала улики и как теперь мучается от ужаса. Она так жаждала признаться в этом, скинуть груз с плеч, что слова будто вертелись у нее на языке. Она уже открыла рот, но тут встряла Тэмзин:

– Гэри в кошмарном состоянии.

– Господи, почему? Что-то с Джейн?

– Нет, хотя, может, дело не только в ней. Проблема в деньгах.

– А что с деньгами?

– Он сейчас сказал, что по уши в долгах.

– А я и не подозревала.

– Гэри думал, что мы получим больше после слияния с «Редферном», и за год до этого взял в долг крупную сумму. Говорит, для жены. А получил, конечно, гораздо меньше, чем планировал, не сумел расплатиться, и долг только растет.

Нив вспомнила, как Гэри злился на Сола и вообще на все начальство и постоянно ворчал, мол, «Сан сериф» не просто поглотили, но и переварили.

– Надо ему помочь.

– Разумеется, – согласилась Рената. – Но как? У тебя есть сбережения?

– Нет.

– И у нас с Тэмзин тоже.

– У меня не просто ничего нет, – добавила Тэмзин. – После развода даже в минус ушла. Пыталась оформить кредит под залог ипотечной квартиры, но мне отказали. Что ж, по крайней мере, у меня на шее детей нет.

– Но на самом-то деле мы все богаты, – возразила Нив. – Может, у нас и нет налички, но есть дома, а они с момента покупки подорожали втрое, вчетверо, а то и больше. Мы миллионеры.

Тэмзин фыркнула.

– Ну правда же, – напирала Нив. – На наши зарплаты мы с Флетчером даже крохотулечной недвижимости не купим, но держу пари, что цена нашего дома перевалила за миллион фунтов, хотя мы ничего для этого не сделали. Просто нашему поколению повезло. Разве что Гэри так и не обзавелся собственным жилищем. Не хотел поддерживать капиталистическую систему.

– Вот и попал как кур в ощип, – мрачно констатировала Тэмзин.

– Ш-ш-ш!

По офису шел Гэри. Борода растрепана, на очках брызги. Нив смотрела на него и вспоминала, как они познакомились еще в студенческие времена. Он был похож на эльфа или фавна, маленький, юркий и очень хулиганистый. Теперь же он выглядел раздавленным. Что с ним случилось? Что со всеми ними случилось? И что будет дальше? По телу Нив волной прошла дрожь.

– Сейчас говорил с Терри из бухгалтерии, – объявил Гэри, входя в кабинет. – Он недавно говорил с Бобом. А тот сказал, что думает, будто у полиции нет никаких зацепок.

– Да пока только третий день, – пожала плечами Тэмзин.

– Уже третий день, – возразил Гэри, выделив первое слово.

Нив уткнулась в компьютер. Если у полиции нет зацепок, так потому, что она и кто-то еще уничтожили все улики. Вернуть их обратно она не могла, но надо было разобраться, что это значит.

В голову закралась новая мысль. Сол ведь собирался на конференцию. На квартиру он приехал втайне от всех и прислал Нив сообщение, чтобы она пришла. Кто, кроме нее, знал, что он там? Самый очевидный ответ: никто. Эта мысль не давала покоя, как сломанный зуб, который постоянно ощупываешь языком.

Нив попыталась выбросить ее из головы и сделать хотя бы часть работы, пусть и с трудом понимала, чем вообще занимается. Время будто остановилось, но часы вдруг показали половину четвертого. А она обещала забрать мальчишек из школы. Нив поднялась из-за стола и стала собирать вещи.

– Еще увидимся, – попрощалась Тэмзин.

– Что? – переспросила Нив.

– Сама знаешь, – ответила та. – Будет весело.

– Я непременно зайду.

– Ты таким тоном говоришь, будто можешь и не зайти.

Такая перспектива была заманчивой, но ведь Нив пообещала. Уходя, она услышала из-за спины голос. Следом спешила Рената.

– Ты же точно придешь?

– И чего меня постоянно об этом спрашивают?

– Мне нужно с тобой кое о чем поговорить. Это важно.

– Если важно, то давай прямо сейчас и обсудим, – решила Нив. Ей не понравилось, как прозвучали слова подруги.

– Все не так просто. Мне надо немного выпить, и чтобы без посторонних ушей, – Рената говорила небрежным тоном, но выглядела серьезной. – Главное, приди в бар.

Нив было совершенно необязательно забирать сыновей из школы. Рори уже стукнуло одиннадцать. На следующий год он пойдет в старшую школу, где в одном здании с ним будут учиться большие ребята, которым даже можно голосовать. Однако Нив нравилась старая добрая традиция постоять возле ворот, поболтать-посплетничать с другими родителями, пожаловаться на учителей. За последний год такие разговоры стали куда более тяжелыми: люди по-разному видели, как их отпрыски будут учиться дальше, а потому постоянно спорили и ругались, защищая свою точку зрения. Правда, сегодня Нив это не заботило: она приехала поздновато, и сыновья уже топтались у ворот детской площадки вместе с другими ребятами, чьи родители тоже опаздывали. Коннор разговаривал со своим другом Элиасом, а Рори стоял в сторонке, засунув руки в карманы.

