Развертывание индийских войск в Кашмирской долине

Переброска индийских войск в Кашмир воздушным путем продолжалась почти непрерывно с 26 октября по 27 ноября 1947 г. За это время летчики Индийских ВВС сделали в общей сложности 704 самолето-вылета. 30 октября 1947 года на аэродром Сринагара прибыли первые истребители «Спитфайр» из состава сводного отряда, сформированного в Летном училище в Амбале. Через неделю к ним присоединился отряд 7-й эскадрильи на более современных истребителях «Темпест». Все транспортные перевозки в Кашмире осуществляла 12-я эскадрилья Индийских ВВС, укомплектованная транспортными самолетами «Дакота С–47», командир которой, К.Л.Бхатия, впоследствии был награжден орденом Маха Вир Чакра.

Для планирования и осуществления всех военно-воздушных операций в Джамму и Кашмире была образована так называемая «1-я оперативная группа ВВС», командиром которой был назначен опытный и смелый летчик-ас Мехар Сингх, позднее также ставший кавалером ордена Маха Вир Чакра. Позднее, с октября 1948 года командование группой принял коммодор авиации (звание, соответствующее генерал-майору в армии) А.М.Инджинир.

В течение первой недели после высадки в аэропорту Сринагаре (с понедельника 27 октября по воскресенье 2 ноября 1947 г.), положение индийских войск в Кашмире было трудным. Главной их задачей в это время было выиграть время для переброски в Сринагар и Паттан по воздуху достаточного количества войск из Дели. Угроза столице Кашмира пока еще не была устранена, так как для этого требовались значительно большие силы. В эти дни в Сринагар были переброшены на самолетах штаб и другие части 161-й пехотной бригады (в мирное время дислоцировавшейся в районе Гургаона). 29 октября 1947 г. в Сринагар прибыл командир бригады Дж. К.Каточ. Всю бригаду перебросить было невозможно, так как ее подразделения обеспечивали внутреннюю безопасность в Гургаоне. Поэтому было решено сформировать ее в новом составе из разрозненных индийских частей уже на месте, в Сринагаре.

Ситуация была трудной, так как практически все воинские части были задействованы для поддержания порядка в Пенджабе, охраны колонн беженцев из Пакистана, а также — как это ни парадоксально — на охране пакистано-афганской границы. В это время в Дели находились лишь несколько стрелковых рот сикхов и догров из разных полков, отошедших после раздела армии к Пакистану. Отправка их в Сринагар также представляла проблему, так как с 30 по 31 октября полеты индийских самолетов в Кашмирскую долину почти прекратились. Причина была более чем прозаичной: взлетная полоса маленького сринагарского аэродрома не была рассчитана на то, чтобы на нее ежедневно приземлялось по несколько десятков грузовых самолетов. Через четыре дня на ней образовались глубокие борозды, а пыль при каждом приземлении поднималась столбом.

Между тем боевики оправились от шока, встретив в Долине регулярные части Индийской армии, и предприняли ряд успешных атак. Еще 29 октября они атаковали позицию севернее Барамуллы, которую занимал 1-й Патиалский батальон легкой пехоты (присланный правителем княжества Патиала по просьбе махараджи). Бойцы патиалского батальона понесли настолько тяжелые потери, что были вынуждены отступить. После этого подразделение было уже небоеспособно, и его пришлось отправить назад, в Индию. (В Кашмир патиалский батальон вернулся лишь осенью 1948 года, почти через год). 31 октября войска Индийского Союза в Кашмирской долине перешли в контрнаступление и 1 ноября освободили город Гулмарг. Но в тот же день боевики получили подкрепление и впервые использовали минометы на дороге Барамулла — Сринагар. К ночи 2/3 ноября они уже стояли в 3 милях от Сринагара.

Вечером 31 октября в Дели была получена новая неутешительная весть. Командир 161-й пехотной бригады Дж. К.Каточ во время своего посещения передовой позиции сикхского батальона в Паттане был ранен шальной пулей в ногу. Сначала состояние Каточа было хорошим, и он даже собирался остаться в Долине, но 1 ноября с ним случился шок, и генерала пришлось срочно эвакуировать в Индию. Командование временно принял на себя подполковник Харбакш Сингх, прибывший в Кашмир еще 27 октября.

Новым командиром бригады был назначен полковник Л.П.Сен, побывавший в Кашмире лишь несколько дней назад. Главнокомандующий Индийской армии, генерал Роб Локхарт вызвал его к себе, чтобы объявить о новом назначении.

«Надеюсь, вы знаете, зачем я вызвал вас? — холодно поинтересовался англичанин. — Я выбрал вас, чтобы вы отправились в Кашмир и приняли командование 161-й пехотной бригадой… Вам будет пожаловано временное звание бригадного генерала, но лишь до возвращения Каточа, дней через десять. Потом вы снова станете полковником и вернетесь к своим нынешним обязанностям. Теперь отправляйтесь к генералу Расселу, он сообщит вам всю последнюю информацию о войсках, которые он выбрал для отправки в Кашмир».

Позаимствовав лишние бригадирские звездочки у одного из своих штабных офицеров, Сен отправился к генералу Расселу, который принял его намного более тепло, чем Локхарт. Дружески похлопав его по плечу и поздравив с новым воинским званием, Рассел-паша сказал: «Вы намного лучше меня знаете о том, что происходит, так как мне вход в Долину запрещен. Единственный совет, который я могу Вам дать, — если у Вас будет шанс изгнать их, гоните всеми силами, которые у Вас будут, и не отступайте»[81].

Бригадный генерал Сен прибыл в Сринагар 2 ноября. Еще перед вылетом, генерал Рассел сообщил ему, что для руководства всей операцией в скором времени будет создан особый штаб «группы войск в Джамму и Кашмире» (Jammu and Kashmir Force Headquarters, JaK HQ), примерно эквивалентный штабу дивизии. На аэродроме Сафдарджанг в Дели, до него дошли тревожные слухи, будто рейдеры уже вошли в Сринагар, а аэродром либо уже находится в руках боевиков, либо простреливается из пулеметов и минометов. Тем не менее, когда в 9.10 того же дня самолет приземлился в Сринагаре, вокруг все было спокойно. «Я спустился на землю, — рассказывал сам бригадир, — и направился в диспетчерскую башню, где мне показали дорогу к штабу 161-й пехотной бригады. Назвать ее штабом бригады было бы чрезмерной похвалой. Это была крохотная комнатка, расположенная в здании диспетчерской, где вокруг маленького стола сидел весь штаб — майор, капитан и офицер разведки… Я представился им, сказав, что меня назначили новым командиром бригады до выздоровления бригадира Каточа…».

В подчинении 161-й бригады к этому времени находилось немного частей. 1-й батальон Сикхского полка по-прежнему находился в Паттане, получив в качестве подкрепления две отдельные стрелковые роты. Одна из них — сикхская рота из состава 5-го батальона 12-го Пограничного полка, возвратилась в Индию после того, как весь Пограничный полк вошел в состав Пакистанской армии. Вторая — сводная рота, была сформирована в Дели из 160 артиллеристов-сикхов, после того, как их горно-артиллерийский полк также отошел к Пакистану. Вместе с этими двумя ротами, батальон достиг своей штатной численности и стал насчитывать 1200 человек.

Прибывший сразу же вслед за ним 1-й батальон Кумаонского полка под командованием подполковника Притама Сингха являлся парашютным батальоном, однако его численность была значительно меньше штатной — всего 650 человек. Поэтому ему были приданы две роты 4-го батальона Кумаонского полка. Батальон нес общую охрану аэродрома, а две отдельные роты охраняли внутренний его периметр и штаб 161-й бригады.

Наконец, 1-й батальон бывшего 2-го Пенджабского полка, под командованием подполковника Каллара, занимал позицию близ села Магам, в 12 милях от Сринагара, перекрывая дорогу, ответвлявшуюся от шоссе Домел — Сринагар в сторону городка Гулмарг. Этот батальон также не дотягивал до штатной численности (в нем было всего 450 чел.), так как все мусульманские роты пришлось передать Пакистану. К тому же, он был парашютным батальоном, но из-за нехватки солдат, имевших парашютную подготовку, его так и не удалось доукомплектовать до штатной численности.

В качестве офицера связи от армии Джамму и Кашмира к штабу бригады был прикомандирован майор Как, служивший в ветеринарном корпусе армии махараджи и случайно оказавшийся в гуще событий. Тотчас же по прибытии, Сен приказал ему съездить в Сринагар и узнать, какие подразделения армии княжества в данный момент находятся в Кашмирской долине. Майор Как вернулся через час и доложил, что в Долине войск махараджи нет. Несколько больных и выздоравливающих находятся в госпитале военного городка Бадами Багх, близ Сринагара, однако тамошний начальник отказался сообщить ему точные цифры. С его слов, весь боеспособный персонал был незадолго до того отправлен в Джамму. Правда, в столице находился эскадрон Личной гвардии махараджи — около 100 кавалеристов, однако его с трудом можно было назвать боевой единицей, так как часть предназначалась исключительно для торжественных церемоний. Все же, это было лучше, чем ничего, и Сен приказал перебросить его к штабу бригады. Командиру эскадрона и его людям было приказано патрулировать район к западу от аэродрома, и в случае появления рейдеров немедленно отходить, не вступая в бой.

Бригадир Сен отправился лично встретить патруль, в сопровождении офицера разведки и небольшого эскорта. Каково же было его удивление, когда всего в 800 ярдах от дороги на Сринагар он обнаружил развернутую к бою батарею горной артиллерии! Пока генерал и офицер разведки с недоумением взирали на эту картину, к ним строевым шагом подошел командир батареи. Как выяснилось, это была Патиалская горная батарея, которую махараджа соседнего сикхского княжества Патиала отправил в Кашмирскую долину, на помощь своему монаршему собрату Хари Сингху по просьбе последнего. Батарея тут же перешла под командование 161-й бригады. Однако радость бригадира Сена вскоре сменилась разочарованием. Когда он поинтересовался у командира батареи, какие цели ему удалось заметить с этой позиции, тот ответил, что даже если бы эти цели и были, вести огонь по ним батарея все равно не сможет, так как орудия не имеют угломеров. Командование армии махараджи обещало выдать их сразу по прибытии батареи в Кашмирскую долину, однако в создавшейся путанице не сделало этого. Тем не менее, Сен приказал дать холостой залп в воздух, чтобы рейдеры, если они есть поблизости, знали, что у защитников Сринагара есть артиллерия.

3 ноября, после короткой передышки, произошла первая стычка с боевиками. Утром бригадный генерал Сен вызвал к себе майора Сомнатха Шарму (командира 4-го батальона Кумаонского полка) и капитана Ронни Вуда, командовавшего одной из рот 1-го батальона того же полка, чтобы ознакомить их с планом патрулирования местности. Участок к западу от аэродрома, между деревушкой Хамхом и дорогой на Гулмарг, которую контролировал батальон Пенджабского полка, оставался открытым для вторжения. Поэтому двум ротам 4-го батальона кумаонцев было приказано занять позицию как раз посередине этого участка, на холме близ села Бадгам (в 15 километрах от Сринагара), а роте 1-го батальона Кумаонского полка — минуя Бадгам выйти к Магаму, где находился пост пенджабцев, прикрывающий дорогу со стороны Гулмарга.

Оба командира были опытными солдатами. Майор Сомнатх Шарма был ветераном Второй мировой войны, участвовавшим в обороне Индии от японцев во время Араканской операции. Его правая рука была в гипсе, так как незадолго до отправки в Кашмир он сломал ее играя в хоккей. Но вопреки советам врачей, он все-таки отправился в район боевых действий, говоря, что никто лучше него не знает его солдат. Капитан Ронни Вуд, крещеный индиец из Ассама, также был опытным ротным командиром.

Поначалу патрулирование проходило без происшествий. Капитан Вуд со своей ротой вернулся на аэродром. В три часа дня майор Шарма также доложил со своего поста близ Бадгама, что он с ротой 4-го Кумаонского полка возвращается назад. Однако через 15 минут поступило новое сообщение. Майор Шарма передал по рации, что неизвестные люди только что обстреляли его роту со стороны Бадгама. К счастью, никто из солдат не был ранен, и майор решил не открывать ответный огонь по деревне, чтобы не пострадали мирные жители. Еще через несколько минут поступила новая радиограмма: из-за деревни, с запада, появился крупный отряд рейдеров численностью около 500 человек. По всей видимости, они обошли блок-посты на дорогах в Паттане и Магаме с юго-запада и надеялись выйти к Сринагару полями.

Неприятельский отряд открыл огонь по кумаонцам из 2-х и 3-х дюймовых минометов и автоматического оружия. Вскоре численность рейдеров возросла до 700 человек. Одновременно усилился обстрел с юга, со стороны деревни. Видимо, боевики, засевшие в домах Бадгама, должны были отвлечь внимание от главного удара. Неравный бой продолжался 4 часа. Солдаты майора Шармы, оказавшись блокированными на холме, несли тяжелые потери — около 1/7 всего личного состава (два взвода были уничтожены полностью). Они были вынуждены залечь. Майор Шарма лично направлял огонь, демонстрируя редкое мужество. Одной левой рукой он сам заряжал магазины ручных пулеметов и подавал их пулеметчикам. Последнее сообщение майора Шармы в штаб бригады было следующим: «Я не отступлю ни на дюйм, но буду сражаться до последнего человека и до последнего патрона». Вскоре после этих слов, находившийся на другом конце провода бригадир Сен услышал оглушительный взрыв, и связь прервалась.

