Александра
Александра ходила взад и вперед по балкону, сжимая ладонями чашку горячего чая и пытаясь таким образом унять дрожь в руках. Впервые в жизни ей привиделся сон столь живой, столь реалистичный, что смог поселить в ней настоящий, неподдельный страх. Холодный ночной воздух осушил пот на ее лбу и развеял остатки сомнений, которые она питала. Скоро, очень скоро безумие поглотит ее, Богиню Александру.
Она принялась декламировать длинные ряды чисел, но и это упражнение не избавило ее от тягучих воспоминаний о пережитом во сне ужасе. Александра помнила все – каждое мгновение, словно сон въелся в каждую клеточку ее тела и стал ее частью: вот некая лязгающая сочленениями металлическая машина преследует ее по пятам, вот льющийся с неба огонь, а вот и стрелы, впивающиеся в трепещущие тела…
Александра сделала глоток.
Никакой это не огонь, просто северное сияние вернулось, говорила она себе, глядя вверх. Но она не могла не заметить, что в бушующем танце Авроры Гиперборейской с каждым днем все сильнее начинает преобладать красный цвет. Тревожный, беспокоящий цвет. Красный не был цветом Эволюции. Красный – цвет опасности. Цвет войны. Соберись, Алекс!
Черт бы побрал все ограничения, вызванные Вспышкой, но меньше всего ей хотелось провалиться в безумие, как это случилось с Михаилом, который только и говорит, что о видениях да снах. Это все Николас! Знал наверняка, что она попытается взять над ним верх, и отравил. И теперь она медленно сходит с ума. Дьявол в человеческом облике! Александра остановилась, поставила чашку на балюстраду балкона и отодвинула ее от себя подальше. Нет, прочь эти безумные мысли! Это ей нашептывает ее паранойя.
Паранойя и страх способны вывернуть человека наизнанку.
Откуда они взялись? А, это была женщина-пилигрим, которая кричала на улице нечто несусветное. Будто она убила Николаса. Флинт это слышал. Все это слышали. Война, которая приснилась Александре, была ее внутренней войной – это ее подсознание хотело предупредить ее разум об острых стрелах, летящих в ее сторону. Нужен план, чтобы заткнуть им всем глотки. Она посмотрела на дымящийся в чашке чай и улыбнулась. Нет, сперва нужно успокоиться. Успокоится сама – сможет успокоить и город.
Она знала, как погасить огонь паранойи и обвинений в свой адрес.
Подхватив горчичного цвета мантию, она отправилась в тюрьму.
Идя по обсаженной кустами аллее и вдыхая холодный ночной воздух, Александра декламировала последовательности чисел, стараясь, чтобы ритм декламации совпадал с ритмом ее шагов. Полыхающее в небе северное сияние помогло ей найти растение, которое она искала – подбел, розмариновый вереск. Он рос на земле, вытянув свои шипы в сторону неба. Некоторые кустики обсыпались цветами, но Александре не нужна была эта красота – ей нужны были только листья. Найдя нужное растение, она принялась обдирать его ветки, пока не набрала колючек более чем достаточно и не опустила их в глубины своей мантии.
Подходя к тюрьме, она еще раз обдумала свой план. Удастся ли ей проскользнуть незаметно? Вряд ли. С тех пор как умер Николас, стражи Эволюции начеку. Она должна войти в помещения тюрьмы как Божество и, таким образом, в зародыше задушить все подозрения относительно своего позднего визита.
– 1, 2, 3, 5, 8, 13, 34… – шептала она, не задумываясь. Дело было не в том, что эти числа были ее любимыми. Они формировали в своих последовательностях принцип золотого сечения, некую спираль, которой подчинялись все жизненные циклы – и рост деревьев, и прорастание цветочных семян, и все на свете. И этому принципу Александра подчинит логику Эволюции – в полном согласии с логикой самой природы.
Нет в этом мире ничего более убедительного, чем логика природы!
