Я был совсем юный, и окружающий мир казался мне таким же молодым. Помню, какой была моя улица. Помню вид своего двора. Яркие краски под бездонным синим небом. Цветущие клумбы из крашеных автомобильных шин. Улыбчивое солнце, выложенное красным кирпичом на белой стене соседнего дома.

Каждый раз, когда взгляд останавливался на этом узоре, я чувствовал, что оно улыбается мне.

«В любую погоду за моим окном солнце!» – это была моя шутка, которая требовала пояснений.

Я помню звуки. Каждое утро начиналось под один и тот же ритм – стук колёс грузового поезда, проносившегося где-то за лесопарком.

Я помню запахи. Аромат свежевыпеченного хлеба. Рядом с моим домом располагалась пекарня. И нужно было всего лишь спуститься по лестнице и пройти за угол, чтобы купить тёплый хрустящий батон к завтраку. Было трудно удержаться и донести его целым, не откусив кусочек…

Я помню вкусы. Виноградные тянучки из ларька на перекрёстке. Кисловатые конфеты, прилипающие к зубам. Молочные коктейли из местного кафе «Гиацинт». Шоколадный вкус и густая сливочная текстура. Хотелось растянуть каждый глоток этого редкого удовольствия.

Я любил те беззаботные дни, когда всё казалось простым и понятным…

Любил свою семью – маленький, уютный мир. Пусть я никогда не знал своего отца, но у меня были мама и бабушка. Добрые, любящие женщины.

Мне нравился наш девятиэтажный дом. Нравилась моя комната, где я мог сидеть за столом и рисовать. Или разглядывать свою коллекцию вкладышей к жвачкам.

Или мог валяться в кровати и читать комиксы. Особенно мне нравились комедийные сюжеты «Арчи» и приключения древнего парня по имени Голиаф.

Я любил добрые истории, а не страшные. Потому что мою обычную, вполне счастливую жизнь омрачали мучительные кошмары. Они преследовали меня каждую ночь с самого детства.

Не просто пугающие сны, а ужасные видения, поражающие своей реалистичностью. В них я видел знакомые места, но они были искажены, как в кривом зеркале.

В моих снах всегда стояла хмурая погода. Солнце не выглядывало из-за туч. И в этой вечно-серой реальности постоянно случалось что-то ужасное.

Однажды мне приснилось, что на нашей улице поселились страшные существа, похожие на людей, но с голубоватой кожей, острыми носами и чёрными, бездонными глазами. Их лица не выражали никаких эмоций, а голоса звучали равнодушно.

Они ходили по улицам, без спроса врывались в квартиры и мучали жильцов. Эти мрачные демоны устанавливали бессмысленные правила, а за малейший проступок наказывали с пугающей жестокостью.

Людям запрещалось покидать улицу, нельзя было громко разговаривать или смотреть мучителям в лица. Тех, кто ослушивался, – жестоко наказывали.

Всё это они делали, не меняясь в лице. Демоны с голубой кожей были холодными и непроницаемыми, точно камни, а потому их издевательства казались лишёнными всякого смысла.

Я всегда просыпался от резкой дрожи во всём теле и радовался, что это был только сон. Но мои видения казались слишком правдоподобными, чтобы можно было всё списать на игру воображения.

Иногда мне во снах являлись кошмарные искажения увиденного в течение дня.

Однажды я заметил на прилавке «Детского мира» игрушечный телефончик на колёсиках. Белый аппарат с красной трубкой, с забавной физиономией и с круглыми глазами навыкате.

Он выглядел совсем безобидным, но той же ночью мне приснился человек с телефонным аппаратом вместо головы. Такой же улыбчивый, как игрушка из магазина. Его звали Дядя Улыбка. Он проникал в квартиры по ночам и душил людей телефонным проводом.

Другой кошмар был про наш лесопарк. Якобы в нём поселился человек с кабаньей головой. Из его пасти торчали огромные жёлтые клыки. Он нападал на посетителей парка, терзал их, оставляя раны, которые потом зарастали грибами. Человек-кабан с наслаждением ел эти грибы, а люди постепенно умирали…

В своих снах я всегда был лишь наблюдателем. Видел, как чудовища мучают людей, но не вмешивался. Я не чувствовал страха, а просто смотрел, принимая происходящее как должное.

И лишь проснувшись от резкой дрожи, осознавал, насколько ужасным было моё видение.

Хуже всего то, что никто не воспринимал мою проблему всерьёз. Близкие долго не понимали, насколько мои сны реалистичны. Они были для меня как вторая жизнь. Словно я оказываюсь то в одном, то в другом мире. Один не идеальный, но вполне приятный, а второй напоминает ад.