Подозревая самое худшее, Сен немедленно послал своего офицера связи от ВВС на аэродром, чтобы поднять в небо самолеты и нанести по окрестностям Бадгама удар с воздуха. Офицер связи был вынужден напомнить ему, что у летчиков нет карты района, единственный экземпляр которой находится у командира бригады. Выход был найден немедленно. Сен аккуратно вырезал из штабной карты квадрат, на котором были нанесены аэродром, штаб бригады и район Бадгама, а затем передал его офицеру с просьбой вернуть, как только авиация закончит свое дело — ведь после этого карта понадобится ему самому для проведения наземной операции. Через несколько минут первая пара истребителей «Спитфайр» поднялась в воздух и вскоре была над Бадгамом. Поскольку клочок карты был только один, пилоту ведомого самолета приходилось внимательно следить за действиями ведущего, чтобы затем нанести удар по той же цели. Тотчас же после их возвращения, карта вернулась к ее хозяину.

В это время к кумаонцам подошло подкрепление. Пока авиация выполняла свою задачу, Сен приказал командиру 1-го батальона Пенджабского полка срочно двинуться из Магама в сторону Бадгама и занять оборонительную позицию в районе Бадгам — Хамхом, чтобы преградить боевикам путь на Сринагар. Сам бригадир прибыл в район Бадгама к концу дня. Только тогда картина боя стала более или менее ясна. Рота кумаонцев действительно понесла тяжелые потери — 38 человек убитыми, а ее командир, майор Сомнатх Шарма, погиб от осколка разорвавшейся мины — именно этот взрыв раздался в трубке перед тем, как связь со штабом прервалась. По плану, разработанному накануне, рота майора Шармы должна была вернуться на аэродром еще в два часа пополудни. То, что командир получил приказ задержаться еще на час, стоило ему жизни. Однако что могло бы произойти, если бы рота отступила на час раньше, или боевики подошли бы на час позже? Тогда захватчики успели бы сосредоточиться в каких-то трех милях от аэродрома прежде, чем их заметили, а на рассвете атаковать бригаду, силы которой оказались бы рассредоточены между Паттаном, Магамом и Сринагарским аэродромом. Подвиг этого офицера был оценен по достоинству. В 1950 году, после учреждения высшей награды Республики Индия за храбрость — ордена «Парам Вир Чакра», майор Шарма был посмертно удостоен этой награды.

Тревожное ожидание, сопровождавшееся отдельными перестрелками, продолжалось всю ночь. К утру 4 ноября отряды рейдеров отступили от Сринагара. Высланные на рассвете патрули сообщили, что район между Бадгамом и Магамом абсолютно чист. Правда, оставалась угроза прорыва боевиков к Сринагару другим путем — в результате обхода позиций индийских войск у Паттана. Опасаясь новой атаки, вечером 4 ноября командир бригады распорядился вывести 1-й батальон Сикхского полка из Паттана, так как эта позиция была слишком удалена от основных сил, и разместить его в 7 километрах юго-восточнее Сринагара, перекрывая дорогу на столицу со стороны Пампура. Тем самым он сократил коммуникации своих войск и усилил оборону города.

Как стало известно позднее, отрядом боевиков, с которым столкнулась рота майора Шармы, командовал небезызвестный полевой командир Хуршид Анвар — один из организаторов всего вторжения. Возвратившись в Карачи, он принялся раздавать интервью пакистанским и западным журналистам, беззастенчиво приукрашивая события. По его словам, имея одну лишь стрелковую роту, в бою под Бадгамом ему удалось обратить в бегство целую индийскую бригаду. Об истинных причинах отступления боевиков можно было догадаться лишь по отдельным оговоркам. В бою под Бадгамом майор Хуршид был ранен пулей в ногу — именно поэтому он был вынужден вернуться в Карачи для лечения. «Патаны без вождя — все равно что корабль без руля», — заметил по этому поводу бригадный генерал Сен. По-видимому, ранение командира охладило пыл рейдеров из числа пуштунских племен и заставило их отступить.

Утром 4 ноября, на следующий же день после ожесточенного боя под Бадгамом, в Сринагар прибыл заместитель премьер-министра Индии Сардар Валлабхбхаи Патель в сопровождении министра обороны Индии, генерала Балдева Сингха. Они сразу же созвали совещание высшего офицерского состава. Бригадный генерал Сен ознакомил министров с последними событиями и с ситуацией в целом. Ему удалось убедить высокопоставленных гостей, что положение действительно тяжелое, и что Сринагару угрожает серьезная опасность. Балдев Сингх внимательно слушал каждое слово; сардар Патель, казалось, дремал, полузакрыв глаза. Наконец, Сен спросил в лоб, ожидают ли от него изгнания боевиков из Долины, невзирая на судьбу Сринагара, или он должен спасать город?

Вопрос был адресован Балдеву Сингху, но, неожиданно, ответил на него сардар Патель. «Разумеется, Сринагар должен быть спасен», — решительно заявил он.

«Тогда мне нужны дополнительные силы, и как можно скорее, — ответил Сен, — и, если возможно, я бы хотел бы получить артиллерию».

«Я немедленно возвращаюсь в Дели, — заверил Патель, — и вы получите все, что вам нужно, и так быстро, как это будет возможно»[82].

Обещание было выполнено скорее, чем этого можно было ожидать. Вечером в штаб бригады пришло сообщение из Дели, что в Кашмирскую долину наземным путем отправлены два батальона пехоты, эскадрон бронеавтомобилей и батарея полевой артиллерии.

В тот же вечер, в штабе 161-й бригады произошло еще одно событие, на это раз из разряда курьезов. Еще 2 ноября, сразу по прибытии в Долину, бригадир Сен попытался встретиться с руководителями Национальной конференции и Временной администрации Джамму и Кашмира, однако так и не смог добраться до города, так как дорога между аэродромом и столицей княжества была запружена толпами беженцев, пытавшихся вылететь в Индию. Однако через два дня лидеры НКК Шейх Абдулла и Бакши Гулям Мохаммед сами решили наведаться в штаб бригады. Они приехали сразу после того, как самолет с заместителем премьер-министра и министром обороны поднялся с аэродрома Сринагара и взял курс на Дели. В это время бригадир Сен как раз отдавал распоряжения по рации, и майор Как пригласил гостей подождать командира в штабной комнате для совещаний. Вернувшись, Сен обнаружил в комнате двоих незнакомых людей в штатском, которые склонились над единственной штабной картой и внимательно изучали ее. Разъяренный бригадный генерал без лишних слов приказал им покинуть помещение, и чтобы больше ноги их здесь не было! Оба посетителя быстро вышли, без возражений сели в автомобиль и уехали. И только тут подоспевший майор Как объяснил командиру, кто были эти двое.

Сен был вынужден лично отправиться в Сринагар, чтобы загладить инцидент и заодно договориться с руководством Национальной конференции о координации действий. Резиденция Шейха Абдуллы находилась в небольшом доме, недалеко от отеля «Недоуз». Совещание состоялось в комнате с плотно зашторенными окнами, при свечах — с тех пор, как боевики вывели из строя электростанцию в Махуре, город по-прежнему оставался без освещения. Кроме самого Абдуллы, на нем присутствовали Бакши Гулям Мохаммед и Д.П.Дхар. Бригадный генерал прибыл поздно вечером в сопровождении майора Кака. Извинившись за вчерашний инцидент, он сразу предложил перейти к делу. Говорил в основном Шейх Абдулла. Он ознакомил Сена с деятельность отрядов «Добровольцев Национальной конференции», которые были сформированы из числа членов НКК и еще до прибытия войск взяли на себя патрулирование окрестностей города и сбор разведданных о передвижениях рейдеров. В ответ тот кратко изложил ему диспозицию индийских войск.

Совещание уже подходило к концу, когда Бакши Гулям Мохаммед высказал мысль, которая, по всей видимости, беспокоила всех троих кашмирцев.

«Бригадир, — сказал он, обращаясь к Сену, — могу я задать вам один вопрос? Что бы вы сделали с тем командиром, который бросил свои войска и бежал?»

«Отдал бы его под трибунал по обвинению в измене», — ответил Сен.

«Хорошо, — продолжил Гулям Бакши, — так вот, наш махараджа поступил именно так. Являясь главнокомандующим войск княжества, он собрал все свои ценности, когда племена захватили Махуру, нагрузил ими столько машин, сколько смог достать, и бежал вместе с семьей в Джамму»[83].

Бригадир Сен не согласился с этим, поскольку махараджа был лишь формальным главой вооруженных сил княжества, в то время как фактический командующий — бригадный генерал Раджендра Сингх, сменивший на этом посту англичанина Скотта, погиб в бою в первые же дни вторжения. К тому же, махараджу уговорили покинуть Сринагар по политическим соображениям, так как если бы он попал в плен к боевикам, те нашли бы способ заставить его подписать документ о присоединении княжества к Пакистану. И все же, слова Бакши Гуляма Мохаммеда были намного ближе к истине, чем казалось индийскому офицеру.

На следующий день, 5 ноября 1947 г., в штабе 161-й бригады была получена радиограмма, что в Сринагар прибывает генерал-майор Калвант Сингх, который должен принять на себя командование всеми индийскими войсками и силами княжества на территории Джамму и Кашмира. (До сих пор штаб «группы войск в Джамму и Кашмире» находился в стадии формирования и не покидал пределов Дели).

Самолет генерала приземлился на взлетной полосе Сринагара в 10 утра того же дня. Бригадир Сен встретил его на аэродроме и отвез на джипе в штаб бригады. Отношения между двумя генералами поначалу складывались не особенно удачно. Едва ознакомившись с обстановкой, Калвант Сингх сказал, что эвакуация 1-го батальона Сикхского полка из Паттана — чистейшее самоубийство, так как теперь шоссе из Барамуллы на Сринагар совершенно открыто. Сену удалось настоять на своем только после того, как Калвант Сингх заставил его переписать приказ об эвакуации в трех экземплярах и взять на себя всю ответственность за возможные последствия.

Одновременно с переброской 1-го батальона Сикхского полка из Паттана на юго-восточную окраину Сринагара, командование 161-й бригады предприняло перегруппировку других частей. 1-й батальон Пенджабского полка был переброшен в района деревушки Хамхом и установил блок-пост на дороге от Бадгама на Сринагар. 1-й батальон Кумаонского полка был развернут в районе «Стрелкового хребта» (который местные жители назвали Чандмари), вдоль шоссе Барамулла — Сринагар, защищая столицу с запада. Наконец, эскадрон Личной гвардии махараджи был размещен в районе городка Гандарбал, прикрывая подступы к Сринагару с севера и с запада.

Сражение у Шалатенга и освобождение Барамуллы

Летняя столица княжества — Сринагар — по-прежнему находилась в опасности. Необходимо было предпринять решительное контрнаступление против рейдеров, и как можно скорее. Но пока 161-я бригада не имела достаточных сил для этого. Ее командир Л.П.Сен ожидал прибытия подкреплений из Индии — они должны были подойти к вечеру 7 ноября. Бригадир решил заранее разработать план наступления и назначить его предварительную дату — 10 ноября. Первоначальный план исходил из того, что боевики наверняка воспользуются уходом индийских войск из Паттана, чтобы сконцентрировать свои силы к западу от Сринагара. В связи с этим командование 161-й бригады предполагало предпринять обходной маневр силами двух батальонов, которые должны будут ночью 9/10 ноября выйти через Магам к Паттану. После этого можно будет атаковать противника, зажатого между Паттаном и Сринагаром, с двух сторон. В случае успеха, можно будет продолжить наступление на Барамуллу (примерно 11 ноября). Генерал-майор Калвант Сингх одобрил этот смелый план и даже стал настаивать на том, чтобы ускорить события и взять Барамуллу уже 10 ноября.

Рейдеры по-прежнему рыскали в окрестностях Барамуллы, грабя окрестные деревни. Однако донесения разведчиков вызывали беспокойство. В них говорилось, что между командиром рейдеров и вождями патанских кланов разгорелся спор по поводу того, чей отряд будет наступать в авангарде. Как видно, каждый вождь считал, что это должен быть кто-то другой, но только не он. И все же, наступления на Сринагар следовало ждать со дня на день.

Передовые машины с подкреплениями вышли к Сринагару вечером 6 ноября. Им пришлось проделать рискованный путь длиной в 500 километров, двигаясь из Восточного Пенджаба через перевал Банихал (высотой около 3 километров) и преодолев по пути несколько мостов, рассчитанных лишь на движение по ним легких автомашин.

В штаб бригады явился старший офицер передовой колонны, который представился как майор Индер Рикши, командир эскадрона бронеавтомобилей 7-го Кавалерийского полка. Он объяснил, что колонна задержалась, так как мост у села Рамбан был ненадежен, и поэтому он рискнул переправить на тот берег лишь взвод бронемашин и стрелковый взвод. Основная колонна должна была прибыть в район аэродрома к вечеру следующего дня, остальные силы эскадрона охраняли ее. В ожидании подхода основных сил, бригадир Сен приказал майору Рикши с отправить взвод из 4 бронеавтомобилей провести разведку местности к северо-западу от Сринагара.

В половине седьмого утра 7 ноября, лейтенант Ноэл Дэвид с двумя бронемашинами (две другие оказались после марш-броска в ненадежном состоянии) и в сопровождении стрелкового взвода выступил из Сринагара по дороге в направлении села Зиньимар. Оттуда колонна должна была следовать к Гандарбалу, где находился участок полиции и дислоцировался эскадрон Личной гвардии махараджи. Узнав от них, есть ли боевики в этом районе, колонна должна была двинуться дальше — через село Крахом, туристический кемпинг возле 5250-й мили и село Тсийю, в направлении Бандипуры, проделав путь общей протяженностью в 74 мили. Командир взвода поддерживал постоянную связь по рации с майором Рикши. Все проходило спокойно, и донесения лейтенанта Дэвида касались в основном того, какие лица были у местных жителей, впервые видевших армейские бронемашины.