– Простите меня, – извинилась Нив, не разрешая себе дотронуться до Рори. Она ненавидела опаздывать к детям. И еще ненавидела видеть Рори в школе: он вечно держался от всего в стороне и пытался притворяться безучастным – а может, и вправду плевать хотел, что вокруг происходит. Флетчер всегда говорил, что Нив слишком тревожится за старшего, и она признавала, что это действительно так. Но как перестать волноваться? Вспомнить даже недели и целые месяцы бессонных ночей, когда сердце гулко бьется, а на языке привкус ужаса от мыслей о Мейбл.

– Тебе необязательно было нас забирать, – заметил Рори.

– Но мне это нравится.

На холм почти бегом поднялась Сара, мать Элиаса, запыхавшаяся, но тем не менее опрятная. Темно-русые волосы уложены в низкий пучок, пиджачный костюм прекрасно сидит, макияж почти не заметен.

– Я опять опоздала?

– Ты всегда опаздываешь, – нахмурился Элиас. – И всегда спрашиваешь, не опоздала ли. – Он пнул камушек. – Как в первый раз.

– Согласись, после такого чувствуешь себя ужасно виноватой? – обиженно хохотнула Сара и повернулась к Нив.

– Виноватой?

– Ну что ты работающая мама.

– Ах вот оно что. Да. Конечно.

– На работе ты виновата, потому что тебе надо срочно срываться домой, дома – потому что надо срываться на работу. Вечные звонки из школы, когда ребенок заболел или что-то случилось и надо ехать и забирать его. Подруга советует не говорить на работе, что я ухожу пораньше из-за проблем с детьми, а придумывать любые другие предлоги. Но у тебя вот трое, и ты справляешься. Всегда такая спокойная и рассудительная.

– Все не так, как кажется, – выдавила смешок Нив. – Как бы то ни было, Флетчер работает дома, и это многое упрощает. Мне повезло. Честно, у меня те же трудности, что и у всех. Я очень старалась, но получалось так себе. Пыталась не гнобить себя за это, – она растянула губы в улыбке: две вымотанные женщины против целого мира. – Да и вообще, как будто у нас есть выбор.

– Нету, – согласилась Сара. – Черт возьми, нету. – Она была матерью-одиночкой. Нив и Флетчер частенько приглашали Элиаса в гости, чтобы дать ей передышку.

С холма спускались вместе: Нив катила велосипед, Коннор и Элиас бежали впереди, тяжело врезаясь друг в друга и хохоча. Рори тащился позади.

– Пока, – попрощалась Сара на углу.

Когда они вошли в дом и мальчишки убежали наверх, Нив кое-что вспомнила.

– Кто-нибудь кормил Виски?

– А нам откуда знать? – фыркнул Коннор и исчез у себя в комнате.

Нив хотелось крикнуть вслед, что когда он просил завести свинку, то обещал кормить ее и чистить клетку, чтобы родителям не пришлось ничего делать. Но она сдержалась. Сама сходила в кладовку, набрала порцию еды, прошагала на кухню, открыла холодильник и надрала питомцу еще листочков салата, шпината и кейла. Затем вышла в сад, отворила дверцу клетки, пересыпала корм в миску, разбросала зелень и снова все заперла. Виски высунулся из норки и принялся тихонько жевать листья.

Виски. Имя выбрал Коннор. А она и не знала, почему именно такое. Свинка ведь и по окрасу виски не напоминала. Грязно-белая с большими черными пятнами. Нив наблюдала, как Виски ест. Ей было его жаль, но выглядел он в целом довольным. Даже на зависть довольным. Гораздо приятнее жить в домике, устланном теплой соломкой, и жевать листья салата, чем вести такое существование, как Нив. Она опять открыла дверцу клетки и ласково почесала Виски по макушке. Тот и ухом не повел: так и не оторвался от еды. Нив вернулась в дом.

Впервые за день она прикинула, какой ее ждет вечер. Примерно раз в год кто-то из их старой студенческой компании организовывал встречу выпускников. Иногда она превращалась в полномасштабную вечеринку, а иногда, как сегодня, – в скромные посиделки в баре. Нив рассудила, что народу придет немного. И это хорошо. У нее не было настроения идти на большое мероприятие. К тому же в баре долго не засидишься.

Нив прошла прямиком в санузел и заперлась там. Набрала воды и залезла полежать в ванну, стараясь не обращать внимания на доносящиеся из недр дома звуки: громкие голоса, грохот падающих предметов. Нив задержала дыхание и нырнула – на мгновение попала в мир, где царила тишина, нарушаемая лишь ее сердцебиением. Нив казалось, она может остаться там навсегда телом, дрейфующим в ванне; только подливать временами горячей воды и смотреть, как кожа на пальцах сморщивается.

