Она никогда не думала, что начнёт скучать по мужу на второй день после того, как он ступил на борт «Феникса» и фрегат умчался к далёкой чёрной дыре, таившей смертельную опасность для всего живого.

«Феникс» – безупречное творение параметрического дизайна и фрактальной геометрии, всплыл над ледяными торосами Энцелада и тут же исчез, в то время как провожавшие корабль люди в центре управления базы «Сокола» ещё какое-то время смотрели на звёздный полог, пересечённый дугой Млечного Пути.

Сутки Ярослава провела на Земле, с родными, жившими на Камчатке в купольном городке Восточный. Перебирала свои вещи, сортировала, что-то выбрасывала, что-то присоединяла к «коллекции детской памяти», удерживающей всё самое позитивное, доброе и светлое, что подарила ей школа (она училась не в новомодном коучинге, практически на удалёнке, а в традиционном учебном кластере с традиционными живыми учителями). Потом под вечер с бывшим Командором Федеральной Погранслужбы связался Грымов, обсудил с Ярославой план действий, и наутро она отбыла в Таиланд, чтобы вместе с Ани Сантой, секретарём Комбеза, начать поиск шпионов ядран, пустивших корни чуть ли не во всех спецслужбах Земли.

Понятно было, что зомбирующую аппаратуру доставил в Солнечную систему «Геодар», весь экипаж которого был захвачен у чёрной дыры и перепрограммирован. Но по прибытии в систему космолёт перешёл в руки федералов ФСБ под прикрытием решения Всеземного Комитета безопасности «выяснить все обстоятельства вооружённого конфликта с представителями цивилизаций Великого Кольца в ядре Галактики», и российскую контрразведку Коскор отстранили от участия в этом непростом деле.

Правда, сексоты Коскора и «Сокола» тоже не сидели на пятой точке и держали ситуацию под контролем, участвуя под прикрытием почти во всех операциях земной ФСБ, поэтому «соколята» Грымова знали многое из того, что планировали запрограммированные резидентом ядран сотрудники Службы. Самой главной задачей новой контрразведывательной операции было выявление и захват этого резидента и его пособников. Вторая фаза должна была определить планы резидентуры, третья – ликвидировать всю сеть.

А на второй день Ярослава, проснувшись утром одна в знаменитой гостинице Бангкока «Три моря» высотой в полтора километра, где селились в основном высокопоставленные службисты Федерального Правительства, олигархи и сотрудники спецслужб, вдруг почувствовала такую острую тоску, что разрыдалась, уткнувшись лицом в подушку.

– Руслан, милый, – прошептала она, борясь с рыданиями, – возвращайся скорей! Я долго одна не выдержу!

Защитник женщины, играющий роль секретаря, уловив её эмоции, послал в мозг успокаивающее нервное колебание, но она одёрнула его мысленно:

«Не смей! Не вмешивайся! Дай поплакать!»

Терафим притих (его имплант – маленький чип размером с ноготь, был вшит под кожу на виске), давно став частью мозга, частью тела, одним из дополнительных органов чувств. И в этом не было ничего удивительного. В начале двадцать четвёртого века люди, по сути, превратились в киборгов, легко заменяя биосистемы организма на импланты. Они и до того были генетическими химерами, по словам Всеволода Шапиро, то есть одновременно и святыми, и грешниками, поборниками истины и лицемерами, но не потому, что человечество не смогло достичь нравственных или идеологических высот, а в силу особенностей происхождения вида в течение миллионов лет биологической эволюции. Однако, как только человек научился выращивать органы и вживлять импланты, он и вовсе превратился в заложника инстинктов, отметающих какую бы то ни было культуру. Сила, которая некогда вывела социальное человеческое поведение на уровень высокотехнологичной достаточности, то есть многоуровневый отбор, перестала вносить в наследственную основу разнообразие и тягу к знанию, сохранив лишь стремление к конкурентному преимуществу. Очень большое влияние на поведение масс теперь оказывало машинно-компьютерное окружение. Древний и лживый, как Библия, лозунг: «От каждого по способностям, каждому по потребностям», – взращивающий иждивенцев и лентяев, неожиданно одержал верх, но не привёл ко всеобщему равенству и счастью. Лжецов и властолюбцев не убавилось, зато число «лишних» людей увеличилось до катастрофических масштабов, и в космос теперь летели не ради познания его тайн, а ради создания комфортных ниш и власти над всем живым. Хотя и сохранились институты «по интересам», где работали энтузиасты, толкающие прогресс и создающие новые знания. Но негативных кластеров было, увы, больше.