Зато донесения 1-го батальона Сикхского полка из района «Стрелкового хребта» становились все более тревожными. В 7 часов вечера командир доложил, что передовые роты попали под снайперский огонь, а стрелковая рота, прикрывавшая мост около 4-й мили, была обстреляна из автоматического оружия. В скором времени боевики пустили в ход 3-дюймовые минометы и средние пулеметы, из чего можно было предположить, что среди них находятся перебежчики из 4-го Джамму и Кашмирского пехотного батальона. Звуки перестрелки были слышны даже в Сринагаре.

Бригадир Сен поспешил на передовую и, связавшись оттуда по рации с аэродромом, попросил летчиков срочно провести разведку участка дороги между Сринагаром и Паттаном с воздуха. С взлетной полосы поднялся разведывательный самолет «Гарвард». Через несколько минут пилот доложил, что у 6-й мили шоссе, недалеко от села Шалатенг, им замечены примерно 150 грузовиков, а несколько тысяч боевиков занимают позиции к западу от Сринагара. Утешало лишь то, что движения на дороге не видно, а значит, все силы боевиков уже сконцентрированы на подступах к городу. Вскоре пилот сообщил, что боевики роют траншеи к югу от Сринагара, однако на проселочной дороге Бадгам — Хамхом — Сринагар никаких передвижений не замечено.

Случай, который мысленно представлял себе командир бригады, представился — захватчики сосредоточили все силы в районе села Шалатенг, как раз между Сринагаром и Паттаном. Однако, к несчастью, это произошло на 24 часа раньше, чем предполагал план. Если бы только Патиалская батарея была способна вести прицельный огонь, их вмешательство решило бы исход дела. И даже если бы артиллеристы махараджи Патиалы оказались недостаточно опытными, эту проблему тоже можно было бы решить — в составе 1-го батальона Сикхского полка находилась целая рота, сформированная из бывших артиллеристов-сикхов. Но угломеры к орудиям, заказанные из Дели 3 ноября, все еще не были высланы.

Командиру индийской бригады ничего не оставалось, кроме как удерживать захватчиков силами всего двух батальонов — 1-го батальона Сикхского полка и 1-го батальона Кумаонского полка (последний так и не был доукомплектован до штатной численности). Однако в это самое время, в голове бригадира Сена родился смелый план. Вызвав к себе майора Рикши, он поделился с ним своим замыслом — неожиданно перебросить в тыл врага взвод бронеавтомобилей 7-го Кавалерийского полка. Майор немедленно бросился к джипу, на котором была установлена рация, и связался с лейтенантом Дэвидом. Тот со своим отрядом как раз достиг северной оконечности озера Анчар и приближался к Гандарбалу. Рикши приказал ему немедленно изменить маршрут патрулирования. Вместо того, чтобы следовать прямо до Бандипуры, он должен был дойдя до развилки дорог у Крахома повернуть направо, и оттуда выйти к селу Самбал. От него проходила прямая дорога в обратную сторону, выходящая на шоссе Барамулла — Сринагар как раз у Шалатенга. Если только мост у Самбала выдержит вес бронемашин, то лейтенант Дэвид за какую-то пару часов сможет выйти в тыл рейдерам.

Через некоторое время Дэвид доложил, что он достиг Крахома и повернул к Самбалу. Вот и мост. Бригадный генерал Сен и майор Рикши — оба мысленно молились, чтобы мост у Самбала оказался достаточно прочным. Мост выдержал, хотя и оказался довольно узким. Подошедший стрелковый взвод помог убрать с него перила, и лишь после этого на мост осторожно въехал первый бронеавтомобиль. Края моста оказались всего на два дюйма больше ширины колес. Один неосторожный поворот баранки — и колесо машины соскользнуло бы вниз. Но все прошло удачно. Вторая машина преодолела мост с теми же предосторожностями. Вся операция заняла 20 минут, и Дэвид сразу же сообщил об этом по рации майору Рикши, добавив, что предпочел бы никогда больше не повторять этот подвиг.

Теперь бронемашины без помех достигли Самбала и, повернув на восток, двигались к Шалатенгу. Через некоторое время лейтенант Дэвид доложил, что дорога запружена вооруженными людьми. Он снизил скорость, чтобы боевики подумали, будто машины прибыли к ним в качестве подкрепления, ведь теперь они двигались с пакистанской стороны. По счастью, противник понятия не имел о том, что в Долину прибыл эскадрон бронеавтомобилей — за несколько часов с момента их прибытия слухи об этом еще не успели распространиться. Удачей оказалось и то, что экипажи машин и взвод стрелков состояли из индусов-догров, а не из сикхов. Дело в том, что последним религия запрещает стричь волосы, поэтому сикха можно легко узнать по огромному тюрбану, под который он заправляет свою роскошную шевелюру, а также по окладистой бороде. К тому же, сикхский тюрбан повязывается совершенно особым образом, не так, как его носят патаны или пенджабские мусульмане. А вот догры, одетые в вязаные рыбацкие шапочки, какие носили и в Индийской, и в Пакистанской армиях, вполне могли сойти за «своих» среди толпы рейдеров.

Хитрость удалась. Боевики безбоязненно приближались к машинам, похлопывали руками по их бронированным бокам, улыбались и махали руками индийским солдатам. Судя по отдельным репликам, они принимали их за своих. Догры молча кивали головами и улыбались в ответ. Взвод автоматчиков-догров спустился с машин на землю и, изготовившись к бою, следовал за ними вплотную.

Первый же орудийный выстрел с одной из бронемашин заставил ряды боевиков смешаться. В тот же момент, 1-й батальон Сикхского полка перешел в атаку с фронта, а 1-й батальон Кумаонского полка ударил противника во фланг. Боевики — патаны из племен масудов, вазиров, афридиев и момандов, перебежчики из 4-го Джамму-и-Кашмирского пехотного батальона — бросились врассыпную, едва успев понять, что же произошло. Основная масса захватчиков инстинктивно повернула на запад, в сторону Пакистана. В этот момент, подоспела индийская авиация, довершившая разгром с воздуха. Обе бронемашины под командованием лейтенанта Дэвида развернулись и продолжили преследование противника, отступавшего на запад, к Барамулле. Дело довершила индийская авиация — несколько истребителей «Темпест» из состава 7-й эскадрильи, которые на бреющем полете беспощадно обстреливали отступающих боевиков на всем пути от Шалатенга до Барамуллы.

Сражение было выиграно за 20 минут, хотя сам бой продолжался целых 12 часов. После боя наступающие индийские войска насчитали на дороге и в окрестностях 472 убитых боевиков; еще 146 тел были обнаружены на участке дороги между Шалатенгом и Барамуллой[84]. Вдоль шоссе были брошены 138 гражданских автобусов и грузовиков, доставивших захватчиков в Долину из самого Пакистана, о чем наглядно свидетельствовали номерные знаки. Среди прочих трофеев оказались также средние станковые пулеметы, гранаты и большое количество коробок с боеприпасами, а также целый полевой госпиталь.

К вечеру 7 ноября, когда бой у Шалатенга был практически закончен, подошли новые подкрепления из Индии. Последние грузовики и охранявшие их бронемашины 7-го Кавалерийского полка подошли ближе к полуночи. Теперь части 161-й бригады имели за своей спиной надежный резерв и могли развить наступление. Бригадный генерал Сен доложил по рации генерал-майору Калванту Сингху, что утром следующего дня он планирует вступить в Барамуллу.

Около 8 часов вечера того же дня 1-й батальон Сикхского полка вошел в Паттан. Остальные части 161-й бригады подоспели два часа спустя, проведя попутно зачистку прилегающей местности. При этом один из взводов Сикхского полка наткнулся в окрестностях озера Хокар Сар на брошенный боевиками штабной автобус «Шевроле». Раньше все озеро и его окрестности являлись личными угодьями махараджи, где тот любил охотиться на уток в обществе своих приближенных. Вожди боевиков облюбовали этот живописный уголок для своего полевого штаба. В то время, как их рядовые соплеменники из пуштунских племен попали в переделку под Шалатенгом, верхушка боевиков и племенная знать стреляли уток на озере. Новость о разгроме застала их врасплох, о чем свидетельствовал брошенный штабной автобус и найденные в нем бумаги. В их числе обнаружилась подробная карта Кашмирской долины, которых так не хватало индийскому командованию! Любопытно, что, на ней было отмечено расположение частей 161-й индийской бригады — правда, недельной давности.

В Паттане солдат ждала короткая передышка — не успели вовремя подвезти горючее для грузовиков. В полночь они снова двинулись вперед, продолжив наступление. Следующей целью была Барамулла. На всем пути индийские войска не встретили практически никакого сопротивления, так как враг был слишком деморализован. Остановив колонну своих войск среди холмов в полутора милях от Барамуллы, бригадир Сен набросал примерный план штурма города. 1-й батальон Кумаонского полка при поддержке бронеавтомобилей получил приказ захватить южные подступы к городу. Тем временем, 1-й батальон Сикхского полка, также в сопровождении отряда бронемашин, должен был вступить в город со стороны шоссе.

В 7 часов утра 8 ноября части 161-й бригады вошли в Барамуллу, которая была захвачена без единого выстрела. Уже на подступах к городу, к северу от шоссе, произошел один курьезный инцидент. Стрелковая рота 1-го батальона Сикхского полка заметила группу людей, которые бежали в сторону холмов, направляясь на восток. Думая, что это отставшие боевики, командир приказал на всякий случай открыть предупредительный огонь из пулемета. Вся группа бросилась на землю, а один из людей замахал белым платком. Когда задержанных доставили в штаб бригады, один из них представился капитаном Индийской армии П.Р.Деваном из штаба индийской пехотной бригады, дислоцированной в Фирузпуре, Восточный Пенджаб. Задержанный был похож на кого угодно, только не на индийского офицера. На нем был желто-коричневый выцветший макинтош, сплошь перепачканный грязью, серые фланелевые брюки и сандалии. Единственной деталью униформы была пилотка защитного цвета, но выглядела она так, словно ее только что вытащили из мусорного ящика. Однако все сказанное было правдой. Капитан Деван действительно оказался офицером Индийской армии, проводившим отпуск в Барамулле. Все было спокойно до вечера 27 октября, когда в город внезапно ворвались отряды вооруженных до зубов, орущих патанов на грузовиках, которые выкрикивали угрозы и стреляли в воздух. В течение нескольких минут южные районы города оказались у них в руках, и началась кровавая оргия. Всякого, кто пытался оказать сопротивление или хотя бы неповиновение, тут же расстреливали. Спасаясь от захватчиков, горожане устремились, на северные окраины Барамуллы, на другой берег реки Джелам. Всю ночь тьма над городом озарялась огнями пожаров, то и дело слышались беспорядочные выстрелы. Наутро боевики принялись грабить северные окраины. Всем жителям было приказано не покидать свои дома под страхом расстрела. Капитан Деван спасся лишь благодаря своим друзьям-мусульманам, у которых он гостил. Они спрятали в своем доме и помогли избавиться от униформы. Как только боевики покинули город, капитан с группой горожан попытался пробиться к своим.

Индийским солдатам, первыми вступившим в город, представилась страшная картина. Барамулла сильно пострадала. Многие здания были разрушены, боевики не пощадили даже мусульманские мечети. Большинство жителей города были зверски убиты, остальным удалось покинуть город в последний момент. «То, что мы увидели в Барамулле, — вспоминал бригадный генерал Сен, — невозможно забыть. Город был оставлен жителями и безмолвен как могила, не слышно было даже лая собак. Всюду, куда ни посмотри, будь то жилой дом, лавка или сарай, можно было видеть следы грабежей, пожаров и бессмысленного разрушения. Когда-то великолепно оборудованная больница Миссии — самое современное здание в Долине — выглядела так, будто по ней пронесся торнадо. Даже церковь Миссии не избежала разрушения. Прекрасные картины на стенах были изрублены топорами и испещрены пулевыми отверстиями. Мы находили все больше свидетельств того, что все пациенты больницы были либо убиты в кроватях, либо встретили ту же участь в дворе. Солдаты 161-й пехотной бригады, среди которых были и ветераны Второй мировой войны, немало повидавшие на своем веку, были потрясены этим зрелищем. Мой мысленный взор обратился к Сринагару, и я живо представил себе судьбу, которой ему лишь чудом удалось избежать»[85].

Больница францисканской миссии при монастыре Святого Иосифа представляла собой одно из самых жутких зрелищ. Взвод бронеавтомобилей лейтенант Дэвида, героя сражения у Шалатенга, остановился как раз рядом с ней. У разграбленной больницы они увидели потерявшегося спаниеля, который бросился к ним и принялся бегать вокруг, словно желая показать им что-то. Лейтенант Дэвид спрыгнул с машины и отправился вслед за ним в сопровождении нескольких солдат. То, что они увидели, потрясло даже бывалых солдат, не раз видевших смерть в бою. Спаниель привел их как раз к тому месту, где лежали изуродованные тела монахинь и пациентов больницы, среди которых, очевидно, были и его хозяева.

Тотчас же после освобождения города Сен отправил радиограммы генерал-майору Калванту Сингху и главе Временной администрации Джамму и Кашмира, Шейху Абдулле. Всего через час в Барамуллу приехал Бакши Гулям Мохаммед, встретить которого собралась толпа горожан. Со слезами на глазах они рассказывали ему о зверствах боевиков. Тотчас же было схвачено и несколько предателей, помогавших захватчикам убивать и грабить своих соплеменников. На следующий день в город прибыла толпа корреспондентов индийских и зарубежных газет, а 11 ноября 1947 г. Барамуллу посетил Джавахарлал Неру. Оставшиеся в живых и возвратившиеся в город жители приветствовали его бурными овациями.