В дверь дробно постучали. Нив со вздохом вылезла из ванны, завернулась в полотенце и открыла.

– Что-то горит! – крикнула она.

– Просто тост, – отозвался Рори.

Нив натянула свободные штаны и мешковатый свитер цвета ржавчины. Ей хотелось выглядеть асексуально и незаметно, и чтобы при этом ей было удобно. Постаралась пройти мимо зеркала: не хотелось встречаться взглядами с отражением. Но есть вещи, мимо которых пройти невозможно. Нив отправилась в комнату Мейбл. Кресло наконец-то исчезло, но на стене возле проема остались царапины и вмятинки, а дверь на петлях висела слегка неровно. Нив постучала. Изнутри донеслись звуки человеческого присутствия, и она расценила это как приглашение войти. Открыла дверь: шторы задернуты, кромешный мрак.

– Ничего, если я свет включу? – спросила Нив.

– Лучше не надо, – ответила Мейбл.

– Ты что, просто лежишь в темноте?

– А что, не видно?

– Не видно. Темно же. Вот я и спрашиваю.

– Я йогой занимаюсь.

– Правда?

– Да сдалась мне эта проклятая йога.

– Ладно, – кивнула Нив. – Я всего на пару слов. Я покормила Виски, так что не волнуйся.

– А я и не волновалась.

– И хотела напомнить, что мы с Флетчером идем на встречу с друзьями.

– Опять?

– Посидим недолго в баре. Вернемся не слишком поздно. Ну а вы с мальчиками могли бы вместе поужинать.

– Чем, например?

Далее последовал тяжелый спор между Нив и голосом из тьмы о том, что лежит в холодильнике и в шкафчиках и что со всем этим делать. Закрыв тему, Нив вспомнила о четвертом человеке в семье, который тоже не удосужился покормить Виски. Она вышла в коридор и постучалась к мужу.

– Можно?

– Сейчас выйду.

Нив ощутила странное недовольство, как и всегда, когда Флетчер так говорил. Как будто он охранял какой-то секрет, который она непременно узнает, если проникнет в святая святых, – ну или у него там кто-то был. Муж открыл дверь и высунулся наружу.

– Все в силе? – уточнила Нив.

– Что именно?

– Посиделки в баре.

– Ты иди, – рассудил он. – А я лучше дома посижу.

– По-моему, тебе тоже стоит пойти.

– Зачем?

– Затем, что тебе полезно выходить из дома. И еще мне хочется, чтобы ты пошел.

– Ладно, – уступил Флетчер. – Тогда поезжай, а я позже присоединюсь.

– Только не задерживайся, – попросила Нив.

До паба можно было быстро добраться на велосипеде. Пивную «Лис» на Кингсленд-роуд переименовали и отремонтировали, и теперь она выглядела более старой и традиционной: вместо обоев в цветочек и длинных люминесцентных ламп – голые кирпичи, деревянный пол, подержанные столы и стулья. Когда Нив вошла, внутри было пусто, если не считать Тэмзин, Ренаты и Гэри, устроившихся в углу. На столике перед ними стояли открытые бутылки красного и белого вина, сырные тарелки и копченое мясо. Нив налила себе бокал красного.

– Я думала, у нас встреча выпускников, – сказала она. – А не коллег, с которыми я только что рассталась.

– Ты нам не рада? – съехидничал Гэри. – Если нет, то все претензии к Тэмзин. Это была ее идея.

– Да нет у меня никаких претензий, – возразила Нив.

– Идея была не совсем моя, – вклинилась Тэмзин. – Помнишь Джеки Корнфилд?

– Конечно, – кивнула Нив. – Ой, сто лет ее не видела. Она ведь одна из немногих, кто остался в Ньюкасле, да?

– Именно. Мне кажется, у нее сейчас нелегкие времена, вот она и пытается восстановить отношения с людьми, с которыми давно не общалась.

– О господи, – пробухтел Гэри.

– А по-моему, это мило с ее стороны, – заметила Тэмзин. – Я привела вас, троих ворчунов, а она связалась с кем-то еще. Сама не знаю, кто сегодня придет.

– Но уж точно не наша старая компашка, – подала голос Рената. – Джеки-то я почти не знала.

– Да конечно знала, она веселая, – отмахнулась Тэмзин. – Ну или была такой. Впрочем, мы все были веселые, пока не постарели.

– Ну и где она? – поинтересовалась Нив. Но не успела и закончить фразу, как услышала приветственный возглас и обернулась. Джеки Корнфилд даже не вошла, а ввалилась в помещение. Нив видела ее словно вспышками: длинные кудри с зелеными прядями, фиолетовое платье, цветастые бусы. Ее было так много, что Нив не сразу заметила, что однокурсница явилась не одна: по пятам за ней следовал мужчина в коричневом молескиновом костюме и темно-бордовой рубашке; в руках он держал увесистый дипломат. Рыжеватые волосы, высокие скулы, чуть оттопыренные уши – выглядел он и радостным, и слегка смущенным тем, что происходит.

