Александра
Вот это день! Александра надела свою желто-горчичного цвета мантию, чтобы гармонировать со стоящей перед нею толпой пилигримов и таким образом напомнить им, что совсем скоро, если они пойдут рядом с ней дорогой Эволюции, они станут богоравными. А какой у них выбор? Развивая в своих подданных социальные навыки, она вновь сделает Аляску единым целым. Не с помощью интернета, как это было в далеком прошлом, а на основе новых сетей, которые объединят человечество и позволят им достичь того, о чем люди и не мечтали. И Аляска, родина Лабиринта, поведет в это будущее весь мир.
Флинт старался успокоить толпу, клубящуюся перед Александрой.
Стража Эволюции окружала ее плотнее, чем раньше.
Александра поискала глазами в толпе – ей нужно было найти тех шестерых, которые, как Маннус и та безумная женщина на улице, знали ее тайну. Конечно, лучше было бы доверить памяти их имена и лица, но у Александры в запасе были и иные способы их вычислить.
Все вокруг вдруг вновь застило красным маревом. Языки красного и оранжевого пламени полыхали перед внутренним взором Александры, словно пожаром занялся сам ее мозг. Безумие! Результат того напряжения, которое она испытывает. Эволюция – дело непростое. Да и от влияния Николаса она полностью отделаться пока не может. Хотя его смерть и стала чем-то вроде одеяла, которое смягчило жесткость этого влияния, и скоро она совсем от него избавится. В ушах Александры звон достиг такой высокой ноты, что она готова была закричать. Нет, нужно взять себя в руки! И Александра принялась декламировать последовательности чисел – то, что последнее время она делала все чаще и чаще.
– Богиня Романов! Все готово!
Флинт подвел ее к краю сцены. Но пока не появился Маннус, Александра не была готова обратиться к воскресному собранию пилигримов. Маннус был продуктом ее социального эксперимента, доказательством благотворного влияния Эволюции и защитой от любой критики. Да где же этот рогоносец?
– Богиня! – закричал вдруг из первых рядов толпы человек с длинными тусклыми волосами. – Что вы нам расскажете об убийстве? Кто виновен в смерти нашего Бога?
Толпа вокруг говорящего разразилась воплями поддержки.
– Справедливости! Требуем справедливости!
– В тюрьму убийц!
Сегодня Александра на время их утихомирит, но в перспективе ей потребуется козел отпущения. В противном случае пилигримы никогда не успокоятся. Она посмотрела на Флинта, который, размахивая руками, пытался смирить толпу, распевающую воскресные гимны.
Наконец это ему удалось.
Глупого Флинта она будет держать при себе. Временами он бывает очень эффективен.
Сзади послышались крики и звуки суеты. Стражи Эволюции пропустили кого-то на сцену, но это был не Маннус. На человеке, пробравшемся к Александре, была черная мантия, похожая на мантию Николаса. Александра едва не вскрикнула от ужаса – неужели стража предала ее и пропустила сюда дух Николаса, а он поведал им о ее преступлении? Мышцы ее шеи напряглись.
– Ну и как я выгляжу? – спросил человек, подойдя ближе.
Александру захлестнула волна облегчения.
– Ты выглядишь…
Она искала слова, но единственное, что приходило ей в голову, было без рогов.
Маннус, помимо рогов утративший еще и свою жалкую бороденку, выглядел более мягким, более похожим на человека. Он ухмыльнулся и подмигнул Александре, и та почувствовала себя несколько не в своей тарелке. Неужели он читает ее мысли?
– А что? Впечатляет, верно? – произнес он. – У этого лекарства занятные эффекты.
Александра напряглась, но ничего не сказала.
Избавившись от Николаса, она избавилась от телепатического контроля. Но теперь появился Маннус. Придется смириться с тем, что с некоторыми плодами Эволюции дело будет обстоять так же, как с испытаниями в Лабиринте. Это неизбежно. Нейронные сети есть часть Эволюции.
Но, в отличие от Николаса, Маннус находится под ее контролем.
В этой мантии ты выглядишь как Николас, но не будь идиотом! Слушайся меня, и сохранишь голову. Она постаралась произнести эти слова про себя как можно более отчетливо, после чего вышла вперед и обратилась к толпе:
– Приветствую вас, добрые пилигримы! Хочу сказать вам, что для вашей Богини нет большей заботы, чем ваша безопасность, отчего мы так быстро и движемся к высшей точке Эволюции.