С освобождением Барамуллы, угроза Сринагару наконец была снята. Прибывшие из Индии подкрепления позволили провести реорганизацию бригады и продолжить наступление. В 7 часов утра 10 ноября, после того, как реорганизация бригады была завершена, ударная колонна бригады выступила по шоссе из Барамуллы в сторону Ури. На всем своем протяжении от Барамуллы до Домела шоссе проходило по южному берегу реки Джелам, в долине, окруженной с обеих сторон лесистыми склонами хребта Пир Панджал. Местность была чрезвычайно удобна как для обороны, так и для вылазок и обстрелов с господствующих высот. В результате, индийским войскам приходилось внимательно прочесывать окрестные склоны гор и выставлять пикеты на всех высотах. Все это сильно замедляло продвижение, так как без этих мер предосторожности, колонна могла угодить в засаду.

Однако наступление чуть было не сорвалось. К величайшей досаде командира 161-й бригады, как раз в этот момент он получил приказ Калванта Сингха срочно вернуть в Сринагар 1-й батальон Пенджабского полка. Поскольку батальон имел парашютную подготовку, предполагалось переправить его из Сринагара в Джамму, где как раз формировалась 50-я парашютная бригада под командованием бригадного генерала Усмана. Все возражения были тщетны, и 10 ноября Пенджабский батальон возвратился в Сринагар, откуда в пешем порядке выступил в Джамму через перевал Банихал. В довершение всего, Сен был вынужден отправить назад, в Барамуллу, взвод полевых орудий, так как он оказался практически непригодным в горной местности. Развивать наступление имея всего два пехотных батальона было крайне рискованно, но другого выбора не было.

Ночь с 10 на 11 ноября ударная колонна 161-й пехотной бригады встретила у 44-й мили шоссе. За день было пройдено всего 10 миль, то есть около 18 километров, однако для горной местности, где на каждом склоне могла таиться засада, даже это было довольно много. Утром перестрелки возобновились с новой силой. Обстрел велся из пулеметов с окрестных высот. В половине второго, когда колонна остановилась неподалеку от села Махура, чтобы провести прочесывание местности, на том берегу реки вдруг раздался взрыв. Боевики начали взрывать электростанцию, чтобы ее было невозможно восстановить. Бригадный генерал Сен тотчас же выслал вперед взвод бронеавтомобилей и стрелковый взвод 7-го Кавалерийского полка, за которыми в пешем порядке следовал 1-й батальон Кумаонского полка. Электростанция находилась на том берегу реки, но мост был разрушен, и бронемашины были вынуждены остановиться. Через час их догнал батальон кумаонцев, и в этот момент раздался второй взрыв. Медлить было нельзя, поэтому кумаонцы переправились на тот берег, чтобы атаковать засевших в районе электростанции боевиков с фланга.

В это время на дороге перед электростанцией появились пятеро людей в военной форме цвета хаки (причем трое явно были офицерами). Они устремились к припаркованной рядом штабной машине защитного цвета и начали спешно садиться в нее. К несчастью для них, машина представляла отличную мишень для индийцев, и один из бронеавтомобилей «Даймлер» не медля выстрелил по ней прямой наводкой из своего двухфунтового орудия. Машина вместе с боевиками превратилась в столб пламени. Прочесав местность, командир кумаонцев убедился, что противник отступил. Зато внутри электростанции были обнаружены взрывчатка, запалы и провода. Боевики собирались взорвать электростанцию, однако успели вывести из строя лишь один генератор. Повреждения оказались не столь уж значительными, и через 10 дней электростанция была пущена в действие. В городах Кашмирской долины снова появился свет, символизировавший возвращение безопасности и порядка.

Утром 12 ноября части 161-й пехотной бригады подошли к разрушенному мосту через один из притоков реки Джелам, перед городом Ури. Перед отступлением боевики взорвали один из пролетов моста, в результате чего образовалась пропасть шириной в 15 футов. Без инженеров восстановить его не было никакой возможности. Однако в конце концов решение было найдено: образовавшуюся пропасть глубиной 10 футов заполнили валунами и стволами деревьев. Это заняло достаточно много времени, и индийские войска смогли переправиться на ту сторону только во второй половине дня 13 ноября.

Импровизированный мост еще не был закончен, когда патрульная рота 1-го батальона Сикхского полка перебралась на тот берег и предприняла вылазку в город. Возвратившись, командир роты сообщил, что город Ури пуст, боевики оставили его несколько часов назад. Когда-то цветущий городок был превращен в груду развалин. Там, где раньше были целые улицы, теперь тянулись ряды дымящихся фундаментов. Такое можно было видеть лишь в годы Второй мировой войны, на месте тех деревень, где фашистские каратели искали партизан. Лишь три уцелевших дома — один кирпичный и два деревянных — указывали на то, что здесь когда-то жили люди. Расположенный как раз на полпути между Сринагаром и Домелом, Ури был удобным местом для остановки туристов. Вдоль его улиц тянулись ряды уютных ресторанчиков и кафе, где с удовольствием коротали время как приезжие, так и местные жители. Теперь все это превратилось в пепел.

Такая картина предстала перед глазами индийских солдат, когда вечером 13 ноября части 161-й пехотной бригады без боя вступили в Ури. Теперь оставалось лишь оттеснить боевиков к Домелу и Музаффарабаду, а затем — изгнать с территории Кашмира, пока они не успели закрепиться там. Судя по тому, как спешно рейдеры оставили города Барамулла и Ури, они надеялись на молниеносный захват княжества и не были готовы к боям с регулярными хорошо вооруженными войсками.

Остановленное наступление

Как выяснилось впоследствии, разгром у Шалатенга настолько деморализовал «свирепых» патанов, рассчитывавших на легкую победу с богатой добычей, что те поспешно оставили пределы Кашмира. Небольшими группами и целыми племенами они уходили на запад, захватывая все, что могли унести с собой из добычи. Через какие-то несколько дней они были уже в Абботтабаде, на полпути к дому. По словам одного пакистанского генерала, на всей территории от Домела до Ури оставалось не более дюжины рейдеров — два офицера, 3 или 4 отставных военных или «отпускника» из различных частей Пакистанской армии и около полудюжины добровольцев из гражданских. Позднее к ним присоединились еще четверо «дезертиров» из пакистанских иррегулярных частей Пограничного корпуса. «К счастью для движения «Азад Кашмир», — замечал пакистанский генерал, — индийцы преувеличивали численность племен и бойцов «Азад Кашмир».

Но тут случилось то, чего никто не ожидал. Бригадир Сен получил депешу из штаба Калванта Сингха, который требовал остановить наступление бригады на Домел, а ее командиру приказывал срочно прибыть в Сринагар для совещания. Сену ничего не оставалось, кроме как выполнить приказ. В 10 часов утра 14 ноября он был в Сринагаре, где генерал-майор Калвант Сингх вручил ему приказ остановить войска и направить часть из них в Пунч, через перевал Хаджи Пир, одновременно подготовившись к длительной обороне Ури. Выступление подкреплений из Ури было предварительно назначено на 18 ноября.

Почему части 161-й индийской бригады были остановлены именно в тот момент, когда была реальная возможность изгнать боевиков из Кашмира? Назывались разные причины. Кэмпбелл-Джонсон в своем дневнике записал, что наступательные действия были приостановлены в связи с ухудшением погодных условий и началом зимы. Индийские военные, со своей стороны, ссылались на нехватку бензина для грузовиков и бронемашин. Пехотные части еще некоторое время продолжали преследование, оставив машины в тылу. Но дорога от Барамуллы до самой пакистанской границы проходила через густо поросшие лесом горы, идеально приспособленные для засад. Без поддержки бронетехники и артиллерии дальнейшее преследование противника оказалось невозможным. К тому же, боевики при отступлении взорвали за собой мосты, а восстанавливать их без достаточного прикрытия означало посылать солдат на смерть.

Трудности с доставкой боеприпасов и горючего в Кашмир действительно были. Дорога Джамму — Сринагар длиной около 200 миль была практически единственной транспортной магистралью, соединявшей Кашмирскую долину и южные районы княжества, и поэтому поддерживалась в хорошем состоянии. Но с началом снегопадов она становилась непроходимой — особенно тот участок, который проходил через горный хребет Пир Панджал. Здесь, под перевалом Банихал, находился тоннель длиной 150 ярдов, который то и дело заносило снегом на 30 футов с каждой стороны. Индийское командование было вынуждено задействовать саперные части и специальную технику для расчистки снежных заносов.

Сезон снегопадов длится в Кашмирской долине с декабря по март. Однако войска были остановлены еще в середине ноября 1947 года, то есть до того, как снежные заносы блокировали дорогу из Джамму в Сринагар и затруднили поставки горючего. В Сринагаре поговаривали, что индийское командование само недоумевает, почему правительство Индии не отдало приказ развить наступление за Ури?

По всей видимости, причина прекращения индийского наступления в Кашмире заключалась не только в трудностях со снабжением и в наступлении зимы. Многие в Индии предполагали, что в замораживании наступательных операций Индийской армии зимой 1947/48 гг. сыграло свою роль давление Маунтбэттена. Последнему удалось убедить Неру и других членов индийского правительства в том, что продвижение за город Ури приведет к полномасштабной войне между Индией и Пакистаном. Секретарь Маунтбэттена Алан Кэмпбелл-Джонсон отметил в эти дни в своем дневнике:

«Из поступивших к нам сообщений о положении в Кашмире мы с радостью узнали… что наступление за Ури не было предпринято, и что находящиеся там индийские войска не вступили в соприкосновение с войсками противника, ибо Маунтбэттен продолжает считать, что это может вызвать более крупный конфликт»[86].

Трудно судить, насколько верной была эта догадка, но факт остается фактом: в результате стечения целого ряда неблагоприятных обстоятельств — приказа о прекращении наступления, переброски части индийских войск из Кашмирской долины в Пунч, ухудшения погодных условий, трудностей со снабжением и вмешательства Маунтбэттена — боевикам удалось избежать разгрома и закрепиться на занятых территориях.

Развертывание индийских войск на юге княжества

В то время как в Кашмирскую долину прибыли первые индийские войска, оттеснившие захватчиков от Сринагара за город Ури, в южных районах княжества также разворачивались ожесточенные бои. Между 20 и 26 октября в руках боевиков оказался целый ряд крупных городов, которые были немедленно разграблены. В их числе были Мирпур, Бхимбер, Котли, Джангар и Наушера. В большинстве из них боевики учинили зверскую расправу над местными жителями, подобно тому, как это было в Барамулле.

Единственной силой, способной оказать отпор боевикам, здесь оставались гарнизоны войск княжества. В Джамму захватчикам противостояли два батальона, составлявшие так называемую бригаду «Джамму». На участке Джангар — Наушера — Раджаури захватчиков пытался остановить 2-й Джамму и Кашмирский пехотный батальон. Южнее, в районе Мирпура, боевикам противостоял 3-й Джамму и Кашмирский стрелковый батальон. Последний понес тяжелые потери и был вынужден отступить к Наушере, попутно охраняя многотысячные колонны беженцев.

На территории Пунчского джагира и в самом Пунче дислоцировались три батальона из так называемой Пунчской бригады войск княжества. Роты 9-го Джамму и Кашмирский пехотного батальона обороняли окрестности Пунча — города Равалкот, Багх и Котли, а впоследствии, с началом блокады города были отведены в Пунч. Позже, остатки батальона были эвакуированы из Пунча, сопровождая колонну беженцев. 1-й Джамму и Кашмирский батальон оборонял Пунч с первого и до последнего дня осады. В конце октября 1947 года к защитникам Пунча присоединились остатки 4-го Джамму и Кашмирского пехотного батальона. После того трагического боя под Музаффарабадом, когда батальон понес тяжелые потери, а часть заговорщиков из числа солдат и офицеров перешла на сторону боевиков, уцелевшие сумели прорваться через перевал Хаджи Пир в Пунч, а заодно и вывести колонну беженцев.

Войска княжества Джамму и Кашмир, стоявшие гарнизонами в приграничных городах Мирпур, Котли, Пунч, Джангар, Наушера, Бхимбер и Раджаури были полностью окружены уже к 27 октября. Пакистанские газеты писали, что 25 октября даже в столице княжества — Джамму — поднялся мятеж против власти догра-раджпутов. Лорд Бирдвуд утверждал впоследствии, что среди войск махараджи, окруженных в пограничных районах Джамму и Пунча, широкий размах приняло дезертирство: «Как только находившиеся в этом районе силы махараджи были отрезаны, сипаи-мусульмане из Пунча стали дезертировать со своим оружием чтобы присоединиться к силам освобождения, верным правительству «Азад Кашмир». Но индийские источники свидетельствуют, что дезертирство не было массовым. За все время с начала вторжения и до середины ноября 1947 года, в Джамму на сторону боевиков перешло всего около 40 солдат махараджи — уроженцев Пунча. Тогда же или раньше, к ним присоединились еще около 2 тысяч пунчских мусульман, по такому случаю специально демобилизованных из Пакистанской армии, чтобы организовать джихад в южных районах Кашмира. Большинство из них переправились через границу еще в сентябре – начале октября 1947 г. и продолжали получать оружие и боеприпасы из Пакистана. Так что утверждения о массовом дезертирстве солдат и подъеме «освободительного» движения были, мягко говоря, преувеличены пакистанскими средствами массовой информации.

Вот лишь один из примеров. 29 октября 1947 года пресса и радио Пакистана с ликованием объявили, что некие «повстанцы» своими силами, без помощи вторгшихся в княжество рейдеров, «освободили» город Бхимбер (в дистрикте Мирпур провинции Джамму). Однако немногие уцелевшие кашмирские солдаты из оборонявшей Бхимбер роты 3-го Джамму и Кашмирского стрелкового батальона рассказали впоследствии, что никакого «восстания» не было. Отряды боевиков подошли к городу со стороны пакистанской границы, но, встретив неожиданно упорное сопротивление, были вынуждены начать осаду города. Атаки повторялись одна за другой, а в эфире то и дело звучали приказы «выкурить» защитников города. Но это оказалось не так то просто.