Мне говорили: «Все люди видят сны! Они бывают абсурдные, бывают страшные, но ведь их не существует! Это просто хаотичные иллюзии спящего мозга».

Я в это не верил! Мне казалось, что всё увиденное мной происходит где-то в другой реальности.

И там есть другой я. Мой двойник, который спокойно наблюдает за монстрами, кошмарами и муками людей.

Всё это для него – просто обычная жизнь.

Я чувствовал, что между нашим и другим миром где-то проходит невидимая грань, как занавес, разделяющий две реальности. И я боялся, что этот занавес может исчезнуть, и тогда всё увиденное в кошмарах станет настоящим.

Я начал вести дневник своих снов. Каждое утро, едва проснувшись, садился за стол и дрожащей рукой описывал свои видения, всё глубже погружаясь в тайны мира ужасов.

«Кошмар № 6: Лицедей

Мне снился монстр, который мог снимать свою кожу и надевать чужую, содрав её с другого человека…»

Окружающие начали плохо реагировать на мою одержимость снами. Мама беспокоилась и говорила, что мне нужно больше гулять, а бабушка поила меня чаем с ромашкой.

А я думал только об одном: где эта другая реальность, которая снится мне каждую ночь?

Однажды утром во дворе я встретил Женю. Эта рыжеволосая девчонка жила в соседнем доме с мамой и дедушкой. Она тоже никогда не знала своего отца. Наверное, поэтому мы понимали друг друга и с раннего детства играли вместе во дворе.

И годы спустя она улыбалась мне при встрече. Её хорошее отношение сохранялось до тех пор, пока я не рассказал ей свой сон.

– Привет, Гоша! – сказала Женя. – Как у тебя дела?

– Вот совпадение… Сегодня я видел тебя и твою семью во сне, – ответил я.

– Расскажешь? – с интересом спросила она.

– Это неприятно, – пробормотал я.

– Да ладно тебе! Сказал «А», говори «Бэ»! – настаивала Женя. – Что там снилось про меня? Выкладывай!

Мы были уже не детьми, а подростками. Учились в старших классах. Я не думал, что напугаю её, рассказав свой кошмар.

– Мне снилось какое-то чудовище с жёлтой морщинистой кожей. Оно следило за тобой и с завистью наблюдало, как ты живёшь. Ему был противен собственный облик. Оно преследовало тебя, выглядывая из-за углов, забиралось по стене и смотрело в твоё окно, пока ты спишь. А потом чудовище влезло к вам в квартиру. Убило тебя, твою маму и твоего деда. Оно сорвало с себя шкуру и сделало из вашей кожи три костюма. Так оно стало притворяться твоей семьёй: иногда наряжалось матерью, иногда дедом, а иногда тобой… Оно жило в твоей квартире, а ваша кожа висела у него в шкафу на вешалках, как… – я не смог закончить фразу.

– Хватит! – грубо оборвала Женя. – Ты псих, если тебе такое снится!

Девушка бросила на меня испепеляющий взгляд и ушла прочь. Больше она никогда не разговаривала со мной и даже не здоровалась.

Но я не выбирал видеть во сне кошмары, они приходили против моей воли. Мне тоже хотелось, чтобы они прекратились!

Одним утром я проснулся и тут же вылез из кровати, чтобы сделать новую запись в дневнике снов, но замер по пути к столу, увидев своё отражение.

В моей комнате висело зеркало. Большое, как дверь. С деревянной рамой. Оно было там с моего рождения, но только в то утро меня осенило. Вот где эта страшная реальность! Она прямо за тем стеклом! Каждую ночь мне снится зазеркалье!

А зеркальный двойник и есть тот другой я – парень, не знающий страха. Иначе почему на его лице не отражался мой ужас?

Его глаза были холодны, а на губах играла едва заметная ухмылка.

Я сделал шаг к зеркалу и приложил руку. Моё отражение сделало то же самое. Наши ладони отделяло лишь стекло тоньше половины сантиметра. Но не оно было препятствием.

Двойник не мог выйти, потому что я всегда стоял у него на пути.

Моя ладонь соприкасалась с его ладонью, мы давили друг на друга с совершенно равной силой. Поэтому я не мог оказаться в мире кошмара, а он не мог проникнуть в наш мир.

Но мой двойник хотел выбраться из зазеркалья!

Я прочитал это любопытное желание в его взгляде. Он думал, как пройти сквозь тонкую завесу и привести с собой кошмары. Его мысли читались в мимолётных движениях лица.