Она помедлила, размышляя о том, как бы поделикатнее увязать собственные страхи и надежды с интересами своих последователей, главной целью которых было выживание. Звон в ушах и пламя перед глазами исчезли.
– Лекарство, которым мы собирается вас одарить, не только спасет вас от последствий Вспышки, но, кроме того, высвободит ваши скрытые возможности и разовьет их до высочайшего уровня.
– Одарить? Это что, подарок, что ли? – ворчливо спросил какой-то старик. Александра никогда не придавала слишком большого значения тонким нюансам семантики, но теперь ей действительно было непонятно, с какими словами и в какой форме вручить пилигримам лекарство, чтобы все прошло безупречно. Одаривать звучало привлекательнее, чем процедура, как говорили на Вилле.
– А это не опасно? – крикнул кто-то из толпы.
– Детали скоро станут известны, но мы уже начали испытания на людях! – произнесла Александра и, повернувшись, жестом пригласила Маннуса присоединиться к ней – как будто сама она, Богиня, не была для пилигримов отличным доказательством того, что лекарство действительно делает чудеса.
– Маннус, прошу тебя, выйди вперед!
Она поискала в толпе тех людей, кто, может быть, знал Маннуса, когда тот принадлежал к самым низам общества Аляски. Как они отреагируют на метаморфозу, произошедшую с этим человеком? Когда-то он был по положению своему чуть выше высохшего мха, по которому всякий ходит, не замечая, рогоносцем, скорее зверем, чем человеком, почти шизом…
А теперь!
Маннус стащил с головы капюшон мантии, чтобы обнажить лицо и, что важнее, голову без рогов. Над толпой пронесся приглушенный вздох. Александра улыбнулась, видя, как пилигримы с широко раскрытыми глазами шепчут что-то друг дружке.
– Вы знали Маннуса как одного из вас, – проговорила Александра. – Теперь же, благодаря дарам Эволюции, он поднялся и стал равен Богам.
Немного перехватила, конечно, вынуждена была признать Александра. Но все к одному. Нужно ковать железо, пока горячо.
После первоначального шока послышались критические голоса:
– Никакой он не Бог! Он просто избавился от рогов.
Кто-то пошел дальше:
– Нам плевать на его рога. Мы требуем справедливости! Кто убил Николаса?
– Да воссияет правосудие!
Флинт попытался заткнуть протестантов, но как он ни размахивал руками, как ни кричал, все было без толку. У Александры вновь зазвенело в ушах, и звон, все усиливаясь, разлился по голове пульсирующей болью.
– Правосудие! Правосудие! Правосудие! – скандировали пилигримы, и Александра в ярости прижала кончик языка к небу. Вряд ли ей удастся сегодня хоть что-нибудь сделать по поводу Эволюции! Придется удовлетворять тягу этого сброда к правосудию. Ну и черт с ними! Она даст им правосудие. Выйдя вперед, Александра молитвенно сложила ладони.
– Прошу вас, успокойтесь, – произнесла она. – Мы знаем, кто несет ответственность за смерть нашего дорогого Николаса.
Толпа затихла как по мановению волшебной палочки.
Александра повернулась к Маннусу и произнесла про себя, мысленно:
Назови их – тех четверых, что были с тобой.
Он покачал головой, но стоял непоколебимо. Это вызов?
Либо ты, либо они, подумала она, стараясь вложить в мысль максимум угрозы. Маннус, в своей черной мантии, стоял молча, не двигаясь. Она покажет ему, что не блефует.
– Люди Аляски! – произнесла она громко и отчетливо, – это – …
– Пилигрим Гилберт! – выкрикнул Маннус.
Толпа, как один человек повернулась к круглоголовому человеку, без рогов, но с татуировкой на все лицо. На лбу, на щеках, на подбородке и висках были выведены имена всех великих глэйдеров. Александра вспомнила этого типа. Почему только она не запомнила эти татуировки?