Когда боевики окончательно отчаялись сломить сопротивление гарнизона, они вызвали подкрепление. Однажды на рассвете защитники Бхимбера увидели перед городом танки, которые захватчики подогнали ночью. В течение нескольких часов они поливали город огнем из своих орудий и пулеметов (по слухам, боевики задействовали даже огнеметы). После того, как все было кончено, танки были вновь отведены назад, на пакистанскую территорию. Впоследствии, когда махараджа обратился к Индии за помощью, Индийские ВВС провели аэрофотосъемку района Бхимбера. На снимках были явственно видны танковые колеи, которые вели от пакистанской границы к городу и обратно. Об этом же свидетельствовали и нанесенные городу разрушения. Так вся история об «освобождении города руками повстанцев» оказалась выдумкой от начала до конца.

После целого ряда неудач в Кашмирской долине и потери Барамуллы и Ури, боевики начали стягивать силы на другом участке кашмирского фронта — на территории дистрикта Мирпур (Джамму) и Пунчского джагира. В течение ближайших дней, и особенно с наступлением зимы и прекращением боев в Кашмирской долине, провинция Джамму стала основным театром военных действий.

14 ноября захватчики достигли города Мирпур, а затем вышли на линию Мирпур — Котли — Пунч, ставшую на какое-то время линией фронта. Вскоре после этого правительство «Азад Кашмир» распространило свой контроль над всей территорией западнее и южнее Ури до Пунча. Если в Кашмирской долине боевики не встретили поддержки населения, то в Джамму антииндусская пропаганда оказалась сильнее, и поэтому у захватчиков нашлось немало союзников среди местного населения. Лорд Бирдвуд утверждал, что «одно лишь продвижение индийских войск к Мирпуру заставило большое число мусульман бежать через кашмирскую границу в Пакистан». Мирные жители действительно покидали города и села, спасаясь от войны. Но, по крайней мере, кажется маловероятным, чтобы кашмирские крестьяне и солдаты армии махараджи (среди которых также около половины были мусульманами) искали спасения у боевиков «Азад Кашмир» после той резни, которую учинили в Котли над их же единоверцами головорезы из «интернациональной бригады» американца Рассела Хэйта.

12 ноября 1947 года, когда угроза захвата Мирпура уже стала очевидной, премьер-министр княжества Мехр Чанд Махаджан обратился к министру обороны Индии сардару Балдеву Сингху с просьбой защитить провинцию Джамму. Понимая, что войска махараджи, окруженные в крупных городах провинции, не смогут продержаться долго без помощи извне, 14 ноября комитет по обороне при правительстве Индии решил срочно направить еще одну индийскую бригаду в Джамму, где до сих пор не было индийских войск, и эвакуировать запертые в крупных городах гарнизоны войск махараджи.

В скором времени в Джамму прибыл штаб 50-й парашютной бригады под командованием бригадного генерала И.С.Паранджпия. В первое время в ее распоряжении не были никаких частей — их перебросили позже из Кашмирской долины, из состава 161-й индийской бригады. Кроме того, в состав новой бригады вошли уже действовавшие в Джамму батальоны войск княжества. Теперь в Кашмире находилось уже две индийских бригады.

Для переброски войск и припасов, в Джамму была переведена 12-я эскадрилья Индийских ВВС — та самая, которая доставила в Сринагар первый батальон индийских войск, командиром которой к тому времени стал Десмонд Пашонг. Уже 16 ноября летчики предприняли успешную попытку сбросить припасы для осажденного гарнизона Котли, а через несколько дней — для гарнизона Мирпура. В те же дни они доставили подкрепления для 50-й бригады из Амритсара — 1-й батальон Раджпутского пехотного полка. Сразу же по прибытии, он был задействован для обороны Джамму и Рамбана. Незадолго до того, в 10-х числах ноября, из Сринагара в Джамму был переброшен 1-й батальон Пенджабского полка, который вошел в состав формирующейся там 50-й парашютной бригады.

16 ноября 1947 года командующий группой войск в Джамму и Кашмире, генерал-майор Калвант Сингх приказал 50-й индийской бригаде начать активные действия по спасению небольших гарнизонов кашмирских войск, блокированных боевиками в провинции Джамму — в Наушере, Джангаре, Котли, Мирпуре и Пунче. Генерал Рой Бакер, замещавший на посту главнокомандующего Индийской армии генерала Локхарта, счел этот план слишком «рискованным» и заявил, что у него нет достаточных резервов для этого. Было это правдой, или нет, но наступление все же началось, несмотря на отказ главкома прислать дополнительные силы.

Блокада Пунча

В эти дни, в середине ноября 1947 года, командующий войсками в Джамму и Кашмире генерал-майор Калвант Сингх получил срочную депешу от коменданта кашмирского гарнизона города Пунч, бригадного генерала армии княжества Кишана Сингха. Он сообщал, что его войскам грозит окружение, и просил о помощи.

Калвант Сингх немедленно приказал командиру 50-й парашютной бригады выслать войска на помощь Пунчскому гарнизону. 17 ноября объединенная колонна (получившая название «колонна Джамму») под командованием бригадного генерала И.С.Паранджпия выступила из г. Джамму. Он состояла из войск княжества и частей 50-й парашютной бригады (включая 1-й батальон Пенджабского полка, 1-й и 3-й батальоны Раджпутского полка и 32-ю полевую батарею). Колонна двинулась в северо-западном направлении — через Акхнур и Бери Паттан по единственной дороге на Наушеру и Джангар. В течение ближайших трех дней ей удалось освободить города Бери Паттан, Наушера (в 70 милях к западу от Джамму) и Джангар, деблокировав окруженные там гарнизоны кашмирских войск. Затем она двинулась к Котли и после трудного марша, минуя многочисленные дорожные завалы и засады, достигла города. 24 ноября рейдеры начали контрнаступление из района Котли, но оно провалилось, и в ночь с 26 на 27 ноября индийским войскам удалось снять блокаду города, освободить окруженный там небольшой кашмирский гарнизон и без потерь эвакуировать 9000 беженцев. Одновременно они смогли перерезать коммуникации боевиков, и тем ничего не оставалось, кроме как отступить. Освободить Мирпур индийские войска так и не смогли из-за недостатка сил, однако 25 ноября гарнизон смог прорвать осаду своими силами и вывести с собой около 3600 беженцев.

Продвижение подкреплений из Джамму на помощь гарнизону войск махараджи в Пунче проходило крайне медленно. Заранее понимая это, генерал-майор Калвант Сингх распорядился выслать подкрепление Пунчскому гарнизону из состава 161-й индийской пехотной бригады. Командир Л.П.Сен был вынужден остановить наступление и перебросить из Ури в район Пунча один из двух своих батальонов — 1-й батальон Кумаонского полка под командованием подполковника Притама Сингха, который должен был деблокировать гарнизон Пунча и обеспечить безопасность беженцев, покинувших захваченные боевиками города вдоль пакистанской границы.

Разведка доложила, что дорога из Ури в Пунч, проходящая через горный перевал Хаджи Пир, свободна от рейдеров. Мосты, хотя и деревянные, были в полном порядке и вполне пригодны для бронетехники. Поскольку в прежние времена по этой горной дороге курсировали автобусы, из Сринагара было затребовано несколько автобусов из числа тех, что были захвачены у Шалатенга, для транспортировки войск через перевал. Дорога до Пунча, составлявшая 35 миль, как предполагалось, должна была занять от 6 до 8 часов. Таким образом, колонна достигла бы Пунча еще до вечера того же дня.

Погрузка орудий 4-й (Хазарейской) горной батареи в самолет «Дакота» 12-й индийской транспортной эскадрильи

Войска, выделенные для этой операции, получили название «Пунчская колонна» (хотя в самом осажденном Пунче ее называли «колонна Ури»). Она выступила на юг из Ури 20 ноября в 7 часов утра, и сразу же столкнулась с непредвиденными трудностями. Из соображений секретности, патрули обходили дорогу на Пунч за несколько миль, и поэтому действительное состояние было неизвестно. То, что в рапорте разведки называлось «хорошей дорогой», в действительности напоминало обледеневший каток на высоте 8 с половиной тысяч футов. Легкие грузовики и джипы могли передвигаться по ней только со скоростью две мили в час, а 60 гражданских автобусов вообще пришлось отослать обратно. С наступлением сумерек колонна достигла всего лишь первого моста у 7-й мили, и бригадир Сен приказал сразу же за мостом разбить лагерь для ночевки. Осматривая в бинокль окрестности, он вдруг заметил яркую вспышку пламени на юге, где-то по ту сторону перевала Хаджи Пир.

Утром 21 ноября основная часть колонны достигла перевала Хаджи Пир (высотой 8650 футов), а к половине девятого утра авангард вышел к селу Кахута, расположенному уже по ту сторону перевала, всего в 11 милях от Пунча. Здесь командир взвода бронеавтомобилей доложил, что дальше дороги нет, так как мост через небольшую горную речку Батар Нулла разрушен. Прибывший на место бригадир Сен увидел, что мост действительно сожжен, причем совсем недавно, так как его остатки все еще дымились на дне лощины. Лощина, по которой пролегало устье реки, составляла около 90 футов в ширину и не менее 20 футов в глубину! А времени на то, чтобы соорудить временный мост или даже спуск в лощину, не было… Единственным выходом было переправить батальон кумаонцев в пешем порядке, а затем перетащить снаряжение, боеприпасы и продовольствие. Труднее было переправить на ту сторону три батальонных джипа, но и тут было найдено весьма неожиданное решение. Водитель одного из грузовиков предложил использовать два тягача «Додж» и одну из бронемашин вместо крана, привязав к ним джип и таким путем осторожно спустив машину на дно ущелья.

Переправившись на другой берег, бригадир Сен неожиданно обнаружил сигнальный кабель, а в 30 ярдах от него лежал брошенный полевой телефон. Оказалось, что он напрямую связан со штабом осажденного гарнизона Пунча, и Сен потребовал, чтобы его немедленно соединили с местным командиром. Ему ответил некий подполковник армии княжества по фамилии Даби. Представившись, бригадир приказал ему срочно прибыть к разрушенному мосту у села Кахута. Через 25 минут появился джип, из которого с опаской вышел незнакомый офицер со знаками различия подполковника. Лишь окончательно убедившись, что перед ним индийские солдаты, а не боевики, он приободрился.

«Кто сжег мост?» — без лишних церемоний спросил его бригадир Сен.

Подполковник замялся, но в конце концов был вынужден признать, что его разрушил патруль кашмирских войск по его собственному приказу. Накануне вечером патрульный взвод заметил какие-то огни на перевале Хаджи Пир и даже якобы услышал крики «Пакистан зиндабад!» («Да здравствует Пакистан!»). Подполковник Даби решил, что перевал уже находится в руках рейдеров, и приказал поджечь мост.

«Какой, к черту, «Пакистан зиндабад»? — обрушился на него Сен. На перевале всю ночь дежурили индийские патрули, и они не слышали никаких криков, зато видели пламя от горящего моста! Подполковник Даби явно смутился и не нашел, что ответить[87].

К полудню Сен въехал на джипе в Пунч. Подполковник Даби послушно провел его во дворец пунчского раджи, где находилась штаб-квартира бригадного генерала Кишана Сингха — командира Пунчской бригады войск княжества. Позже туда прибыл также командир 1-го батальона Кумаонского полка Притам Сингх. Оказалось, что Кишан Сингх даже не знал о том, что из Ури и из Джамму к нему на помощь высланы две колонны войск. Из соображений секретности командующий войсками в Джамму и Кашмире Калвант Сингх не рискнул ни послать радиограмму в Пунч, ни тем более сбросить подробные указания его гарнизону с самолета.

Осмотр позиций показал, что подготовка к обороне Пунча велась пассивно и неумело. Две роты солдат, высланные подполковником Даби чтобы перерезать дорогу на Ури южнее разрушенного моста, располагались на открытой местности, и в случае появления рейдеров они были бы полностью истреблены пулеметным огнем с близлежащих высот. Притам Сингх, побывавший на окраинах города, обратил внимание на то, что склоны гор вокруг города были сплошь изрезаны сангарами (каменными брустверами) и утыканы блиндажами. По словам офицеров армии махараджи, они были вырыты рейдерами за последние несколько дней. Боевики всерьез окапывались в окрестностях Пунча, готовясь к штурму города. Однако на вопрос, пытались ли они выбить боевиков с близлежащих холмов, Кишан Сингх ответил отрицательно.

Оставлять руководство обороной города в таких руках было равносильно самоубийству, и Сен назначил комендантом гарнизона Пунча подполковника Притама Сингха, командира 1-го батальон Кумаонского полка, передав в его полное подчинение все находящиеся в городе войска княжества. Бригадный генерал Кишан Сингх был вынужден безропотно принять это решение. Сразу же по возвращении в Ури Сен направил депешу генерал-майору Калванту Сингху с просьбой реорганизовать Пунчский гарнизон в отдельную бригаду (в подчинении группы войск в Джамму и Кашмире), а Притаму Сингху присвоить звание бригадного генерала. Новый комендант должен был очистить прилегающие холмы от засевших там боевиков, разрушить построенные ими сангары и установить свои пикеты на всех господствующих высотах. На всякий случай город стал готовиться к длительной осаде. Как показали последующие события, это было сделано как раз вовремя. Выступившая из Джамму 50-я парашютная бригада так и не дошла до Пунча, увязнув в мелких стычках с противником, и оставшийся в городе 1-й батальон Кумаонского полка вместе с кашмирскими войсками удерживал оборону еще в течение года, вплоть до ноября 1948 года.

В тот момент, когда бригадный генерал Сен собирался было сесть в свой джип, чтобы вернуться к основному лагерю у речки Батар Нулла, было получено тревожное известие из Ури. В районе 7-й мили, у первого моста на дороге Ури — Пунч, в ночь с 21 на 22 ноября боевики напали на автоколонну, направлявшуюся в сторону Пунча, и сожгли деревянный мост. То, что сделали войска княжества у речки Батар Нулла, боевики повторили у 7-й мили. Бригадир Сен был вынужден срочно вернуться к сожженному мосту через Батар Нулла и отправить 2-й батальон Догрского полка чтобы занять перевал Хаджи Пир, пока рейдеры не опередили их. Два взвода 7-го Кавалерийского полка теперь действовали в арьергарде.