Через несколько часов она обратится к пилигримам и всем жителям Нью-Петербурга и официально провозгласит старт Эволюции. Неважно, как она назовет свою собственную, личную эволюцию, равно как и страх, растущий в недрах ее сознания. Безумие – иного имени для этого у нее и не было. Но утром Александра отбросит прочь свои кошмары и будет говорить с людьми. Самым простым делом станет пообещать Пилигримам исполнения их желаний – они боготворили ее и ненавидели последствия Вспышки. Сложнее будет убедить Виллу передать ей первую партию препарата. Здесь потребуется вся ее изобретательность. Но об этом она позаботится позже. Нельзя делать два дела одновременно!
На подходе к тюрьме, зданию, которое очертаниями напоминало лабиринт, она помахала рукой стражам Эволюции. Как и в Лабиринте, в этом здании были свои заключенные.
– Богиня! С вами все в порядке? – обеспокоенно спросил один из стражей, и это было приятно: стражи были лояльны, несмотря на ползающие по городу грязные слухи, что, дескать, Боги грызут друг друга за горло…
– У меня был жуткий кошмар, – ответила она, – и мне нужно было прийти сюда до рассвета. Я хочу встретиться с женщиной, кричавшей на улице об убийстве Николаса.
Она еще не успела закончить, как один из стражей, кивнув, двинулся проводить ее внутрь мощно укрепленного здания. Эти стражи всегда были рады ей помочь.
– Она в самой дальней камере, – сказал присоединившийся к ним второй.
Затхлый воздух внутри здания заставил Александру закашляться. Плесень. Повсюду в городе плесень. Впрочем, стражи к этому воздуху привыкли.
– Можно немного горячей воды? – попросила она, прокашлявшись.
– Конечно, – отозвался один из стражей, в то время как другой отправился исполнить ее просьбу.
Кивком поблагодарив стража, она, в сопровождении второго, отправилась внутрь здания по длинному коридору, над которым нависали потрескавшиеся потолочные перекрытия. Какое отвратительное местечко! Все пропитано запахом немытых тел и нечистот. Нити паутины свисают с потолка и, повинуясь воздушному потоку, который они производят своим движением, тащатся за ними. Нет, пробыть долго ей здесь не удастся. Но не прийти было нельзя!
– Вот, пришли, – сказал страж и показал Александре на женщину, спящую на грязном полу за решеткой.
Александра кивнула, изобразив на лице горе и отчаяние. Положив руку на сердце, она принялась изучать лицо спящей. Нечастная, вероятно, сочла богохульством то, что произошло с Николасом, да еще и в столь святые дни. Но ведь лучшего момента было не сыскать! Негромко похлопав в ладоши, словно аплодируя той выходке, которую эта женщина совершила в городе, Александра разбудила ее. Проснувшись и увидев Богиню, та бросилась в глубину своей клетки и прижалась спиной к стене.
Оказалось, что в камере не было ни подушки, ни постели, ни элементарных удобств.
– Что… что вы здесь делаете? – прерывисто спросила заключенная.
– Я пришла, чтобы поаплодировать устроенному тобой представлению. Ты наделала в городе шума, заявив, что Боги принялись убивать друг друга.
– Я не называла имен, – прошептала женщина, дрожа от головы до пят. – Ни вашего имени, ни имени Маннуса.
Александра ответила на эти слова молчанием. Следовало напомнить этой женщине, что это значит – быть богобоязненным. Иметь в душе веру. Почитать и уважать Богов. Выждав минуту, Александра заговорила:
– Это несправедливо – держать тебя здесь только за то, что ты искала справедливости в деле об убийстве Николаса.
Подошел с водой страж Эволюции. Кивнув ему, Александра попросила оставить ее наедине с заключенной.
– Что вам от меня нужно? – спросила женщина, едва глядя в сторону Александры.
Александра всыпала в чашку с водой принесенные листья подбела и принялась размешивать, пока запах розмарина не наполнил воздух камеры. Глаза заключенной расширились от удивления, когда, вместо того, чтобы пить самой, Богиня протянула напиток ей.
– Я хочу вернуть тебе утраченную тобой веру, только и всего, – сказала Александра.