Как только Маннус произнес имя пилигрима Гилберта, стоящие вокруг люди набросились на него, опрокинули на землю и принялись избивать кулаками и ногами. Напрасно он пытался защититься, что-то сказать – это только усилило ненависть, которой воспылала к нему толпа. Александре совсем не нравились такие моменты массового проявления жестокости, но людям нужно время от времени давать выпустить пар, и она взглядом остановила стражу: позволим пилигримам вволю поупражняться в защите справедливости.
Вдруг человек, который был когда-то покрыт татуировками, а теперь был залитый кровью с головы до ног, вырвался из рук толпы и выскочил на свободное место.
– Боги сами обратились против самих себя! – крикнул он. – Это была…
В этот момент один из толпы ударил кричащего по голове так сильно, что тот упал замертво. Стражи Эволюции утащили его прочь.
Ничто не изменилось в лице Александры. Жестокость омерзительна, но иногда это единственное средство. А иногда нужно показать пример. В конечном счете, во имя добра.
– Да, – сказала она громким чистым голосом. – Боги обратились против самих себя и против народа Аляски.
Толпа затихла. Александра между тем продолжила:
– Михаил убил нашего Николаса и склонил на свою сторону самых слабых из пилигримов.
Едва она успела произнести эти слова, как стоящая перед ней толпа взорвалась воплями недоверия и ужаса. Люди ногтями рвали на себе кожу, выцарапывали глаза.
Флинт попытался успокоить толпу, выкрикивая стихи песнопений, но ничто не помогало. Люди жаждали исцеления, но перед исцелением желали хорошенько разодрать свои раны.
Продолжай, послала Александра приказ Маннусу. С каждой секундой все становилось проще и проще. Ты хотел власти, вот так ее и получают. Звон в ее ушах достиг своего пика, и сквозь него Александра услышала, как Маннус называет имена еще одного мужчины и двух женщин. Толпа бросилась на несчастных так быстро, что стражи Эволюции не успели даже пошевелиться.
– Предатели! Святотатцы! – кричали люди, и их голоса волнами поднимались над охваченной яростью толпой. Стражи наконец спохватились и вытащили названных Маннусом пилигримов из толпы. Им повезло, умереть они не успели.
Тем временем Александра пыталась справиться с разрушавшим ее изнутри безумием – со звоном, с алым маревом, которое вновь заблокировало возможность видеть. Все уже кончено, сказала она себе. Больше не будет никаких взрывов народной ярости. Никто от нее ничего не станет требовать. Правда, изрядно обеспокоенным выглядел Маннус – он взвешивал цену совершенного им предательства. Но Александра не питала к нему и тени сочувствия. Если уж он хочет носить мантию Бога, пусть платит за это по полной.
Но толпе нужно было сказать еще кое-что. Финальный штрих.
– Люди Аляски жаждут справедливости, и они ее получат сегодня! – произнесла Александра и, сделав долгую драматическую паузу, закончила: – Мы отправим их в Лабиринт! Во имя Николаса!
Толпа взорвалась восторженными криками.
Как, однако, все просто!
Химена
La verdad siempre saldrá a la luz…
Правда всегда выйдет наружу…
Она с пристрастием допрашивала стоящего перед ней юношу, ибо ей нужна была вся правда, и только правда! Правда относительно Анны.
– Когда вы ее встретили, она была с группой или одна?
Глубоко-глубоко внутри себя, чуть ли не костным мозгом Химена чувствовала, что мама ее мертва, но в сердце все еще теплилась маленькая надежда.
– Я… я не знаю…
Молодой человек стрельнул глазами в сторону взрослых, находящихся в одной с ними комнате – седого старика и больной леди, но Химена слышала разочаровывающие ее новости от взрослых всю свою жизнь, и теперь она хотела услышать их от юноши.
– Нет, ты знаешь!
Спорить было глупо – ясно, что он врет. Это все слабость. Кровь у носителей иммунитета, может быть, и сильная, но в остальном теле жизнь едва теплится. Глаза еле-еле смотрят, тело изранено. Если он и видел что, то сказать об этом громко побоится. Такому Анну не убить. Химена убрала нож в карман.
– Как тебя звать? – сказала она тоном мягче.
– Пора бы и познакомиться, – ухмыльнулся юноша. – Меня звать Айзек. Это – Фрайпан, а это – миз Коуэн.
– Айзек, – медленно проговорила Химена. – Мне нужно знать, где они. Те люди, что были с Анной Клеттер. Ты можешь мне сказать?