Утром 22 ноября колонна продолжила обратный путь в направлении Ури, и вскоре оказалась перед сожженным мостом у 7-й мили. На противоположной стороне русла, в нескольких ярдах от обрыва, дымились остовы шести гражданских грузовиков, а рядом с ними лежали тела троих солдат и четырех гражданских водителей. Они были изуродованы до неузнаваемости — видимо, это была работа масудов, одного из наиболее диких патанских племен. Расследование показало, что причиной трагедии стала беспечность патрулей из арьергарда 1-го батальона Кумаонского полка. Утром, перед тем как продолжить путь, они не прочесали окрестности моста. Более того, когда колонна двинулась с места, патрули начали спускаться с холмов к дороге. Первая машина не успела проехать и 30 ярдов, как из-за поворота показалась группа рейдеров, открывшая огонь по колонне. Первый взвод, не успевший спуститься вниз, сразу же залег и открыл и начал отстреливаться. Второй взвод, который был уже недалеко от дороги, начал вновь карабкаться вверх по склону. Об инциденте было сразу же доложено командиру 4-го батальона Кумаонского полка, подполковнику Ханне, фактически исполнявшему обязанности коменданта Ури в отсутствие командира бригады. Подполковник Ман Мохан Кханна на свой страх и риск решил послать две роты стрелков в район 7-й мили, надеясь удержать мост до возвращения «Пунчской колонны», однако командующий группой войск в Джамму и Кашмире, генерал Калвант Сингх приказал ему срочно возвращаться.

…Через несколько дней, пакистанское радио «без лишней скромности» объявило всему миру, что в районе хребта Пир Панджал, на дороге между Ури и перевалом Хаджи Пир, «повстанцы» уничтожили целую индийскую бригаду с колонной из двухсот автомашин.

Это стало своего рода реваншем для боевиков, которые жаждали отомстить за поражение у Шалатенга и потерю Барамуллы и Ури. Как-то раз, утром 21 ноября, пикеты 1-го батальона Сикхского полка остановили пожилую женщину, направлявшуюся в Ури со стороны Домела. Командир батальона Сампуран Баччан Сингх, приказавший не задерживать женщину, пригласил ее отдохнуть и выпить чаю. Разговорившись, старушка поведала ему, что живет в одном из сел, занятых боевиками, и направляется к своей дочери в Сринагар. По ее словам, боевики — в основном патаны, вооруженные всеми видами оружия — недавно понесли тяжелые потери, но собираются в ближайшем будущем взять реванш. Один из их главарей, известный вождь пуштунского клана, хвастался, что 22 и 24 ноября они собираются одержать несколько побед над индийцами. Старушка даже показала, где примерно боевики намерены атаковать, — как раз там находились индийские пикеты под кодовыми названиями «Налвар» и «Субхас», расположенные соответственно к северу и к югу от города. На всякий случай, посты были усилены, а горная батарея наметила возможны цели в районе пикета «Субхас». Эти меры оказались не напрасными, вечером 24 ноября боевики атаковали оба поста и попали в засаду. По донесениям разведчиков, потери рейдеров составили около двухсот убитых и раненых.

С наступлением зимних холодов, выпавший снег отрезал Пунч от перевала и от Ури. В это время, отряды боевиков вновь окопались на горных склонах вокруг Пунча, и город оказался окончательно отрезанным. Прибывший на помощь осажденным 1-й батальон Кумаонского полка оказался запертым в городе вместе с его гарнизоном. Началась 12-месячная блокада Пунча. Боевики, засевшие на перевалах и склонах горных хребтов, господствующих над городом, не позволяли осуществлять снабжение гарнизона или перебросить туда подкрепления. Вместе с частями армии махараджи, осажденный город оборонял теперь 1-й батальон Кумаонского полка. Вместе они образовывали «Пунчскую бригаду», командиром которой был назначен Притам Сингх, получивший в декабре 1947 года звание бригадного генерала. Солдаты и горожане прозвали его «Пунчский лев». На Востоке, как, впрочем, и в Европе, «лев» издавна был символом мужества — так называли только особенно талантливых и смелых полководцев. К тому же, общераспространенное сикхское имя «Сингх» как раз означает «лев», ибо сикхи всегда считались превосходными воинами.

Боеприпасов и продовольствия в городе оставалось все меньше, и бригадир Притам Сингх был всерьез озабочен тем, как дальше осуществлять снабжение гарнизона и поддерживать связь с командованием. С этой целью было решено своими силами построить в городе взлетно-посадочную полосу, чтобы самолеты Индийских ВВС могли доставить в город необходимые припасы. Притам Сингх мобилизовал в помощь своим солдатам около 6 тысяч горожан, которые взялись за сооружение импровизированного аэродрома. Индийские летчики всячески пытались помочь гарнизону продержаться, пока взлетная полоса не будет готова. 4 декабря индийские самолеты «Темпест» и «Гарвард» атаковали вражеские позиции к северо-востоку и к северо-западу от города из 20-дюймовых орудий, а 7 декабря атаке с воздуха подверглись сангары боевиков в непосредственной близости от Пунча.

В начале декабря 1947 года взлетно-посадочная полоса была готова, а 8 декабря на ней приземлился первый самолет «Бичкрафт», пилотируемый капитаном Мехар Сингхом, командиром 1-й оперативной группы ВВС в Джамму и Кашмире. Этот пилот-сорвиголова сумел прорваться сквозь вражеский огонь и доставить в осажденный город вице-маршала ВВС Индии С.Мукерджи.

Поняв наконец, что надежды взять Пунч измором рухнули, боевики предприняли решительный штурм. На следующий же день они попытались захватить ряд господствующих высот над городом, откуда можно было бы простреливать взлетно-посадочную полосу. Но наступление было отбито. 12 декабря первый транспортный самолет Индийских ВВС «Дакота С–47» (из состава знаменитой 12-й транспортной эскадрильи) приземлился в Пунче и выгрузил взвод горной артиллерии с двумя 3,7-дюймовыми орудиями из состава 4-й (Хазарейской пограничной) горной батареи. Теперь, у гарнизона было чем ответить на огонь противника. После этого Индийские ВВС стали совершать регулярные рейсы на Пунчский аэродром, который летчики прозвали «Молотиловкой» («Punching»). Название родилось из игры слов — «Poonch» (Пунч) и «punch» (бить кулаком, молотить) и содержало намек на постоянные обстрелы, которым подвергался каждый самолет на подлете к аэродрому Пунча. Между осаждающими и осажденными то и дело завязывались дуэли за господство в воздухе с применением пулеметов и минометов. Рейдеры из «Азад Кашмира» прилагали все усилия, чтобы прекратить сообщение Пунча с Джамму, и предпринимали штурмы города каждые несколько дней. Но все они оканчивались неудачей.

Бои в Джамму

50-я индийская парашютная бригада надолго задержалась в Наушере. Дальше шоссе Джамму — Акхнур — Наушера разветвлялось: в северо-восточном направлении шла дорога на Раджаури, в северо-западном — на Котли. Чуть севернее, обе дороги сходились у Пунча. Но теперь коммуникации бригады были слишком растянуты, и без новых подкреплений продолжать наступление на Пунч было невозможно. Правда, 4 декабря в районе Чхамб — Акхнур был развернут недавно прибывший 4-й батальон Раджпутского полка, а в районе Джамму вскоре разместился 2-й батальон Раджпутского полка.

Боевики, со своей стороны, тоже не теряли времени даром. 4 декабря 1947 г. они еще раз попытались взять реванш и развернули наступление на двух направлениях: в сторону Ури (Кашмирская долина) и в сторону Наушеры (провинция Джамму). В ответ, на следующий день индийские ВВС нанесли бомбовый удар по скоплению боевиков вблизи города Мирпур. 7 декабря части индийской армии перешли в контрнаступление и атаковали группировки захватчиков в 10 милях к западу от г. Акхнур и в районе Мирпура. 11 декабря группировка боевиков западнее Акхнура отступила; однако перед этим они оставили за собой минные поля, что значительно задержало продвижение индийских войск. 15 декабря захватчики предприняли новую атаку со стороны города Котли, но без особого успеха.

21 декабря рейдеры вновь атаковали индийские войска с юго-востока и с северо-запада, на широком участке от Наушеры до Джангара, который обороняли 1-й и 3-й батальоны Раджпутского полка. В то же время, около 3000 рейдеров перерезали дорогу, связывавшую эти два населенных пункта. Джангар оказался в окружении. Оборона Джангара была поручена командиру 1-го батальон Пенджабского полка, подполковнику Каллару. Однако батальон был более чем вдвое меньше штатной численности, насчитывая всего 450 человек, и эта задача оказалась ему не по силам. В ночь с 23 на 24 декабря около 6000 рейдеров, вооруженных всеми видами оружия, атаковали город. Поскольку индийская авиация не могла оказать необходимую поддержку гарнизону с воздуха из-за плохих погодных условий, а коммуникации были перерезаны, батальон подполковника Каллара был вынужден оставить Джангар и пробиваться к Наушере.

Ободренные этим успехом, около 2500 боевиков атаковали индийский гарнизон в Наушере, но атака была отбита. Командование индийских войск в Джамму и Кашмире после потери Джангара решило временно закрепиться здесь и отложить наступление до прибытия подкреплений. Как только погода позволила возобновить боевые вылеты, индийская авиация нанесла ряд бомбовых ударов по скоплениям боевиков и временным полевым складам и базам. Только в течение одного дня, 26 декабря 1947 г., индийские ВВС сбросили около 1000 фунтов бомб на штаб-квартиру сил «Азад Кашмир» вблизи г. Мирпур. Это деморализовало захватчиков и заставило на какое-то время прекратить атаки. Последняя в уходящем 1947 году попытка захватить Наушеру была предпринята боевиками 27 декабря, но потерпела поражение, как и все предыдущие.

Маунтбэттен вступает в игру

Встреча глав обоих доминионов с целью урегулирования кашмирского конфликта была назначена на 1 ноября 1947 года. Неру отказался участвовать в этих консультациях после официального заявления пакистанского правительства, где о присоединении Кашмира говорилось как об «основанном на вероломстве и насилии, и которое не может быть признано», а кашмирские войска обвинялись в том, что «первыми атаковали мусульман княжества и деревни Пакистана близ границы». Не сумев уговорить индийского премьера и членов кабинета, Маунтбэттен был вынужден отправиться в Пакистан один. 1 ноября он прибыл в Лахор и в тот же день встретился с Джинной.

Пресс-секретарь Маунтбэттена Кэмпбелл-Джонсон записал в своем дневнике общее содержание их беседы: «Маунтбэттен проинформировал Джинну о численности индийских в Сринагаре и о подкреплениях, которые они по всей видимости получат в ближайшие несколько дней. Он сказал, что в создавшейся ситуации он считает маловероятным вступление в Сринагар крупных отрядов племен». Таким образом, Маунтбэттен начал с того, что выдал Джинне всю информацию о силах Индийского Союза в Кашмире и планах их дальнейшего развертывания, облегчив работу пакистанской разведке. Очевидно, он считал Пакистан заинтересованной стороной в кашмирском конфликте, но при этом не считал его воюющей стороной.

Сказанное Маунтбэттеном обеспокоило Джинну, так как молниеносный захват Кашмира явно срывался. Пакистанский генерал-губернатор был вынужден изменить свою позицию относительно плебисцита, идею которого он до сих пор продолжал отвергать (в отличие от пакистанского премьера Лиаката Али Хана). По словам Кэмпбелл-Джонсона, «это заставило Джинну выдвинуть свое первое предложение, предусматривавшее немедленный и одновременный отвод войск обеих сторон… Наведя справки, Маунтбэттен выяснил, что позиция Джинны по вопросу о плебисците обусловлена его убеждением, что оккупация княжества индийскими войсками и сохранение власти в руках Шейха Абдуллы приведут к тому, что рядовой мусульманин будет слишком напуган, чтобы решиться голосовать за присоединение к Пакистану». Фактически глава Пакистана повторил свои предложения от 27 октября. На вопрос Маунтбэттена, каким образом Джинна думает заставить пуштунские племена уйти из Кашмира, тот ответил «Если вы обеспечите отвод индийских войск, то остальное я беру на себя»[88]. Тем самым Джинна косвенно подтвердил причастность Пакистана к организации вторжения.

Маунтбэттен согласился, что присоединение было насильственным (!), но добавил, что насилие началось с племен, за которые ответственен Пакистан. В качестве решения конфликта он предложил провести «плебисцит под эгидой Организации Объединенных Наций». Джинна отклонил это предложение, но, как показали дальнейшие события, сама идея обращения в ООН была принята к сведению. На предложение индийского правительства о плебисците (от 31 октября 1947 г.) генерал-губернатор Пакистана внес контрпредложение о совместном управлении Кашмиром, которое Индия отвергла.

Встреча в Лахоре не дала результатов, бои продолжались. Пытаясь избежать полномасштабной войны с Пакистаном, премьер-министр Индии Неру отверг предложение Шейха Абдуллы направить Пакистану ультиматум и по истечении срока объявить ему войну (4 ноября 1947 г.). Поэтому он был склонен согласиться с идеей Маунтбэттена о плебисците, но не ослаблял и военных усилий по изгнанию захватчиков. 2 ноября 1947 г. Неру объявил по радио о готовности Индии провести плебисцит под эгидой ООН в Кашмире:

«По установлении законности и порядка, мы готовы провести референдум под покровительством такой международной организации, как ООН. Мы хотим, чтобы референдум был честным и справедливым волеизъявлением народа и мы согласимся с решением, которое будет принято на основании результатов референдума. Я не могу представить себе более честного и справедливого предложения»[89].