К этому времени много что изменилось в поведении больших человеческих масс и в общем социуме.

Медицина стала искусством, создавая класс «совершенных» людей, пытавшихся перещеголять друг друга наличием имплантов и искусственных органов.

Кинофильмы с присутствием давно умерших актёров, а то и вовсе без актёров, виртуально созданные, стали обычной вещью, передаваемые кому угодно с полным эффектом присутствия и с десятками финальных вариантов по желанию зрителей. По сути, фильмы стали играми, как и книги, читать которые теперь не было необходимости: их можно было проживать как свою собственную жизнь.

Ушли в небытие и писатели как таковые. Теперь сменившие их врайтеры «писали» сразу видеоистории, пользуясь мощными театральными кванками, легко превращавшими обычных людей в «литературных гениев», и эти «шедевры» можно было подключить напрямую к сознанию людей, жаждущих удовольствий.

При этом кинотеатры, как ни странно, не исчезли (книги тоже), превратившись в настоящие эйдетические игровые полигоны, хотя каждый желающий (при наличии средств, разумеется) мог сделать у себя дома домашний кинотеатр либо домашнюю киностудию.

Что же касается актёров, то их почти стопроцентно заменили программы, и каждый зритель мог выбрать главным героем любого знаменитого артиста, творческого деятеля, политика либо своего родственника.

В моду вошла «тройная» живопись: художники с помощью компьютерных программ писали картины тремя видами красок, получая не один пейзаж, а три: в обычном освещении – один, в инфракрасном – другой, в ультрафиолете – третий.

Кроме того, стали популярными и «делико-лайфы» – развёртка существующих картин. При желании зритель мог «войти» в картину (компьютеры дописывали объём и детали) и «жить» там какое-то время. У родителей Ярославы висели на стенах два таких ДЛ-пейзажа: «Поле» Шишкина и «Лес» Констебля. Ярослава в детстве не раз «уходила» в них, ощущая восторг, грусть или тёплое послевкусие от удивительной земной природы.

Поплакав, она постояла на веранде отеля, глядя с высоты километра на залив, но звонок мобильного «спрута» (эта сеть работала через скайп) позвал её в номер.

Мысленная команда развернула виом[427].

По консорт-линии звонил Грымов, выглядевший, как всегда, подтянутым, внимательным и серьёзным.

– Доброе утро, Ваше Высочайшее Поклонство. Как спалось?

– Вашими молитвами, – фыркнула Ярослава. – Через час встречаюсь с Ани, начнём работать в Комбезе.

– Только что позвонил Леблан.

– Хорошие новости?

– «Геодар» отправляется к чёрной дыре через два дня.

– «Феникс» придёт туда раньше.

– На борту «Геодара» располагается команда из тридцати спецназовцев НАТО.

– Превосходство в численности в наше время – не гарантия достижения победы.

– Кроме спецназа команда корабля будет укомплектована двумя Неуязвимыми.

Ярослава замерла.

– Час от часу не легче! Сведения точны?

– Леблан никогда не опирался на слухи.

– Надо срочно сообщить Руслану и Маккене!

– Как только «Феникс» выйдет на связь, сообщим. Вечером жду отчёта, удачи.

Связь прервалась. Компьютер высветил голову сокола с пронзительно-ясными глазами и острым клювом, обрамлённую кольцом звёзд, – эмблему российского сегмента космической контрразведки.