Друзья осмотрели друг друга, как и всегда на подобных сборищах – замечая, насколько все постарели, и тут же вслух опровергая это.

– Потрясающе выглядите! – похвалила Джеки. – Никто вообще нисколько не изменился, ну ни капельки!

– Скажи это моим волосам, – буркнул Гэри.

Все поднялись из-за стола и сгрудились вокруг Джеки, чтобы ее обнять.

– Давно не виделись, – сказала Нив и перевела взгляд на незнакомого мужчину. – А это твой… – и осеклась. Такие предложения всегда сложно заканчивать.

Джеки громко расхохоталась и приобняла своего спутника, который явно чувствовал себя не в своей тарелке.

– Думаешь, из нас получилась бы хорошая пара? Как это мило! Ты что, не узнала Уилла? Уилла Зиглера? Он только с поезда, приехал из Бристоля.

Нив еще раз взглянула на мужчину и действительно узнала в нем однокурсника, с которым когда-то была хорошо знакома.

– Вот я дурища, – протянула она.

– Мы все такие, – улыбнулся он. – Причем мы не просто дураки, а старые дураки.

– Все, перестань, не сыпь нам соль на раны, – проворчала Рената. – Мне и так больно.

Нив глянула на обоих вновь прибывших. Джеки она помнила очень живо: та всегда выделялась на фоне остальных, казалась ярче других, громче, демонстративнее. Уилл на ее фоне мерк – он просто учился с ними в те безрассудные дни, когда не было ничего невозможного. Нив улыбнулась старым приятелям.

Тэмзин подхватила Уилла под руку и повела к столику, но однокурсник умудрился зацепиться дипломатом за стул и опрокинуть его.

– Чувствую себя деревенщиной, – признался Уилл. – Много лет не был в Лондоне.

Гэри принес еще один стул. Джеки устроилась рядом с Нив. Рената заказала еще две бутылки вина. Видимо, она уже оправилась от утреннего похмелья.

Разговор вспыхнул сам собой. Джеки рассказывала о своей работе в уголовно-исполнительной инспекции[5].

– Тоска, – усмехнулась она. – Вы не поверите, чего я только не насмотрелась и не наслушалась. В таких условиях сложно оставаться оптимистом, но ведь надо, – и так широко махнула рукой, что чуть не задела Уилла по лицу.

Она вышла замуж, родила детей, развелась.

– История старая как мир, – весело добавила Джеки.

Уилл жил в деревне близ Бристоля вместе с женой Карен и двумя собаками, взятыми из приюта.

– Детей у нас нет, – сказал он. – Не случилось.

– А Карен разве не дружит с Элисон Ферримор? – вспомнила Тэмзин.

– Это та, у которой глаза разного цвета? – уточнила Рената. – Вроде что-то такое было. Как у нее вообще жизнь сложилась? Она на гобое играла.

– На саксофоне.

Нив глянула на слегка расстроенного Уилла – о нем уже забыли, и разговор потек в другое русло вслед за перескакивающими с одного на другое воспоминаниями.

– Чем ты сейчас занимаешься? – полюбопытствовала она.

– Сложно объяснить, – он выглядел польщенным.

– А ты попытайся.

– У меня фирма, которая занимается всякими штуками вроде данных. – Он всмотрелся в лица приятелей. – Говорю же, сложно объяснить.

– Смахивает на бизнес-консалтинг, – с подозрением протянул Гэри.

– Нет, мы больше по логистике и инфраструктуре.

– Ты там начальник?

– У нас команда, – пожал плечами Уилл. – Мы очень долго и упорно шли к успеху.

– Что ж, хоть кто-то из нас его добился, – заключил Гэри. – Может, ты и на работу нас устроишь.

– Ну… – начал Уилл и слегка зарделся. – Если вы…

– Он пошутил, – встряла Нив, положив ладонь ему на руку.

– А вы всегда работали вчетвером, – добавила Джеки. – Наверное, здорово. Такая сплоченная компашка, – в ее голосе появилась грусть.

Джеки придвинулась поближе.

– Но я слышала, что вы с Флетчером… – Она примолкла и сочувственно глянула на Нив.

– Что – мы?

– Что у вас были проблемы.

– У нас с Флетчером?

– Наверное, я неправильно все поняла.

– Кто тебе такое сказал?

– Вроде Тэмзин говорила, что у вас какой-то особенно тяжелый кризис в отношениях. Ой, зря я это сказала. Вечно мой поганый язык…

Нив вздохнула. Возможно, Тэмзин говорила о том, что случилось с Мейбл. Но лучше бы помалкивала.

– У нас все хорошо, – заявила Нив.