Айзек кивнул, явно почувствовав облегчение.
– Они на нашем острове, – сказал он негромко, и надежда зашевелилась в душе Химены. Конечно, мама и Мариана ни за что не захотели покидать остров, где так много интересного – люди, наделенные иммунитетом, их истории, их анамнез. Это не забывчивая Анна их там оставила, это они сами решили остаться!
Потом Химена посмотрела на старика, которого звали Фрайпан. Ничего себе имечко! Как-то странно он смотрел на нее!
– Что? Что такое? – спросила она.
Женщина, которую звали Коуэн, закашлялась. Вся троица избегала смотреть Химене в глаза, словно они понимали, насколько она отличается и от них, и от всех вообще. Насколько уникальна, как говорила ее мама. Но Химена все это воспринимала по-своему. Всякий раз, когда она встречалась с кем-нибудь не из их деревни, и тот или та узнавали о ней правду, они сразу же от нее отстранялись, не хотели иметь с ней никаких дел.
– Моя мама вам обо мне рассказывала? – спросила она.
– Как тебя зовут, моя милая? – спросила больная леди, и Химена вдруг поняла, что имени своего она им еще не сказала. Впрочем, значения это не имело никакого – больше они друг друга не увидят.
– Химена.
– Какое красивое имя! – сказала, подавив приступ кашля, миз Коуэн. – Мне очень жаль, что я должна сказать тебе это, но…
– Корабль, когда он приплыл… – продолжил Айзек, и Химена похолодела. Если люди, объясняя или рассказывая нечто, начинают с извинений и если их двое, хорошего от этого не жди. Она внимательно посмотрела в их усталые измученные глаза. Взгляд старика лучился таким сочувствием, словно в своей жизни он видел все самое страшное, что только может случиться с человеком, и ему очень, очень жаль всех живущих.
Химена отрицательно замотала головой. Нет! Только не это!
Вот они, мертвые кролики! Страшное предзнаменование!
Несмотря на то что Химена уже знала правду, она продолжала мотать головой.
Фрайпан вышел вперед и мягко положил ладонь ей на плечо.
– Они не мучились, – сказал он.
Он сказал это тоном, на какой способен только тот, кому выпало потерять любимого человека. Или семью…
Химена начала плакать еще до того, как услышала детали. Мамы больше нет. Она отерла глаза и мысленно пообещала бабушке, что докопается до правды. Она обязана сделать это ради своей деревни, и поиски начались с допроса островитян.
– Забирайтесь в боксы. По одному на бокс, – сказала она, позвякивая ключами.
– Нам действительно очень жаль, – сказал Айзек.
Только вот знает ли он в самом деле, что это значит – потерять родителя? И не попрощаться с ним или с ней в последний раз? Вряд ли.
– Забирайся к себе, – приказала она, не глядя Айзеку в глаза.
Садина
Деревья. Горы. Каменистые откосы.
Воздух почти такой же холодный, как и волны, бьющиеся о берег.
Аляска.
Корабль, ударившись днищем о камни, бросил якорь в маленькой бухте. Триш, Миоко и Доминик помогли Садине собрать их общее имущество.
– Остальные матрацы брать? – спросила Миоко.
Минхо ответил, как отрезал:
– Нет. Только то, что нужно для выживания. Сумки, еду, оружие.
Садина сунула в свой рюкзак Книгу Ньюта.
– Оружие нам не потребуется, – сказала она.
И словно повинуясь ее словам, вызвавшим радикальные перемены в мире, небо потемнело. К их бухте летели, двигаясь со стороны видневшегося на горизонте лесистого острова, шесть бергов. Берги! Целых шесть! Берги приближались, и через несколько мгновений послышался звук их двигателей, сотрясший сушу и заставивший раскачиваться корабль.
– Что происходит? – закричала Миоко, обращаясь к Минхо.
– Черт побери! – ответил Сирота. Ухватив свою сумку с оружием, он позвал Оранж и сообщил ей что-то знаками. Этот язык Садина не понимала.
– Ты знаешь, кто это летит? – спросила его Рокси. – В прошлый раз, когда мы такое видели, не вышло ничего хорошего.
– Раз на раз не приходится, – ответил Минхо, но в глазах его Садина увидела нечто такое, что не могло ее не обеспокоить. Что-то вроде страха. Так непривычно, если вести речь о Сироте.