С того утра я начал фанатично следить за своим отражением. Смотрел в зеркало каждый день по нескольку часов.

В дневнике кошмаров теперь были не только сны, но и записи о том, что происходило с моим отражением. Иногда мне казалось, что зеркальный двойник опережает меня на долю секунды.

Иногда он делал какой-то самовольный жест – вскидывал брови, морщил нос или дёргал рукой в те мгновения, когда я не шевелился.

Это были тревожные знаки. Казалось, что двойник пытался разорвать нашу связь. Он не хотел быть марионеткой.

Имя для него мне подсказал русско-английский словарь на уроке в школе. Реверс. Означает обратный. Сложное, неудобное слово. Совсем не похожее на имя. Но мой близнец – не человек. Ему подходила эта грубая кличка.

Мама и бабушка замечали моё странное поведение. Они просили прекратить пялиться в зеркало и отвлечься на другие дела.

Но мне казалось, что так я сохраняю контроль. Чем занимается двойник, когда меня нет перед зеркалом? Куда он ходит и что делает?

Я заставлял его оставаться на месте, глядя в зеркало. И чем дольше смотрел, тем меньше кошмаров видел по ночам. Теперь мне часто снилось, как я смотрю на себя с той стороны зеркала. Его глазами!

Но однажды мама прочитала мой дневник и решила, что это нельзя так оставлять.

– Гоша, что с тобой происходит? – спросила она сквозь слёзы, сжимая в руках тетрадь.

– Не могу объяснить, – ответил я.

– Ты не можешь жить вот так, – сказала мама. – Ты болен.

И я закричал:

– Нет! Это правда! Это всё по-настоящему!

Но мне никто никогда не верил. Мама уже вызвала скорую помощь, и у нас на пороге появились санитары.

Я кричал и просил не отдавать меня им. Пытался вырваться из рук двух крепких ребят. А мама только закрыла лицо ладонями.

Бабушка её успокаивала:

– Да не переживай так! Гошу подлечат, и всё будет хорошо. Он не сумасшедший. Это всё нервы.

А я орал, как настоящий безумец:

– Его нельзя оставлять без моего присмотра! Он вылезет!

Меня затолкали в скорую и сделали укол в плечо. От него по всему телу разлился жар и стало невозможно напрячь мышцы. Мозг заволокло туманом. Всё вокруг стало тихим и гулким. Мама ехала рядом и держала меня за руку.

Я видел трёхэтажное здание, лестницы, коридоры.

Звучали вопросы. Имя, дата рождения… Мама отвечала на них со слезами. Потом она расписалась в какой-то бумаге, крепко обняла меня и ушла.

Мне дали какие-то таблетки, после которых меня унесло в пустой глубокий сон. Возможно, это была первая ночь в жизни, что прошла без кошмаров. Меня окутала темнота и тишина, а утром я проснулся в непривычной обстановке. В палате с жёлтыми крашеными стенами и белёным потолком. В ней стояли три кровати, но соседей не было.

Пожилая медсестра позвала меня на завтрак, а потом проводила в кабинет врача. Это был седой, лысоватый мужчина по имени Лев Вячеславович. Он спросил о самочувствии, задал несколько вопросов о жизни и увлечениях, а потом, как бы между прочим, объяснил моё состояние.

– Мама говорила, что тебя беспокоят кошмары. Гоша, ты мне скажи, какие это сны? Они ведь как реальность, да? Там каждая деталь чётко выражена и картинка ясная. Ты видишь всё, как мы сейчас друг друга.

– Да, – ответил я с удивлением. – Откуда вы это знаете?

– Это обычный симптом для людей с таким расстройством, как у тебя, – спокойно ответил врач. – Но ты не бойся. У тебя лёгкая форма. Видно, что ты нормальный парень, просто немного запутался в своих фантазиях.

Лев Вячеславович так просто и точно описал мои чувства, что я поверил каждому слову и без сожалений отрёкся от того, во что верил годами. Это освобождало от боли и страха. Это внушало надежду, что всё может закончиться.

В клинике мне каждый день выдавали таблетки, после которых я спал спокойно, безмятежно, словно младенец.

Я забыл о своём двойнике, о зазеркалье, о кошмарах. Я был свободен!

Мне хотелось просто спать и наслаждаться спокойствием. Спать утром после завтрака, днём после обеда, а потом ещё ночью. Проваливаться в тёплую пустоту.

Не знаю, сколько времени прошло вот так. За окном успели облететь листья, а когда я только попал в клинику, деревья были в золотых красках… Это заставило задуматься: а почему мама и бабушка ни разу не пришли меня навестить?