Она смотрела на Джеки и Уилла, людей, которых не видела уже – сколько? – лет двадцать, и они казались ей практически призраками себя молодых. Нив помнила, как однажды танцевала с Уиллом в полутемном, запруженном людьми зале – он застенчиво топтался на месте, то и дело наступая ей на ноги. А Джеки? Забавная, безрассудная. Нив помнила, как та на вечеринках пила, курила и громко пела. Затем Нив глянула на Тэмзин, Ренату и Гэри. Они тоже вступили в пору среднего возраста, заимели морщинки и седину, кожа потеряла упругость – жизнь здорово их потрепала, но для нее они все равно остались теми молодыми ребятами, с которыми она когда-то познакомилась: совсем юными, беспечными, полными надежд.

Кто-то пихнул ее в бок, и она обернулась. Рената.

– Пойду покурю, – сказала та.

– Хорошо.

– Хочешь со мной?

– Я не курю. Уже почти пятнадцать лет как.

– Знаю, – зашептала Рената, наклонившись поближе. – Просто хотела перекинуться парой слов.

Ощущая неловкость, Нив поднялась из-за стола и вышла за подругой на улицу. В отведенном для курения месте асфальт был усеян бычками. Рената достала сигарету, зажгла и несколько раз коротко затянулась.

– Ну так что? – полюбопытствовала Нив.

– Не знаю, что делать, – пожаловалась Рената.

– В каком смысле?

– Пора переходить на электронные, – выдала коллега, почти отчаянно затянувшись. – Говорят, не такие вредные.

– Так в чем дело, Рената?

– Даже не знаю, как сказать. – Она ненадолго примолкла. – Помнишь, когда мы в мае переехали в «Редферн», нам устроили приветственный корпоратив, чтобы мы со всеми перезнакомились?

– Смутно.

– Я тогда ужасно перетрусила, помню, битый час наряжалась – маниакально, – отчаянно пыталась всем понравиться, много пила. У нас получился долгий разговор с Солом. Я рассказывала о нас всех, как мы дружили еще с юности. Помню, он нам позавидовал. Но это неважно. Я к тому, что часа через два мы с ним оказались в постели в его квартире в Ковент-Гардене.

Она посмотрела на сигарету и затушила ее в маленькой медной пепельнице, прикрепленной к стене, после чего зажгла новую. Нив смотрела на Ренату, на ее пальцы, ловко управляющиеся с сигаретой и зажигалкой – приобретенный за тридцать лет навык. Как будто в море, когда не сводишь глаз с горизонта, чтобы не укачало.

– Ты, наверное, ждешь, что я скажу, что у меня были проблемы в отношениях с Чарли и я искала человека, который искренне бы меня захотел.

– Нет, я не… – заикнулась Нив, но Рената ее перебила:

– Все было не совсем так. Жизнь шла своим чередом, что бы это ни значило. Я лишь плыла по течению – и так несколько недель, а потом и месяцев. – Она посмотрела на Нив как-то даже недоуменно. – Все было довольно бурно. Потрясающий секс. И, конечно, у меня появились чувства.

Нив хотелось остановить ее, но она боялась произнести хоть слово.

– Я знала, что наш роман ни к чему не приведет – наверное, это отчасти меня к нему и привлекало, – и на душе было скверно. Когда он меня бросил, мне даже стало легче, хотя и больно, конечно.

– Когда это произошло? – выдавила Нив.

– Примерно пару месяцев назад.

«Логично», – подумала Нив.

– Он что-то плел про свою жену, – продолжила Рената. – Заговорил тогда о ней в первый раз. Но, думаю, просто нашел другую. Поинтереснее.

– С чего ты взяла?

– Просто мне так кажется. Да и какая разница?

– Да, – согласилась Нив. – Никакой.

– Я сейчас об этом говорю, потому что соврала полиции.

– О чем?

– Ты же слышала, что я сказала. Что я никогда не бывала в той квартире. – Рената нервно глянула на Нив. – И что мне теперь делать? Это же преступление – лгать полиции. Как думаешь, мне признаться или продолжить врать и закапывать себя еще глубже? – Нив не отвечала. Не могла найти слов. – Даже не представляю, что они со мной сделают, если я расскажу правду. Выболтают все Чарли? Тогда нам конец.

Нив попыталась придумать какой-то внятный ответ. На ум ничего не приходило. Если Рената сообщит полиции о связи с Солом и, что еще хуже, о своих подозрениях насчет другой женщины, то ее, конечно, начнут искать. И заинтересуются, почему эта особа промолчала. Но Нив не могла просить Ренату и дальше лгать полиции, чтобы защититься самой.

– Уверена, они не станут трепаться направо-налево, – медленно начала Нив. Вдохнула. – Я не юрист, но знаю, что давать ложные показания – это преступление. Лучше пусть полиция услышит все от тебя, чем от кого-то другого.

– Но, может, она вообще ничего ни от кого не услышит и не узнает? – предположила Рената. – Ведь наш роман не имеет к гибели Сола никакого отношения?