Размышляя о новой опасности, которую несло известие о присутствии на борту «Геодара» неуязвимых суперсолдат, Ярослава привела себя в порядок, надела стандартный бело-чёрно-синий уник – дресс-код служащих Правительства, и вызвала Веласкеса.

– Буду через три минуты, – ответил витс.

Он действительно постучал в дверь номера ровно через три минуты. Ярослава вышла, и пара направилась к лифтовой группе отеля. Лифт за полминуты доставил их в подземный ангар метро, и уже через несколько секунд они выходили из кабины системы мгновенного транспорта в цокольном эллинге дома Федерального Правительства.

У обоих были пропуска «чёрный-серебряный» (позаботилась служба информационной поддержки «Сокола»), и проблем с проходом в здание не возникло. Код «чёрный-серебряный» давал право обладателям пропуска появляться в любых федеральных учреждениях. Однако для тех целей, которые стояли перед Ярославой, этого уровня допуска не хватало, и Ани Санта должна была через секретариат Комбеза довести статус российских служащих до уровня карт-бланша – особых полномочий с допуском «красный-золотой».

Секретарь Комитета безопасности Союза объединённых наций (СОН) ждала посетителей в своём кабинете на сто первом этаже. На ней был точно такой же уник, что и на Ярославе, и лишь на рукаве красовалась эмблема СОН – земной шар в кольце оливковой ветви и под ним эллипс с чёрной точкой в центре – условное изображение человеческого глаза. Ани Санта – жгучая брюнетка с неожиданно голубыми глазами, на этот раз не стала сооружать суперпричёску в виде пушистого шара, и у неё был вид озорного мальчишки, собиравшегося улизнуть с уроков.

Женщины обнялись.

– Выглядишь прекрасно! – сказала Ани. – Кофе будешь?

– Ты выглядишь не хуже, – улыбнулась Ярослава. – Нет, мы уже позавтракали и напились. Давай к делу. Пропуска готовы?

Ани вернулась за стол, порхнула пальцами по толстой столешнице, в глубине которой мигали разного рода сигналы, ползли строки бланк-сообщений и змейки пульсирующих пакетов новостных программ. Судя по виому справа от стола, Ани развернула один из таких пакетов и смотрела новости о событиях в США: там в очередной раз началась «цветная» революция – к власти пытался прийти трикстер (человек, рождённый от трёх индивидуумов).

– Пропуска готовы. – Ани выключила изображение в мониторе. – Сейчас их проведут по официальным каналам, и можно будет заняться нашими делами. Присядьте пока.

Ярослава села, шлёпнула ладонью по соседнему стулу, приглашая сесть Веласкеса, но витс отказался.

– Слышала о «Геодаре»?

– Что именно?

– В экипаж включены два Неуязвимых.

Ани небрежно махнула рукой.

– Твой Руслан уже не раз сражался с этими киборгами, справится и сейчас. Хотя я не понимаю, зачем командованию «Геодара» понадобились Неуязвимые. Предполагается использовать их в качестве штурмовиков? Или бросить в качестве десантников в чёрную дыру?

– Возможны любые варианты. Боюсь, их истинное предназначение – защищать ядран от нападения нашего спецназа.

– А сами ядране не в состоянии защитить станцию у чёрной дыры? Кстати, эта проблема до сих пор не получила внятного объяснения. Зачем ядране штурмуют именно эту чёрную дыру? Разве в ядре галактики не хватает своих чёрных дыр? По расчётам астрофизиков, там кроме центральной крутится целый ансамбль дыр поменьше.

– Непонятно, – согласилась Ярослава.

– Что говорит по этому поводу ваш эксперт Шапиро?

– У него много идей, Всеволод уникальный человек.

Ани сморщилась.

– Да уж, никому из моих знакомых ещё не удавалось носить в себе посланцев иных разумных сил. Кто только не подселялся к нему: и Знающие-Дорогу, и курьеры МККЗ, и посланцы Ума-за-Разумом, и войдики. Кстати, о них ничего не слышно?