Это показалось странным, и я напросился в кабинет к врачу, чтобы узнать о них.

Лев Вячеславович казался растерянным. Он посмотрел на меня как на незнакомца и спросил:

– А ты у нас кто? Как твоё имя?

– Гоша… Георгий Тверитин, – напомнил я.

Не ожидал, что врач так просто забудет своего пациента.

– Не вижу такого в списках, – сказал Лев Вячеславович, задумчиво листая свои папки. – А проживаешь где?

– Улица Снежская, дом одиннадцать, – ответил я.

– Какая-какая улица? Снежская? – нахмурился врач.

– Да, – кивнул я, ещё не сообразив, в чём дело.

– Звучит знакомо, но это где? – Лев Вячеславович выглядел взволнованным.

– Ну, между больницей и лесопарком, – объяснял я, надеясь, что это недоразумение.

– Сейчас, подожди, – врач перерыл все документы на столе, а потом сказал: – Вот ведь какая штука… Нет у нас никакой Снежской улицы. И тебя тоже нет, Георгий. Ты откуда вообще взялся? Кто ты такой?

– Вы меня не помните, – прошептал я, чувствуя мурашки по всему телу.

– Да помнить-то я тебя помню. Лицо знакомое. Но разве ты наш пациент? Нет нигде твоего дела…

Врач смотрел на меня с испугом, будто видел перед собой призрака.

Меня забыли! Снежскую улицу забыли! И я не понимал, что это значит.

Но одно было ясно: если меня нет в документах, значит, не нужно ждать выписки. Можно просто уйти!

И я воспользовался суматохой. Пока врач бегал по коллегам, пытаясь разобраться, в чём дело, я незаметно ускользнул из своего крыла, прокрался в гардеробную и отыскал свою одежду.

Осталось только покинуть территорию клиники. И это оказалось несложно. Охранник в пропускном пункте принял меня за постороннего и прогнал, угрожая милицией.

Я бежал домой, не обращая внимания на прохожих. Хотелось поскорее разобраться, в чём дело. Увидеть родную улицу, свой дом, встретится с мамой и бабушкой. Убедиться, что всё в порядке!

Врач сказал, что нет никакой Снежской улицы, но я точно знал, где искать, куда повернуть и как пройти.

На улице было холодно. Мою тонкую кофту продувало насквозь. Но стало ещё холоднее, когда я наконец добрался до знакомого поворота.

Тучи! Небо над крышами домов заволокла непроницаемая серая пелена. В тумане проступали чёрные стволы замёрзших деревьев с неподвижными голыми ветками. Дома стояли, точно заброшенные. Ни в одном из окон не горел свет.

Всё как в моих снах!

Я шёл сквозь туман к дому. Мимо кафе с пустыми окнами, мимо ларька с разбитой витриной. Обходил канализационные люки без крышек. Вокруг ни одного человека. Лишь иногда вдалеке проползали какие-то тени. Всё как в кошмарах!

Я трясся от страха, оглядываясь по сторонам.

Мусорный бак. Обычный ржавый контейнер. Но в нём человеческие кости и черепа, покрытые застывшей зелёной слизью.

И я точно знал, кто это сделал. Детоедка! Страшная высокая женщина с огромным ртом из моего давнего кошмара. Она ловила подростков на улицах, глотала их живьём, а потом выплёвывала кости.

Это не было сумасшествием! Мои кошмары ожили и захватили улицу, пока я отсыпался в психиатрической клинике!

И вдруг впереди возникла знакомая фигура. Рыжая улыбчивая девчонка с веснушками по всему лицу. Женя! Давняя подруга беззаботно шагала по улице в лёгкой куртке не по погоде.

Я подбежал к ней, надеясь, что она забыла свою обиду и сможет со мной поговорить.

– Женя, что здесь случилось?

Девочка будто удивилась моему вопросу:

– А что здесь случилось? Разве что-то не так?

Я слишком хорошо знал её голос, чтобы не заметить разницу! Женя говорила совсем по-другому.

Губы девочки растянулись в странной улыбке, а глаза не моргали. Она смотрела в моё лицо не отрываясь.

Это была не Женя! Такой же цвет волос, то же лицо, но взгляд пустой и жестокий. Передо мной стояло жуткое чудовище, которое надело на себя её кожу.

– Хочешь ко мне в гости? – спросила псевдо-Женя, протягивая руку.

Её пальцы были тонкими, а ногти длинными и острыми.

– В другой раз! – я отшатнулся назад и бросился наутёк.