– Пожалуй, не имеет, – подумав, ответила Нив. – Нет.

Рената затушила и вторую сигарету и пристально вгляделась в лицо Нив.

– Ты такая хорошая подруга, – вздохнула Рената. – Ты единственная, с кем можно поделиться, зная, что ты просто спокойно выслушаешь и не будешь осуждать. Я это очень ценю.

Для Нив это стало последней каплей.

– Если ты пойдешь в полицию, – рассудила она, – это будет болезненно. Скорее всего, Чарли узнает. Но зато у тебя камень с души упадет. И совесть будет чиста.

Рената шагнула к ней и обняла ее, а та изо всех сил попыталась ответить, но руки не слушались. Подруги направились к дверям паба, и Нив увидела, как навстречу по тротуару идет Флетчер. Приблизившись к женщинам вплотную, он расцеловал Ренату в обе щеки.

– Нив вышла со мной покурить.

– Надеюсь, ты опять ее не втянешь в это дело.

– Маловероятно.

Рената юркнула в паб, оставив Нив и Флетчера одних на тротуаре.

– Спасибо, что пришел, – поблагодарила Нив.

Муж пожал плечами и уже внимательнее посмотрел на нее.

– Ты как?

– В порядке.

– Трудный день?

– Странное время.

Нив было приятно вернуться в паб, присоединиться к друзьям за столиком и погрузиться в ни к чему не обязывающий разговор, в котором она почти не участвовала. Потом появилось еще несколько человек, и в компании воцарилось слегка натужное веселье. Флетчер пересел на другой конец столика и разговорился с Тэмзин, Джеки и Уиллом. Им явно было веселее, чем ей. Впрочем, подумалось Нив, хуже, чем ей, никому быть не может.

Она отвечала на вопросы, задавала свои, смеялась вместе со всеми. Смотрела на выразительное лицо Ренаты, облачко ее волос и бурно жестикулирующие руки. Рената и Сол, Сол и Рената. Наблюдала, как та обнимает всех на прощание, берет куртку и уходит.

Мобильный Нив громко звякнул, и она достала его из кармана. Мейбл спрашивала, когда родители вернутся: у нее самой на вечер были какие-то планы.

«Скоро», – набрала Нив, нажала «отправить» и, вернувшись за столик, втиснулась рядом с Флетчером.

– Нам пора домой, – тихонько сообщила она. – Мейбл куда-то собралась.

– Уже? – обернулся к ней муж.

– Время почти девять.

– Если хочешь еще посидеть, я могу вернуться один.

– Нет. Я устала. Пойдем вместе.

Она встала из-за стола, натянула кожанку и полезла в карман за велосипедными фонарями.

– Уже уходите? – удивилась Тэмзин. Ее щеки раскраснелись, а волосы растрепались.

– Надо подменить Мейбл дома, – объявила Нив, обведя взглядом собравшихся, и помахала им рукой на прощание. – Хорошо посидели. Просто отлично.

Джеки Корнфилд поднялась с места и заключила Нив в благоухающие духами объятия.

– Давай на днях встретимся, – предложила она. – Вдвоем.

Ник покивала, как китайский болванчик.

Уилл Зиглер встал, чмокнул ее сначала в одну щеку, потом – в другую. От него пахло деревом и мхом.

– Очень рад встрече спустя столько лет. Я бы узнал тебя где угодно.

Нив опять кивнула. Она чувствовала, что с ней вот-вот что-то случится. Надо было уходить.

Флетчер тоже уже поднялся из-за стола и теперь пожимал руки мужчинам. «В кои-то веки постарался произвести хорошее впечатление», – подумала Нив, хотя и предпочла бы, чтобы он выбрал для этого какой-нибудь другой вечер. И тут муж выдал:

– Слушайте, а почему бы вам троим, – он имел в виду Джеки, Уилла и Тэмзин, – не прийти к нам завтра на ужин? Как в старые добрые времена.

– Но… – попыталась возразить Нив.

– Будет замечательно, – пропела Джеки. – Ничего, что мы решаем все так быстро?

– По-моему, у нас завтра вечером какие-то планы, – прошипела Нив, дернув Флетчера за рукав.

– Нет. Никаких планов, – возразил муж.

– Нет, есть.

Он достал из кармана мобильный и открыл электронный ежедневник.

– Смотри. У меня здесь все встречи расписаны.

– А Уилл, наверное, уже уедет в Бристоль, – добавила Нив.

– Так я только пару часов назад приехал, – отозвался тот. – Поживу несколько дней у друга, у меня здесь дела. Но, может, завтра неудобно. Давайте в другой раз.

– Что за бред, – самодовольно отмахнулся Флетчер. – Мы будем очень рады, если ты к нам придешь.

– Чудесно, – подытожила Тэмзин. – Мне как раз надо развеяться. А то одиноких обычно никуда не зовут.