Ярослава вспомнила последний бой на Суперструннике, когда внедрённая в мыслесферу система обитателей войда[428] (а по сути – жителей «чистого» вакуума) помогла ей остановить время и спасти Руслана. Однако с тех пор войдики не давали о себе знать.

– Ничего, они ушли. По словам Всеволода, войдики живут намного быстрее нас, и минута в нашем восприятии для них равна чуть ли не году.

– Жаль, они бы здорово нам помогли. Впрочем, мы и без них справимся. Руслан с вашим спецназом возьмёт «языка»-ядранина, и мы выясним тайну возни галактоидов возле этой чёртовой дыры.

– А потом?

– Потом выловим в Солнечной системе всех ядранских разведчиков и диверсантов и наладим с их начальством прямой контакт.

– Оптимистка, – слабо улыбнулась Ярослава. – Великое Кольцо уже сто лет напрочь не принимает наших переговорщиков.

– Примет, никуда не денется.

По столу метнулись световые всполохи.

– Допуск прошёл, проверьте свои коммы.

Ярослава пощупала браслет коммуникатора (то же самое сделал Веласкес), и над циферблатом гаджета вырос столбик света, показав квадрат допуска «красный-золотой», сопровождаемый вереницей персональных данных женщины.

– Есть.

– Итак, милые мои, что делаем?

– Ноги, – бесстрастно проговорил Веласкес, фигура которого внушала уважение, настолько уверенно и по-мужски убедительно он себя вёл.

Ани прыснула.

– Серджо, ты бесподобен! Мне давно надо было обзавестись таким другом, была бы за ним как за каменной стеной.

– Я всего лишь тупой робот.

Теперь уже прыснули обе женщины.

– Он ещё и шутить умеет? – восхитилась Ани. – Может, поспособствуешь, чтобы мне вырастили клона?

– Поговорю с Грымовым.

– Что ж, милые мои, впрягаемся и едем на Суперструнник.

Дверь кабинета закрылась за ними.

* * *

До вечера они вместе с двумя инженерами (секретными сотрудниками «Сокола»), обслуживающими энергооборудование Дженворпа, изучали состояние дел на этом гигантском «ускорителе струн», протянувшемся на десять тысяч километров за орбитой Марса.

Удалось ознакомиться с программами, которыми руководствовался кванк по имени Сизиф, а также с контингентом, обслуживающим всё сложное силовое хозяйство «ускорителя», один импульс которого способен был изменить вакуум в пробитом тоннеле до такой степени, что звёзды в нём либо схлопывались в подобие чёрных дыр (это называлось инициацией конфайнмента), либо взрывались как новые и сверхновые.

Полгода назад, когда Суперструнник ударил по шаровому звёздному скоплению Омега Кентавра, там началась локальная реакция инфляционного расширения (настоящий вакуум-взрыв, по словам Всеволода Шапиро), которая лишь недавно перешла в стадию «нормального» расширения Вселенной. К счастью, разумных видов жизни в скоплении обнаружено не было. А месяц назад, после того как в районе второго спирального рукава Галактики собрался флот ядран, намеревавшихся «проучить наглых землян», импульс Суперструнника превратил его в «чернодырную паутину». Поэтому вместо инструмента исследования космоса люди в лице Суперклизмы получили колоссальной мощи орудие, заставившее всех разумных обитателей в галактике и за её пределами почувствовать себя неуютно.

Пока Ярослава с подругой изучала технический состав сферы услуг, найдя несколько знакомых по прежним контактам деятелей, Веласкес с контрразведчиками провёл мониторинг пограничных сил вокруг Суперструнника и обнаружил три «чешуйки» на обшивке сооружения, прилепившиеся к его торцам. Это были те самые, из которых состояли обнаруженные мусорщиками «шишки», и не приходилось сомневаться, что они представляли собой замаскированные разведмодули ядран, ждущие своего часа.

Доложив о находке Грымову, Веласкес получил задание присоединиться к группе спецназа для операции по снятию «чешуй», о чём и сообщил Ярославе, отыскав её в недрах жилой зоны сооружения, располагавшейся в сотне метров от центра управления Суперструнником.