Бежал, пока не почувствовал, что лёгкие вот-вот лопнут. Передо мной был знакомый дом с узором в виде улыбчивого солнца. Но в этой мрачной атмосфере его улыбка казалась печальной.

И вдруг, когда я пробегал мимо пекарни, из разбитого окна высунулось чьё-то лицо.

– Эй! Гоша! Ты жив? – крикнул кто-то.

Я остановился. Из окна пекарни вылез мой знакомый – Ромка Петряков. Он учился на класс старше, и мы с ним иногда пересекались в школе.

Его чёрная кожаная куртка была вся изорвана, а лицо перепачкано сажей.

– Ромка, ты видел мою маму? Или бабушку? Видел кого-нибудь? – спросил я, задыхаясь от бега.

Парень замотал головой:

– Нет, никого не видел. Извини, вряд ли они ещё живы. Здесь почти не осталось живых. И ты зря сюда пришёл!

Я не хотел даже слышать о том, что с моими родными что-то случилось, поэтому спросил о другом:

– А почему ты здесь?

– Не отпускают… – ответил Ромка, и его взгляд устремился куда-то вдаль. – Ты же не знаешь, что тут случилось, да? Сначала небо над районом стало серое. И появились какие-то синие уроды. Встали голые посреди улицы и сразу привлекли внимание местной гопоты. Хулиганы подошли к ним и давай ржать. А эти синюшные ребята их избили, забрали их одежду и сами стали ходить по улице как смотрящие… Дальше хуже! Из канализационных люков повылазили другие – бледные, лысые уроды. А есть и летающие твари! И кто знает, сколько тут их ещё?

Я слушал Ромку, не перебивая. Не хотел признаваться, что всё это наверняка устроил мой двойник. Злой близнец всё-таки выбрался из зеркала, и Снежская улица стала частью иной, кошмарной реальности.

– Гоша, пойдём отсюда! – сказал Ромка, и по его щеке скатилась слеза. – Выведи меня отсюда, пожалуйста!

Он выглядел таким испуганным и несчастным, что я, не задумываясь, решил помочь ему выбраться. Остальное потом – никто не должен оставаться в этой ужасной реальности.

Мы шли обратно, стараясь избегать открытых пространств. Жались к стенам, замирали, когда слышали какие-нибудь звуки, будь то звон стекла или скрип металла.

Но мы не успели пройти и пары дворов, как в тумане показались тени. Впереди, сзади, справа и слева. К нам подступали молчаливые фигуры в тёмной одежде и с белыми лицами. И от них веяло холодным ужасом.

Ромка замер, его глаза метались по сторонам.

– Нет, только не они! – прошептал он.

Нас окружили. Они двигались к нам, точно стая голодных хищников. И я узнал их. Это были подземные люди.

Бледные лысые твари с изуродованными лицами, покрытые ожогами и волдырями.

Бежать было некуда. Подземные люди обступили нас плотным кольцом. И один из них схватил Ромку за шею, и он закричал. Его кожа зашипела. На него накинулись толпой. Подземные люди подтащили парня к открытому канализационному люку и бросили его туда.

И настала тишина…

Я стоял зажмурившись, ожидая, что меня тоже схватят. И это будет больно! Их пот – кислота! Прикосновения подземных людей оставляли страшные ожоги.

Но ничего не произошло.

Я медленно открыл глаза. Они исчезли. Просто ушли, растворившись в тумане. Оставили меня одного на пустой улице, среди высоких домов и мусора, разбросанного по асфальту.

Но почему?

Я долго стоял на месте, парализованный страхом, и вдруг услышал голос за спиной:

– Тебя никто не тронет, но это не значит, что тебе здесь рады.

Это был мой собственный голос!

Я обернулся и увидел себя. Своего двойника! Такого же роста, такой же внешности, но совершенно холодного и жуткого. Реверс. Он был одет в мою куртку и в мои джинсы.

– Теперь это моя улица, – сказал он ледяным тоном.

Я произнёс дрожащими губами:

– Мама… Бабушка…

– Их больше нет, – ответил он и показал мне свою руку.

Его пальцы были похожи на острые осколки зеркала. Все в трещинах, собранные из десятков отдельных кусочков.

– Уходи, пока я тебя отпускаю. И не возвращайся больше никогда!

Что я мог возразить? Злобный двойник победил. Пока меня держали в психушке, он сумел выбраться.

И я в отчаянии пошёл прочь. По улице, которая когда-то была моей, но теперь стала чужой. Я брёл, не оглядываясь назад. Мой мир навсегда умер.

Мне больше ничего не снится!!!

Георгий Тверитин