8 ноября прошло заседание Объединенного комитета по обороне — органа, призванного координировать действия Индийской и Пакистанской армий в течение переходного периода после раздела страны. Заседание вел Маунтбэттен, его председатель. На нем сразу выявились расхождения во взглядах сторон на вывод войск. Пакистан требовал одновременного вывода, Индия настаивала на том, что отведет свои войска только после того, как Кашмир будет очищен от вторгшихся. Маунтбэттен пытался сыграть роль посредника и организовать встречу двух премьер-министров, но безрезультатно. Через день после этого, 10 ноября, лорд Маунтбэттен вылетел из Дели в Лондон чтобы присутствовать на торжественной церемонии свадьбы принцессы Елизаветы[90], дочери короля Георга VI. По возвращении в Дели он возобновил переговоры с руководством Индии и Пакистана.

Поскольку стороны не могли прийти к согласию, Махатма Ганди рассудил, что если правительство Великобритании займет твердую позицию, то кашмирский вопрос будет решен. Маунтбэттен рекомендовал Клементу Эттли приехать в Индию, встретиться с Неру и Лиакатом Али Ханом и попытаться разрешить кризис личным посредничеством. Однако британский премьер-министр предпочел не вмешиваться в конфликт, считая, что надлежащим форумом для обсуждения кашмирского вопроса является Организация Объединенных Наций.

Шагом, призванным подчеркнуть “нейтралитет” кабинета Эттли, стал отзыв Клода Окинлека с поста верховного главнокомандующего Индийской и Пакистанской армий. Правда, сам фельдмаршал стремился продлить срок своих полномочий до 31 декабря 1947 года, и Маунтбэттен готов был поддержать его в этом. Но против этого выступил Патель, заявивший Маунтбэттену, что присутствие Окинлека «сковывает инициативу индийской армии и служит передовым аванпостом Пакистана». Напротив, правительство Пакистана требовало сохранения поста Окинлека и его штаба как «нейтральной организации до тех пор, пока они не завершат свою работу 1 апреля 1948 г.» Двусмысленность положения главнокомандующего с началом конфликта в Кашмире становилась слишком очевидной, и 30 ноября 1947 г. Окинлеку пришлось оставить свой пост. Напомним, что полномочия Маунтбэттена как главы Объединенного Совета обороны и Окинлека как верховного главнокомандующего обеих армий Индии и Пакистана предполагали использование любых сил для поддержания мира и порядка. Если верить утверждениям Пакистана о непричастности его армии к событиям в Кашмире, вторжение было как раз таким случаем.

Но британское правительство избрало политику невмешательства в конфликт, очевидно, заранее зная о роли в нем Пакистанской армии и британских офицеров. С одной стороны, такая позиция британского премьер-министра была обусловлена провозглашенным им принципом невмешательства в дела бывших колоний. Как считали многие в Англии, это должно было поставить кабинет лейбористов вне упреков в том, что он по-прежнему пытается диктовать свою волю Индии и Пакистану и сохранить их зависимость от метрополии. Но с другой стороны, политика невмешательства имела для Англии свои преимущества. Если британское правительство собиралось поддержать одну из сторон в ущерб другой в кашмирском споре, то ему действительно было выгодно сохранить формальный нейтралитет. А если Англия собиралась поддержать притязания Пакистана в Кашмире, то ей пришлось бы проводить эту политику «чужими руками», чтобы не настроить против себя Индию. Поведение Маунтбэттена, как, впрочем, и последующие события, свидетельствовали о том, что кабинет Эттли в этом споре принял сторону Пакистана. Не последнюю роль в такой позиции лейбористского премьера играла его переписка с премьером Пакистана. Такая политика позволяла сохранить видимость «нейтралитета» и хорошие отношения с обоими доминионами, но при этом возложить все непопулярные меры на Организацию Объединенных Наций.

Маунтбэттен пытался убедить Неру, что «только вмешательство третьей стороны, пользующейся международным авторитетом и действующей в рамках согласованных полномочий, могло бы сдвинуть дело с мертвой точки». По его мнению, этой «третьей стороной» могли стать либо правительство Великобритании, либо Организация Объединенных Наций. Он посоветовал Неру установить прямой контакт с Эттли и пригласить его немедленно встретиться с премьерами доминионов. Однако, как свидетельствует Кэмпбелл-Джонсон, даже сам Маунтбэттен не верил в то, что британское правительство возьмет на себя роль посредника. «Эттли, — пишет он, — как и ожидал Маунтбэттен, отверг предложение о своем немедленном личном вмешательстве, считая, что он не сможет сыграть здесь большую роль — разве что роль посредника в самых общих вопросах, и предложил положиться на «надлежащие каналы» Объединенных Наций. Однако Эттли направил Неру чрезвычайно удачное послание, в котором призывал его к осторожности. Получив ответ, правительство Неру решило передать вопрос в ООН не дожидаясь ответа Лиаката»[91]. Таким образом, Маунтбэттен прекрасно понимал двусмысленное положение, в котором оказался бы кабинет Эттли, если бы он выступил в качестве посредника в кашмирском споре. Очевидно, предлагая Неру просить вмешательства Англии, он надеялся, что Эттли откажется и убедит Индию обратиться с жалобой в ООН.

Для давления на индийское правительство Маунтбэттен даже предлагал Неру согласиться на раздел Кашмира между Индией и Пакистаном или немедленно передать вопрос в Совет Безопасности ООН, говоря, что иной альтернативы войне нет. Не получив поддержки Англии и не желая раздела Кашмира, Неру послушался рекомендаций Маунтбэттена, Исмэя и Эттли. 20 декабря 1947 г. решение об обращении в ООН с обвинением Пакистана в поддержке захватчиков было принято. Все члены кабинета одобрили его; против выступил лишь заместитель премьер-министра сардар Патель. Ганди попытался предложить в качестве альтернативы провозглашение независимости Кашмира, но в итоге был вынужден согласиться на обращение в ООН.

Таким образом, решить вопрос на уровне глав государств не удалось, и 31 декабря 1947 года Индия обратилась с официальной жалобой на действия Пакистана в Совет Безопасности ООН. Правительство Великобритании приветствовало это решение. «Почему кашмирский вопрос был передан в ООН? — спрашивал впоследствии председатель ИНК Ачария Крипалани. — Об этом известно лишь нескольким членам индийского правительства. Очевидно, для того, чтобы избежать неприятностей с Пакистаном. Но избежать этих неприятностей, как показали последующие события, оказалось невозможно. Считают, что вопрос был передан в ООН по совету Англии»[92]. И он был не одинок в своем мнении — так считали многие в Индии. Однако впоследствии Индии пришлось пожалеть об этом шаге, сделанном под давлением Маунтбэттена и Эттли.

В Совете Безопасности ООН (январь – февраль 1948 г.)

Меморандум, представленный индийским правительством на рассмотрение Совета Безопасности ООН, был сформулирован предельно коротко и ясно. Пакистан, являясь членом ООН, — заявлялось в нем, — ведет враждебные действия против соседнего государства, активно помогая интервентам в Джамму и Кашмире, входящем в состав Индийского Союза. «Факты неоспоримо указывают на следующие выводы, — говорилось в документе, — что Пакистан пропускает вторгшихся через свою территорию, …позволяет им использовать свою территорию в качестве базы для операций; что в их число входят пакистанские граждане; что они получают из Пакистана большую часть своего военного снаряжения, транспорта и военных материалов (включая горючее); что пакистанские офицеры осуществляют их обучение и руководство и оказывают им другую активную помощь».

Неоднократные обращения к Пакистану с просьбой прекратить эту помощь не дали результатов. В связи с этим, правительство Индии заявляло, что оно имеет все основания вступить на территорию Пакистана и прекратить агрессию, но пока воздерживается от этого, чтобы не вызвать вооруженный конфликт. Следуя Уставу ООН, индийское правительство просит Совет Безопасности «призвать Пакистан немедленно прекратить предоставление… поддержки, которое является актом агрессии против Индии, а именно: 1) обязать пакистанское правительство запретить военным и гражданским лицам участвовать или содействовать вторжению в княжество Джамму и Кашмир; 2) призвать народы Пакистана отказаться от всякого участия в войне в Джамму и Кашмире; 3) отказать интервентам в …использовании территории Пакистана для операций против Кашмира, в военном и прочем снабжении, во всех других видах помощи, которая давала бы возможность продолжать войну»[93].

Но слушания по жалобе Индии в Совете Безопасности ООН начались неудачно с первого же заседания. Оно должно было пройти 6 января 1947 года в Лэйк-Сэксессе, одном из пригородов Нью-Йорка, под председательством бельгийского представителя ван Лангенхове. Однако обсуждение так и не состоялось. По просьбе пакистанского представителя в ООН Исфагани Совет решил перенести его на 15 января, чтобы дождаться прибытия министра иностранных дел Пакистана Зафруллы Хана. Индийский представитель Пиллаи не возражал, хотя и настаивал на скорейшем рассмотрении вопроса. Так Пакистан добился от Совета Безопасности первой уступки, позволившей ему выиграть время и сформулировать встречное обвинение против Индии, не имея на то никакого морального права. Ошибка Индии состояла в том, что она обратилась в ООН на основании 34 и 35 статей VI главы Устава Организации Объединенных Наций — «Мирное разрешение споров», хотя к кашмирской проблеме более подходила глава VII — «Действия в отношении угрозы миру, нарушений мира и актов агрессии». Именно эта юридическая оплошность позволила с легкой руки ван Лангенхове и британского представителя в ООН Ноэл-Бейкера превратить жалобу Индии об агрессии в индийско-пакистанский территориальный спор, а Индию представить не обвинителем, а чуть ли не обвиняемым.

Наконец, 15 января 1948 года, Совет Безопасности вновь собрался в Лэйк-Саксессе для обсуждения жалобы Индии. Но как раз в этот день в Совет поступило три документа от правительства Пакистана. В первом, представлявшем собой ответ на требование Индии, Пакистан категорически отрицал утверждения, что он «предоставляет помощь и поддержку так называемым захватчикам, или совершает какие-либо акты агрессии против Индии». Второй документ выдвигал встречные обвинения против Индии в массовом «геноциде» мусульманского населения в Восточном Пенджабе, Дели и княжествах, в насильственном присоединении княжества Джунагадх, якобы являющегося частью Пакистана(!), в незаконных действиях в Джамму и Кашмире против мусульман, в том, что Индия «никогда чистосердечно не принимала схему раздела и с мая 1947 года настойчиво предпринимала попытки расторгнуть ее», в «многочисленных атаках индийской авиации и вооруженных банд на пакистанской территории», в блокировании Резервным Банком Индии выплаты доли активов Пакистана и т. п. В документе говорилось, что Индия стремится к «развалу государства Пакистан»[94], и что Совет Безопасности должен призвать правительство Индии прекратить агрессивные действия против Пакистана, осуществить все соглашения, включая финансовые, назначить комиссии по расследованию преступлений против мусульман и преданию виновных международному трибуналу, принять меры по восстановлению и защите имущества, религии, культуры и языка мусульман, восстановить в правах князей, а также содействовать прекращению огня и выводу индийских и прочих сил из Джамму и Кашмира. В третьем документе была изложена собственно история конфликта по поводу Кашмира, разумеется, в пакистанской трактовке.

Из всех выдвинутых против Индии обвинений, лишь одно соответствовало истине — обвинение в невыплате наличных денежных активов, причитавшихся Пакистану при разделе. В январе 1948 года (то есть более чем через два месяца после начала конфликта!) Индия решила приостановить выплату 550 миллионов рупий (около 40 млн.ф. ст.) до решения кашмирского вопроса, опасаясь, что эти средства могут пойти на закупку оружия для войны против Индии. В ответ Пакистан задержал закупленные Индией в Великобритании 90 самолетов «Спитфайр» и «Темпест», находившиеся в тот момент в порту Карачи.

Сам факт поступления встречного обвинения от Пакистана сразу же обернулся против Индии. Индийский представитель Шри Н.Гопаласвами Айянгар, прибывший в Нью-Йорк в качестве обвинителя, был вынужден чуть ли не оправдываться. В своем выступлении 15 января ему пришлось специально подчеркнуть, что несмотря на жизненную важность Кашмира для безопасности и международных контактов и его тесные экономические связи с Индией, последняя никогда не оказывала на него давления, и никаких планов посылки войск в Кашмир не существовало до 25 октября 1947 года. Айянгар вновь повторил все высказанные ранее требования и заверил, что после проведения плебисцита Индия признает любое решение народа Кашмира.

Но 16 и 17 января с развернутым обвинением против Индии выступил министр иностранных дел Пакистана Мохаммед Зафрулла-Хан. Его речь была настолько пространной, что ее продолжение пришлось перенести на следующий день. Зафрулла-хан отверг обвинение в адрес Пакистана в поддержке и обучении племен-захватчиков и обвинил Индию во враждебных действиях. Чтобы прекратить борьбу в Кашмире, Зафрулла-хан предложил три варианта: либо ввести совместное управление в Кашмире во главе с генерал-губернаторами Индии и Пакистана (то есть с Маунтбэттеном и Джинной); либо оккупацию мусульманских и немусульманских территорий Кашмира соответственно пакистанскими и индусскими войсками; либо совместную оккупацию с участием «сил Содружества» (Британского!) или ООН. Только после этого он считал возможным проведение плебисцита под контролем комиссия ООН.