– Тогда решено, – заключил Флетчер. – Договорились. Приходите часиков в восемь.

На улице начался мелкий противный дождь с пронизывающими порывами ветра. Нив повернулась к мужу.

– Зачем ты это сделал?

– Что?

– Сам знаешь.

Флетчер скроил такую недоуменную физиономию, что у Нив руки зачесались вмазать ему кулаком по лицу.

– Ты же сама все время талдычишь, что я не пытаюсь нормально общаться с людьми. Требуешь, чтобы я приглашал кого-то в гости, сам куда-то выходил с кем-то встречаться – вот я сейчас это сделал, и ты опять недовольна. Вечно я виноват.

– Ну выбрал бы другой вечер.

– Это же суббота. Говоришь прямо как я. А не ты ли твердила, что самое подходящее время – сейчас?

– Вчера мы ходили к Ренате на день рождения, сегодня у нас встреча выпускников.

– Но время-то еще только девять, – он впился в нее глазами. – Правда, ты действительно выглядишь уставшей. И во вторник тебя ночью где-то носило вместе с Тэмзин. – Она с жалким видом кивнула: опять всплыла та ложь. – Тебе надо разок лечь спать пораньше и завтра подольше поваляться в постели. Все будет хорошо. Мы же не можем отменить ужин.

– Наверное, нет. – Она отстегнула велосипед.

– А о чем ты говорила с Ренатой? Она, кажется, подавлена. – Флетчер притих ненадолго, а потом добавил: – Да и ты тоже.

– Ну знаешь… О жизни. Ладно, увидимся дома. Поставлю чайник.

Она поехала навстречу ветру и все усиливающемуся дождю, который несло на нее волнами. Думать не хотелось, зато хотелось выпить чашку чая, забраться в постель и залезть под одеяло с головой. И спать без сновидений: лишь бы на какое-то время очистить сознание от любых мыслей.

Рената собралась обо всем рассказать полиции. Правильное решение. Нив прокручивала это в голове снова и снова. Ей и самой не мешало бы поступить так же, как и подруга. Рассказать правду, пока та сама не вскрылась. Нив терзала мысль о подарке, который ей заказал Сол и который должны были вот-вот доставить в квартиру. Сначала следовало рассказать правду Флетчеру, а потом пойти к Хитчингу и во всем признаться – и разрушить свою жизнь.

Мейбл ждала ее уже в куртке, которую Нив подарила ей на прошлый день рождения. На дочери были высокие ботинки на платформе, короткая кожаная юбочка и тонна косметики. Лицо будто скрылось за толстой маской.

– Все нормально? – поинтересовалась Нив.

– Мы ели макароны, я продула в кучу компьютерных игр, а сейчас Коннор спит на диване, а Рори читает у себя книжку.

С братьями Мейбл вела себя хорошо. Даже когда у нее случались срывы и она походила на рычащего раненого зверя, то все равно выкарабкивалась из депрессии и превращалась в заботливую старшую сестру.

– Спасибо, – поблагодарила Нив. – Надеюсь, мы не сильно тебя задержали.

– Ничего страшного.

– А куда ты идешь? – небрежно спросила Нив, будто бы ей было все равно.

– Да просто с друзьями встречаюсь, – ответила Мейбл, искоса глянув на нее.

– Хорошо провести время, – пожелала Нив. Больше она ничего не собиралась говорить, вот ни слова. Вместо этого она направилась на кухню, но все-таки не удержалась и бросила: – Береги себя.

– Нив.

– Да. Извини. Просто…

Но Мейбл уже ушла.

Нив отправилась на кухню, налила воды в чайник и поставила его на огонь, после чего вернулась в гостиную, где одетый в пижаму Коннор, свернувшись калачиком, спал на диване. Нив подумала, что лучше бы дождаться Флетчера, чтобы тот донес сына до комнаты, но в итоге сама наклонилась, помогла мальчику подняться на ноги и то ли довела, то ли дотащила сначала по одному лестничному пролету, потом по другому – на второй этаж. В спальне уложила Коннора в кровать и укрыла одеялом. Зубы можно и утром почистить. Она склонилась над сыном и чмокнула его в торчащую ежиком шевелюру. От него пахло свежим потом. Веки Коннора дрогнули, и он на мгновение улыбнулся, а потом перевернулся на бок и снова провалился в сон.

Она постучала в дверь Рори и просунула голову в проем.

– Нормально вечер прошел? – поинтересовалась Нив.

Он что-то пробормотал, даже не оторвавшись от книги. Нив закрыла дверь и спустилась на первый этаж. Ей было холодно, она промокла под дождем и устала до изнеможения. Ноги будто окаменели. «Ни о чем не думай, – велела она себе, – ни о чем не вспоминай. Не оглядывайся назад и не забегай вперед».