– Хорошего мало, ты права, – продолжил Минхо. – Похоже на боевой порядок Остатков нации. Лучше всем вооружиться!
Из всех вещей, о которых думала последнее время Садина, война не была самой важной. Они выросли на тихом мирном острове, ритм жизни которого не менялся от поколения к поколению, и война никак не входила в их сферу интересов. Что бы сказал старина Фрайпан, если бы оказался здесь? Наверное, что-нибудь вроде «на Аляске ничего хорошего не происходило и не произойдет!».
– Возьми!
Минхо протянул Доминику маленький нож – не больше, чем тот, которым он чистил рыбу.
– Не бойся. Может быть, они летят дальше, на север. И мы им не интересны.
Доминик пожал плечами, стараясь скрыть дрожание рук.
– Почему это ты решил, что я боюсь?
– Интуиция, – пробормотал Минхо и протянул Садине небольшой пистолет. Та представления не имела, как с ним обращаться.
– Мне он не нужен, – сказала она, отводя руку Минхо, но он настоял.
– Оружие – это продолжение твоих рук, – сказал он, вложив пистолет в ее правую руку и показав, как его правильно держать. – Оружие нужно уважать. Тогда и контролировать его не составит труда.
Садина посмотрела на нож, который держал Доминик. Ей бы больше подошла эта игрушка. Хотя Доминик вряд ли способен контролировать пистолет. Еще ногу себе отстрелит!
Садина встретилась взглядом с Триш, и та, словно читала мысли подруги, кивнула. Садина еще раз попыталась отдать пистолет Минхо.
– Ты будешь с нами, ты сможешь нас защитить. А я никого не хочу убивать.
– Я могу использовать только один вид оружия, – сказал Минхо и, обратившись ко всем, объявил: – Слушайте все! Делаем марш-бросок в лес. Углубляемся в чащу и, как только будем в безопасности, поворачиваем на север. Идем спокойно, но сохраняем бдительность. Я не думаю, что берги нас заметили. Я вообще не думаю, что они прилетели ради нас. Во всяком случае, пока.
Садина не очень поняла, что Минхо имел в виду. Она опустила пистолет в задний карман брюк и, почувствовав, насколько он тяжел, поняла, что дело не только в его физическом весе. Жаль, что Минхо не сказал чего-нибудь более ободряющее, допустим: не волнуйся, все будет хорошо! Мама бы так сказала обязательно. Никогда еще Садина настолько остро не чувствовала опасность.
– Триш! – произнесла она и взяла подругу за руку. – Ты в порядке?
Вместе они спустились с корабля.
Над их головами пролетело еще шесть бергов, на этот раз значительно ближе. Миоко закрыла уши и спросила:
– Сколько же их там всего?
– Всего двенадцать, – отозвалась Рокси, повесившая себе на грудь длинное ружье, а на пояс – нож.
– Так ты в порядке? – вновь спросила Триш Садина.
– Даже не знаю, что и думать, – отозвалась Триш, глядя изумленными глазами на берги, уходящие на север. – Но куда бы ты ни пошла, я пойду с тобой.
Она крепко сжала руку Садины, и та, благодарная Триш за то, что может чувствовать что-то еще, помимо страха, пожала ее руку в ответ и прошептала:
– Где ты, там и я.
Александра
Берги. Много и сразу.
Шесть штук. Они появились внезапно, как удар молнии.
Пораженная этим ужасным зрелищем, она, чтобы не потерять равновесия, ухватилась за Флинта. Шум двигателей летящих машин был подобен яростному реву древних Богов, исторгающих огонь молний и раскаты грома. От этого шума болели уши – гораздо сильнее, чем от звона, который стоял в ее голове совсем недавно. Может быть, этот звон был предвестником? Знаком? Но какой смысл в знаках, если у нее нет сил остановить то, что должно произойти?
Из-за горизонта показалось еще шесть бергов. Итак, всего двенадцать.
Алое марево вновь застило ее взор.
Увидев, что исторгающие голубое пламя чудовища, похожие на драконов из древних сказаний, зависли над городом, жители Нью-Петербурга в панике побежали кто куда, ища, где бы укрыться. Александра вдруг осознала, что и она, в поисках убежища, бежит по улицам, сопровождаемая Флинтом и стражами Эволюции. Тело ее, подхлестываемое сознанием, которое раздирал почти животный страх, казалось, набралось невиданной энергии.