Ярослава выглядела уставшей, но довольной.

Ани Санта казалась абсолютно занятой (мысленно разговаривая одновременно по сети «спрута» сразу с несколькими абонентами), но при появлении невозмутимого витса расслабилась.

– «Чешуйку» изъяли?

– Там всё время шастают подозрительные личности, под видом служителей и технических специалистов, трудно будет провернуть операцию по изъятию незаметно.

– Есть идея, – сказала Ани. – Сломать что-нибудь в блоке ускорителей, и пока туда помчатся спасатели и ремонтники, за минуту удалить объект.

– Есть идея получше, – сказал Веласкес.

– Да? – удивилась женщина.

– Объявить учебную тревогу, и все сотрудники Суперклизмы разбегутся по рабочим местам либо соберутся в защитном модуле.

Ярослава с любопытством посмотрела на витса.

– Сам придумал?

– Сам, – остался спокойным Веласкес.

– Но для объявления тревоги нужен доступ к Сизифу.

– В центре управления работает моя подруга Габриэла, она инконик с допуском «красный-золотой», – сообщила Ани Санта.

– Всё равно потребуется разрешение директората и службы безопасности Суперструнника.

– А это уже забота вашего Грымова.

– Воеводин, – сказал витс ровным голосом.

Женщины повернулись к витсу.

– Но Степан Фомич в отставке… – засомневалась Ани.

– У него мощные связи.

Секретарь Комбеза посмотрела на Ярославу.

– Позвонишь?

– Вместе позвоним. Но сначала обсудим идею с Иваном.

– Тогда идём в центр связи. Наши мобики так далеко не работают, для связи с Землёй нужен стационар.

– Твоя Габриэла может обеспечить доступ?

– Куда она денется?

– Побежали, время не ждёт.

Ани связалась с центром управления, недолго объясняла подруге, что нужно сделать, и через несколько минут все трое вошли в помещение комплекса межпланетной связи Суперструнника, занимающего куполовидный пузырь, прилепившийся к диску центра управления.

Впустили троицу в святая святых комплекса без требований кода доступа, стоило гостям только подойти к двери в зал.

Ярослава бывала здесь не раз, да и Ани тоже, но всё же они потратили минуту, осматривая сложный интерьер помещения, претерпевший ремонт после известных событий с отражением десанта ядран. Теперь каждый аппарат связи представлял собой отдельный модуль, защищённый своими фозмами[429], и при необходимости мог капсулироваться.

Оператор-витс одной из групп дальней связи организовал им зону, недоступную для прослушивания.

Грымов понял идею моментально.

– Благодарю, девчонки! Я не сомневался в ваших творческих способностях.

– Идея принадлежит Серджо, – сказала Ани.

Командующий «Сокола» приподнял брови, кинул взгляд на Веласкеса, сохранявшего невозмутимый вид.

– Яблочко от вишенки недалеко падает… спасибо, Серж. Уж не сидит ли в твоей голове курьер МККЗ?

– У меня были хорошие учителя, – скромно ответил витс.

Ани засмеялась.

– Семейка Адамс[430], честное слово. Такое впечатление, что вы одна семья.

– Так и есть, – серьёзно подтвердила Ярослава.

– Я поговорю с генералом, – пообещал Грымов.

– Я сама поговорю, – отрезала женщина. – Готовьте диверсионную группу. Не надо откладывать операцию, пока мы здесь и пока никто не обращает внимания на наше присутствие.

Ответ последовал спустя секунду:

– Хорошо.

Ярослава связалась с земным бюро Коскора, и её соединили с Воеводиным, который жил в настоящее время в своём коттедже под Ярославлем.

Он выслушал её внимательно, не перебивая.

– Что скажете, Степан Фомич? – закончила жена Руслана Горюнова.

– Дайте мне час, – попросил бывший глава «Сокола».

– Согласны с предложением начать операцию немедленно?

– Да.