Под впечатлением двухдневной речи Зафруллы-хана, 17 января 1948 г. Совет Безопасности принял первую резолюцию по кашмирскому вопросу, проект которой был предложен его председателем, бельгийцем ван Лангенхове. В ней предлагалось «призвать правительство Индии и правительство Пакистана предпринять все от них зависящее, включая обращение к своим народам, чтобы нормализовать ситуацию и воздержаться от любых заявлений, действий или обвинений,… которые могут ухудшить ситуацию». О том, чтобы призвать Пакистан прекратить помощь оккупантам, в резолюции не было ни слова. Тем не менее, представители Англии и Соединенных Штатов — Филип Ноэл-Бейкер и Уоррен Остин — единодушно поддержали ее. С этого момента оба эти персонажа, казалось, стали главными заинтересованными лицами в кашмирском споре. Отныне без их участия не обходился ни один проект, рассматривавшийся Советом.

Воздержались от голосования только СССР и Украина. Советский представитель в Совете Безопасности ООН, Андрей Андреевич Громыко назвал резолюцию «составленной до заявления Индии и Пакистана и не принимающей во внимание их содержания».

Индийский представитель Айянгар и сам Неру были откровенно разочарованы резолюцией, которая не учитывала ни одно из требований правительства Индии и основывалась на пакистанской версии. По сути, она ставила на равную ногу боевиков и их жертв, представляя события в Кашмире не как агрессию со стороны Пакистана, а как религиозно-общинный конфликт, в котором, по меньшей мере, виноваты обе стороны. Индия поддержала индуса-махараджу, тиранившего народ княжества, а Пакистан — своих собратьев мусульман в Кашмире, взбунтовавшихся против своего правителя. Казалось бы, чего проще? Впрочем, как показали дальнейшие события, авторы резолюции и не собирались разбираться во всех тонкостях кашмирского вопроса. Они преследовали иные цели…

Видя разочарование Индии резолюцией Совета Безопасности, Ноэл-Бейкер и Уоррен Остин попытались взять дело в свои руки. Сначала оба уговорили председателя Совета ван Лангенхове встретиться с представителями Индии и Пакистана, чтобы обсудить все проблемы в узком кругу, без участия других членов Совета Безопасности, и «найти общие интересы для их решения». Встреча прошла в офисе бельгийской делегации, поскольку ван Лангенхове представлял в Совете Безопасности Бельгию. По словам Зафруллы-хана, во время переговоров было предложено установить в Кашмире вместо правительства Шейха Абдуллы «нейтральную и беспристрастную администрацию» на время проведения плебисцита. Но Индия отказалась принять это предложение, настаивая на своих первоначальных требованиях.

Когда попытка решить кашмирский вопрос «в кулуарах» провалилась, Ноэл-Бейкер и Уоррен Остин вновь атаковали ван Лангенхове и поручили ему разработать новую резолюцию, предусматривавшую создание комиссии ООН в составе трех членов. Таким образом, вопрос снова рассматривался бы в узком кругу «заинтересованных сторон». Советский Союз, Украину и Китай, занимавших более или менее беспристрастную позицию, предполагалось оттеснить от обсуждения. Если учесть, что США, Великобритания и их сателлиты заняли пропакистанскую позицию, то Индия, не успевшая обзавестись союзниками, неизбежно оказалась бы в меньшинстве.

20 января 1948 г. ван Лангенхове предложил проект новой резолюции, который предусматривал создание посреднической комиссии из трех членов ООН (кандидатуры двоих должны были быть избраны Индией и Пакистаном по отдельности, а третьего — ими же вместе). Зафрулла Хан сразу возразил против названия резолюции — «По вопросу о Джамму и Кашмире», и на следующем заседании (22 января), несмотря на протесты Айянгара, ван Лангенхове заменил его. Теперь проект стал называться «Индо-пакистанский вопрос». Такое превращение было особенно необходимо Пакистану и его англо-американским друзьям для того, чтобы иметь возможность торговаться и еще раз предложить Индии формулу «Кашмир в обмен на Хайдарабад и Джунагадх». (В Джунагадхе в ближайшие дни как раз должен был состояться референдум по вопросу присоединения к Индии или к Пакистану. Если индусское большинство населения этого княжества проголосует за Индию, это станет превосходным прецедентом для проведения такого же плебисцита в Кашмире, — считали в Пакистане). Представители Великобритании и США использовали Совет Безопасности ООН чтобы принудить Индию либо отказаться от Кашмира, либо согласиться на его раздел (последний вариант с разделом рассматривался британским правительства как запасной).

С 22 января по 4 февраля в Совете Безопасности длились безрезультатные переговоры по кашмирскому вопросу (за это время Совет собирался 8 раз). Выдвинутые Советом Безопасности так называемые «Главы предложений» выявляли два принципиальных расхождения между Индией и Пакистаном — по вопросу пребывания индийских войск в Кашмире до плебисцита и по поводу введения «нейтрального управления».

Индия требовала превратить существующую администрацию в Совет Министров во главе с Шейхом Абдуллой, который будет назначаться Национальной Ассамблеей, избранной пропорциональным представительством. По мнению Индии, избранное Ассамблеей правительство и должно было проводить плебисцит под контролем ООН. Кроме того, Индия настаивала на полном выводе боевиков из Кашмира и прекращении пакистанской помощи им. Это должно было стать предварительным условием вывода индийских войск. Пакистан же требовал одновременного вывода войск обеими сторонами, замены правительства Абдуллы «независимой нейтральной администрацией» (хотя именно они спасли Сринагар и весь Кашмир от разграбления боевиками!). Чувствуя поддержку Ноэл-Бейкера, Зафрулла-хан одобрил внесенные резолюции, предлагающие проведение плебисцита под руководством Совета Безопасности и рекомендовал комиссии попытаться сыграть роль посредника, чтобы прекратить бои. Идея о комиссии ООН, поданная Лиакатом Али Ханом премьеру Эттли, с помощью британской делегации была навязана Совету Безопасности. В итоге, при голосовании, которое проходило 29 января, проект был принят, хотя представители Советского Союза и Украины опять предпочли воздержаться. Индийский представитель 30 января отказался принять резолюцию как базу для ведения дальнейших переговоров между Пакистаном и Индией по вопросу о Кашмире.

Напряженные споры в Лэйк Сэксессе вынудили прилететь в Америку Шейха Абдуллу, который 5 февраля 1948 г. выступил перед Советом Безопасности с эмоциональной речью, обращенной против требований Пакистана. Шейх Абдулла заявил, что индийские войска — это единственная сила, продолжающая противостояние оккупации, а Пакистан вообще не имеет никакого права выдвигать требования об их выводе. «Я отказываюсь считать Пакистан полноправной стороной в вопросе о княжестве Джамму и Кашмир, — сказал он. — …Пакистан не имеет никакого права говорить, что мы должны и чего не должны делать… Я полагал, что мир избавился от Гитлера и Геббельса, — добавил он, — но видя то, что произошло и происходит в моей многострадальной стране, я все больше убеждаюсь, что их души всего лишь перенеслись в Пакистан»[95].

На расстоянии многих тысяч километров от театра военных действий, представители Англии и США пытались убедить Совет, что племена патанов вторглись в Кашмир исключительно из-за того, что их беспокоила судьба их собратьев — кашмирских мусульман.

Ноэл-Бейкер заявлял членам индийской делегации, что по сведениям, полученным им из собственных источников (то есть, вероятно, от пакистанцев), Пакистан не оказывает никакой поддержки вторгшимся. «Этот плебисцит, — уверял он, — должен внушить доверие всем, и в том числе тем, кто сражается [то есть боевикам. — Авт.]. Поэтому я вместе с остальными членами комиссии прихожу к заключению, что необходимо создать беспристрастную временную администрацию»[96]. Этого же требовал американский представитель Уоррен Остин. На призыв Айянгара изгнать племена из Кашмира, а уж потом проводить плебисцит, Уоррен Остин ответил оригинально: «Как вы можете заставить племена уйти? Мирное урегулирование возможно лишь в том случае, если они будут знать, что временное правительство гарантирует справедливый плебисцит…»[97]. Спрашивается, при чем здесь племена, обитающие за сотни километров от Кашмира, и какое право они имели требовать какого-либо плебисцита для кашмирского народа?

Почему Англия и США с первых же дней обсуждения в Совете Безопасности обошли стороной жалобу Индии? Почему первые же резолюции Совета исходили не из индийской, а из пакистанской трактовки событий? Уже тогда в печать просочились сведения, что правительства Англии и США заключили между собой договор о разделе сфер влияния. Так, в бейрутской газете «Сида-аль-Хваль» сообщалось, что Госдепартамент США обратился к британскому правительству с предложением о разделе между ними сфер влияния в бывшей Британской Индии[98]. Соединенные Штаты начинали играть все большую роль в Азии, постепенно вытесняя оттуда Великобританию. Англичане же, сознавая все экономические и политические трудности, с которыми сталкивались все попытки сохранить свое влияние в этом регионе, сознательно шли на уступки и стремились использовать США в своих интересах.

Тогда же в печати появились первые сообщения о том, что Англия и Соединенные Штаты добиваются введения «нейтральной администрации» ООН в Кашмире для ввода туда иностранных войск (предполагалось, что это будут войска стран Британского Содружества или других государств западного блока, пока еще неофициального прообраза НАТО). Это, в свою очередь, позволило бы не только контролировать Индию и Пакистан, но и превратить Кашмир в плацдарм против Советского Союза. «Холодная война» уже шла, и в Америке полным ходом разрабатывались планы нанесения ядерных ударов по СССР. Уже через 10 дней после передачи правительством Индии кашмирского вопроса в ООН, Уоррен Остин заявил о намерении направить в Кашмир иностранные вооруженные силы. «Во время личных и конфиденциальных переговоров он [Уоррен Остин], — по словам одной из газет, — проявлял интерес к таким подробностям, как, например, может ли потребоваться для обуздания Пакистана армия, и как можно скомпрометировать вооруженные силы, которые находились бы под покровительством ООН»[99]. Сама мысль о вводе иностранных войск в Кашмир, как известно, исходила от самого Пакистана, и это не удивительно: ряд военных поражений уже продемонстрировал плохую боеспособность армии «Азад Кашмир» и недостаток собственных сил у Пакистана, чтобы овладеть Кашмиром. Но поддержка пакистанских требований со стороны Англии и США в Совете Безопасности ООН служила гарантией, что ввод войск западного блока в Кашмир поможет решить вопрос в пользу Пакистана.

1 февраля 1948 года индийский представитель Айянгар обратился к Совету Безопасности с просьбой отложить рассмотрение вопроса, чтобы он смог съездить в Индию для консультаций со своим правительством. Эта просьба вызвала бурю протестов, в том числе и со стороны английской и американской делегаций. Их союзник, представитель Колумбии Альфонсо Лопес, воскликнул: «Заявляя о своем отъезде, не выяснив сначала мнения Совета Безопасности, Айянгар тем самым демонстрирует пренебрежение к Совету. Ради своего достоинства, Совет должен собраться завтра же и продолжать заседания до тех пор, пока не придет к решению». Его поддержал Ноэл-Бейкер, который заявил: «Вы не можете ездить домой каждый раз, когда вам этого захочется». Такая реакция явно говорила о том, что большинство членов Совета Безопасности придерживается «двойных стандартов» в отношении Пакистана и Индии: когда пакистанский представитель попросил перенести начало слушаний по кашмирскому вопросу на несколько дней, чтобы подготовить встречный иск против Индии, Совет охотно пошел на это.

Возмущенный Айянгар заявил: «К моей стране отнеслись не с тем уважением, на которое она имеет право. Простая просьба предоставить время для консультаций с правительством была воспринята с большим подозрением. Сегодня мне было сказано слишком много колкостей». Единственным, кто поддержал его, был делегат от Украины Тарасенко. Только после его вмешательства просьба индийской делегации была удовлетворена. Однако Совет сделал оговорку, что это решение оставляет за Советом право возобновить обсуждение вопроса в любое время без участия Айянгара, если этого потребуют известия из Кашмира. 12 февраля 1948 года индийская делегация покинула Лэйк Сэксесс и возвратилась в Бомбей.

Индия обвинила Ноэл-Бейкера в бесстыдной поддержке Пакистана. Джавахарлал Неру, узнав о том, какой оборот приняли события в Совете Безопасности, был возмущен не меньше, чем Айянгар и Шейх Абдулла. «Вместо того чтобы обсуждать и решать наши отношения в откровенной манере, — заявил он 15 февраля, во время посещения Джамму, — нации мира сидят в этом органе и заполняют брешь в политике великих держав»[100]. Широкие общественные круги Индии считали, что позиция Великобритании — это пережиток политики, проводившейся до предоставления независимости, и что поддержка Мусульманской Лиги переросла теперь в поддержку Пакистана. Резолюции, принятые англо-американским большинством в Совете Безопасности, показались Неру настолько чудовищными, что он был готов скорее пойти на открытое неповиновение ООН, чем «уступить гангстерской тактике Пакистана и захватчиков или спасовать перед английскими или американскими угрозами».

Англичане поняли, что несколько «перегнули палку» в Совете Безопасности, оттолкнув от себя Индию. В британской прессе появились мнения, что «государственные деятели Британии и доминионов несут на себе тяжелую ответственность за разрешение передачи индийско-пакистанского диспута в Совет Безопасности, не приложив усилий для его разрешения «в своей семье». Даже Маунтбэттен считал, что делегация Великобритании могла бы занимать в отношении Индии менее недружественную позицию. Он предупредил Эттли, что дело идет к обострению отношений между Великобританией и Индией. Поэтому британское правительство в очередной раз попыталось «полюбовно» договориться с Индией. Клемент Эттли и Стаффорд Криппс заверили индийского премьера, что представители Великобритании в ООН не будут больше проявлять пристрастие. Правда, несмотря на заверения правительства Великобритании, практически никаких изменений в позиции ее представителя в ООН не произошло. Враждебное отношение Англии и США к Индии проявлялось и в других сферах: англичане и американцы сократили на 50% поставки Индии горюче-смазочных материалов и экспорт нефти и нефтепродуктов. В то же время Пакистан, зная о благосклонности к нему Великобритании, шел на обострение отношений не только с Индией, но и с Афганистаном.