Ноги, отталкиваясь от земли, несли Богиню вперед.
Волны странного, незнакомого ей ужаса накатывали на Александру одна за другой.
Повернувшись на бегу к стражам Эволюции, которые бежали чуть сзади, она крикнула:
– Нужно бежать…
Один из стражей вдруг упал на колени.
– Встать! – крикнула Александра.
Нужно как можно скорее выбраться из города.
Стон вырвался из груди стража, и он рухнул навзничь. Из его спины торчала стрела.
– Богиня! – прокричал другой страж, бросившись к ней, чтобы защитить, но Александра успела проследить траекторию стрелы. Над ними завис грохочущий берг, сияющий как солнце. Александра могла поклясться, что видит ребенка, держащего в руках лук. Ребенок?! Неужели малое дитя может убить всех ее самых сильных стражей? Паника охватила ее – так северное сияние охватывает ночное небо.
Чтобы спастись от стрел, оставшиеся стражи втащили ее в какое-то здание, провели через брошенную пекарню и повлекли дальше. Но у бергов на вооружении были не только луки. Охотясь на Богиню, они использовали и бомбы.
Стены рушились вокруг Александры, весь мир вдруг наполнился пылью и грохотом, обломками бетона и скрежетом металла. Смерть танцевала свой страшный танец. Несколько стражей упали бездыханными.
Александра ничего не знала о войне. Все последние годы она старалась быть мягкой с Николасом и Михаилом, и до открытого противостояния дело не доходило. Задыхаясь от пыли, она пробиралась через развалины, стараясь не попасть под падающие обломки, и тут ее словно ударило:
Михаил!
Каким-то образом, несмотря на свой поврежденный ум, он смог организовать это нападение.
Двое стражей подтолкнули Александру к выходу из здания. Она хватала ртом воздух, отравленный гарью, и наконец выбралась на улицу, охваченную огнем.
Дома лежали в развалинах, горели и дымились. Александра покрепче запахнулась в свою мантию, словно ткань волшебным образом могла защитить ее от огня и осколков.
– Отведите меня… – начала она, но, оглянувшись, увидела, что позади нее остался только Флинт.
– Они… они… – бормотал он.
– Наплевать! – отрезала Александра. – Бежим.
И она побежала по улицам города, направляясь к югу, подальше от бергов. Двигаясь зигзагами и постоянно уворачиваясь от того, что падало сверху, Александра натянула на лицо капюшон, чтобы никто не увидел и не опознал Богиню, бегущую от своих людей. Повсюду грохотали выстрелы и свистели пули. Она хотела поначалу бежать в развалины Лабиринта, но потом поняла, что, окажись она там, Лабиринт станет ее усыпальницей.
Поэтому она побежала дальше.
Рядом бежал Флинт. Они пробирались между пилигримами, которые решили остаться на месте и бороться за свою землю, и между телами тех, кто уже ни за что не сможет бороться. По пути Александра наткнулась на лежащую возле стены дома женщину с остекленевшими глазами – ту самую, что громче всех орала о справедливости.
К черту справедливость!
К черту Эволюцию!
Будь проклят этот Михаил!
Впереди она увидела черную мантию, и на мгновение ей показалось, что это Николас, вернувшийся с того света с армией мертвецов, жаждущих отмщения.
Но это был Маннус!
Она подбежала к нему и увидела застывший взгляд, в котором поселился ужас. Маннус был жив, и даже не ранен, но, казалось, находился на грани сумасшествия. И тут Александра вспомнила.
Лодка!
Причаленная в южном порту, куда они вернулись, когда плавали на Виллу.
– Флинт! Там…
Но лицо ее верного слуги исказила боль. На мгновение они встретились взглядами, в его глазах мелькнуло сожаление, ноги подкосились, и он упал. Из шеи Флинта торчала красная стрела.
Флинт!
Все эти годы Александра не давала себе труда называть этого человека его действительным именем. Его гаснущие глаза искали ее лицо, и волна стыда неожиданно захватила душу Александры.
– Прости… – только и могла она произнести.
Он умер.
Единственное, что она могла – это бежать.
И Богиня Александра Романов побежала.