– Будем ждать! – обрадовалась она, с облегчением вздохнув. Какое-то время идея Веласкеса казалась ей слишком безумной, но так как Воеводин не задал ни одного вопроса, означало, что он видел шанс решить проблему.

Светиться без дела в зале связи не хотелось, и Ани предложила посидеть в зоне отдыха, коих на Суперструннике насчитывалось не менее сотни, либо в кафе. Выбрали последнее, с видом на Солнце, выглядевшее с расстояния в двести двадцать миллионов километров как ослепительно-жёлтый зрачок прячущегося во тьме исполина.

Поляризация стен кафе естественно притушила блеск светила, поэтому на него можно было смотреть не мигая. При этом были видны и звёздные россыпи, складывающиеся в умопомрачительный узор. Картина была так великолепна, что Ярослава засмотрелась, поражённая красотой галактических просторов, подумав мимолётно, что впервые в жизни любуется космическим пейзажем, хотя десятки, если не сотни раз погружалась в межпланетное пространство, становившееся для человека полем возле дома.

Вспомнилась беседа с Воеводиным во времена, когда он ещё руководил «Соколом». Сидели в зале визинга российского крейсера «Ра» и также смотрели на звёзды.

– Большинство людей, – заметил Степан Фомич, – заняты обычными мелкими проблемами, бытовыми, производственными, проблемами выживания, отдыха или поиска развлечений. Но есть и те, кто выходит за рамки повседневности и глядит в небо совсем с другими запросами. И космос распахивает перед ним колоссальные просторы для странствий тела и души, придавая совсем иной смысл жизни…

– Пора, – напомнил о делах Веласкес.

Вернулись в купол комплекса связи.

На этот раз им дорогу преградили двое космолётчиков в зеленовато-чёрных уник-мундирах полицейских со звёздами космической полиции.

– Центр закрыт для профилактических работ, – сказал один, с бугристым лицом бойца ММА, обработанным кулаками соперника.

Веласкес поднял руку, показывая вспыхнувший над ладонью столбик персонального пропуска с красным квадратиком.

«Боец» посмотрел на спутника.

Чернявый молодой человек в чине капрала с полупрезрительной складкой губ качнул головой, держа руки на рукоятях «универсала» и дубинки.

– Касается всех лиц до статуса «красный».

– Я секретарь Комитета безопасности Союза объединённых наций! – ледяным тоном сказала Ани Санта. Вскинула руку, показывая карт-бланш с красной и золотой искрами.

Полицейские переглянулись. Оба были «живыми», как определил терафим Ярославы, хотя вели себя как узкозапрограммированные витсы.

– Вы проходите, остальные подождут, – пренебрежительно бросил чернявый.

– А я депутат ПАЗ![431] – с не меньшей презрительностью в голосе ответила Ярослава, также высвечивая над ладонью голографический столбик персонального допуска с красным и золотым блеском. – А это мой телохранитель! В сторону, господа, если хотите остаться на службе!

Переглянувшись ещё раз, полицейские отступили.

Дверь открылась, гости вошли.

– Ты и в самом деле депутатка? – понизила голос Ани.

– Оказывается, меня не отчислили, – усмехнулась Ярослава. – Я стала депутатом ПАЗ ещё будучи командором Погранслужбы.

– Я не знала.

– Сама только что вспомнила. Но если нас пропустили, значит, мой статус действителен.

Воеводин ждал звонка.

– У вас от силы пятьдесят минут до «часа икс». Иван предупреждён, в вашем распоряжении группа «Омега-2», все парни уже на Суперструннике. Время пошло.

– Спасибо, Степан Фомич! – Ярослава хотела спросить, как Воеводину удалось уговорить кучу ответственных функционеров в системе космической безопасности, но бывший глава «Сокола» уже выключил личный канал.

– Начинаем? – выжидательно посмотрел на неё Веласкес.

– У нас всего пятьдесят минут.

– Связь?

– Думаю, нам позвонят.

Они вышли из зала связи, и менары – мыслерации «спрута» – тотчас же сообщили всем детали готовящейся операции по снятию ядранского модуля с корпуса Суперструнника.