Она уже спускалась по нижнему пролету, чтобы заварить на кухне чай, как из комнаты Мейбл затрезвонил будильник. Нив замедлила шаг. Мальчишки подарили сестре на Рождество будильник на ножках: он сам подходил к краю прикроватной тумбочки и падал на спящего, если тот не успевал его вовремя выключить. Так еще и сигнал постепенно становился громче и не смолкал ни на минуту. Получилась этакая семейная шутка. Раньше Мейбл никогда не просыпалась по будильнику на телефоне, хотя тот звонил каждые пять минут. Этот же издавал такой противный сигнал, что она частенько забывала вообще его заводить, либо заводила, но время ставила наобум. Вот как сейчас. Нив посмотрела на часы: двадцать пять минут десятого.

Будильник опять зазвонил. Того и гляди поднимет Коннора. А потом и весь район. Нив поплелась обратно наверх, потопталась в нерешительности возле комнаты Мейбл, но потом все-таки распахнула дверь: темнота. И странный запах, даже вонь, причем какая-то необычная. Нив постаралась не думать о ее источнике: как-никак, самовольно вторглась в личное пространство дочери. Нив включила свет и словно оказалась в альтернативной реальности: вот Мейбл беспорядочно готовится к университету, вот с кем-то воюет, вот воюет уже сама с собой, а вот то, что творится у нее в голове.

Злополучное кресло стояло посреди комнаты, а ножки от него валялись под подоконником, причем одна была сломана. В диком хаосе Нив поначалу не сумела различить отдельные предметы: она видела мягкие горы одежды и сцепившиеся друг с другом металлические и деревянные вешалки, разодранные мусорные пакеты, свернутый в рулон коврик, криво стоящий возле стены, – на верхушке сидел старый плюшевый мишка – Нив с ужасом заметила, что Мейбл вспорола игрушке нежное пузико, и оттуда торчала набивка. Будильник трезвонил все громче.

У Нив во рту пересохло, и она шагнула дальше вглубь комнаты. Чуть не поскользнулась на чем-то блестящем и опустила голову. На полу валялись десятки фотографий, и Нив поняла, что Мейбл разодрала в клочья семейные альбомы и разбросала повсюду дюжины, нет, сотни карточек. А еще она сняла со стен все фото и плакаты в рамках и поставила на пол, прислонив к кровати, за исключением одного: его она порвала на крупные куски. С какого-то фрагмента на Нив смотрело чье-то лицо с огромным, размером с ладонь, глазом.

Будильник все надрывался, дрелью ввинчиваясь Нив в череп, и она поспешила сквозь руины к часам: для этого надо было, балансируя на цыпочках, пробраться мимо столика к кровати и залезть в складки постели. Нив отдернула одеяло и схватила будильник, который гремел и трясся у нее в руках. Желтое улыбающееся лицо. Вставай и сияй. И опять он трезвонил.

Нив его не отключала. Она таращилась на то, что выглядывало из-под одеяла. Она протянула руку и достала оттуда свой браслет.

Нив даже не знала, сколько вот так простояла, держа браслет перед собой. Будильник издал очередную трель, и раздался голос Рори:

– Мам! Мам, выключишь его?

Она натянула браслет на запястье, пошарила пальцами по задней части часов в поисках кнопочки, нашла, и противный звук наконец стих. Затем кинулась к двери, чувствуя, как вещи хрустят и ломаются под ногами, захлопнула ее и заперла. Упала на колени и принялась разбирать гору хлама на полу, раскрывая мусорные пакеты и запуская туда руку до самого дна, закапываясь в мягкие кипы одежды, дергая на себя ящики. Работала в тишине, нарушаемой лишь ее прерывистым дыханием.

И все-таки Нив его нашла, укутанным в синюю бархатную рубашку на самом дне матерчатой сумки. Развернула рубашку. Пальцы не слушались, словно опухли. Вот он. Молоток.

Парадная дверь скрипнула, а затем хлопнула.

– А вот и я, – возвестил Флетчер.

Нив вскочила на ноги, держа в руке молоток и нервно озираясь по сторонам. Схватила с пола влажное полотенце, упаковала в него инструмент, собрала первые попавшиеся тряпки и прикрыла ими улику.

– Нив! – позвал муж.

Она отперла дверь и открыла ее. Крикнула:

– Иду!

Нив спустилась вниз, прижимая к себе узелок. Флетчер как раз раздевался в прихожей.

– Привет, – поздоровался он. Его волосы прилипли к голове, а очки запотели, однако выглядел он на редкость жизнерадостным. – Хороший вечер получился, да?

– Пойду сделаю чай, – сказала Нив. – И брошу вещи в стирку.

Она прошла на кухню. Что дальше? Она слышала, как Флетчер идет через прихожую, а потому распахнула заднюю дверь и выскочила в сад. Когда открывала дверцу клетки, Виски тоненько взвизгнул. Нив опустила узелок на влажную землю, развернула молоток и закопала поглубже в кучу сена. Затем закрыла клетку и ушла в дом.