Женщина отрицательно замотала головой, но Александра настояла, и та приняла чашку.
– Богиня есть ничто без людей, которые ей поклоняются, – продолжила Александра, – а ты мне очень дорога, несмотря на то, что твои намерения были истолкованы превратно.
Женщина отхлебнула из чашки.
– Спасибо! – сказала она. – Мне с утра ничего не давали, а воздух здесь тяжелый.
– Ужасный, – подхватила Александра. – Этот чай успокоит тебя и смягчит твою душу.
Она наблюдала, как женщина-пилигрим глоток за глотком выпила всю чашку приготовленного ею напитка, рассказывая ей одновременно историю Лабиринта, которую знала наизусть. Историю веры и предательства. Она пересказывала все самые известные части этой истории достаточно громко, чтобы ее слышали стражи Эволюции, и когда история кончилась, Александра тепло попрощалась с ними.
Бунта не будет. Пилигримы не восстанут. По крайней мере, сегодня.
Потому что в течение шести часов листья подбела выделят в кровь этой твари весь андромедотоксин. Она станет истекать слезами и соплями, после чего у нее упадет давление и начнется рвота, и все закончится конвульсиями и параличом. К тому моменту, когда Александра выйдет, чтобы обратиться к городу, ее тело и мозг перестанут слушаться друг друга, станут в равной степени безумными. Спазмы, судороги! Если ей и удастся произнести хоть слово, ни один человек не сможет ей поверить…
Михаил
Берг жестко приземлился в зарослях кустарника, дымя своей хвостовой частью. Попеременно теряя сознание и приходя в себя, Михаил слышал голоса и видел цветовые пятна. Лихорадка трясла и трясла его. Этот гнусный Сирота, похоже, уколол его больнее, чем Михаил предполагал, и почка все-таки у него задета. Все вокруг Михаила медленно двигалось и вращалось. Над ним, выстроенные в боевом порядке, пролетели еще шесть бергов, за которыми тянулись инверсионные полосы. Эти полосы, завихряясь, складывались в буквы, потом в слова на языке, непонятном для Михаила. А потом за дело принялась Аврора Гиперборейская, окрасившая следы, оставленные бергами, в цвета северного сияния.
Безумие!
Михаил полулежал в капитанском кресле. Боль не оставляла его, но он превозмогал боль и не поддавался желанию закрыть глаза и забыться. Единственное, чего он хотел, так это посетить вечный и бесконечный Глэйд. Может быть, это будет в последний раз!
Он глубоко вдохнул, задержал дыхание и столь же медленно выдохнул. Выдыхая, он вслушивался в звуки войны.
Разрушение – единственный путь к созиданию.
Смерть – основа новой жизни.
Народы Аляски никогда не узнают, почему все-таки началась война. Нет, они найдут объяснение – обычное и достаточно банальное: борьба за власть, борьба за контроль над ресурсами, желание остановить Эволюцию… Самое смешное – это то, что все эти три причины действительно будут вполне реальными. Но если война будет успешной, они так и не узнают, почему в первую очередь нужно было остановить Эволюцию. Если мир пойдет путем, который предначертала для него Александра, в конце этого пути человечество ждет еще большая катастрофа, еще более значительные разрушения.
Михаил вошел в вечный бесконечный Глэйд своего сознания, но ничего там не нашел. Были ли у Николаса предчувствия перед тем, как он умер? Наверняка, но почему-то на руках его не оказалось следов самообороны! Ни ран, ни ссадин. Как мог человек, который так много видит и понимает, не заметить, как к нему подступает смерть?
А может быть, это один из курьезов, которых так много в жизни людей, наделенных сверхспособностями? Они могут ясно видеть, как смерть подбирается к другим людям, но предвидеть собственную смерть им не дано.
Михаил принялся блуждать по вечному и бесконечному Глэйду своего сознания.
Садина
С тех пор как они вышли в море, Садина ни разу не сомкнула глаз, и от этого еще больше скучала по старине Фрайпану. На корабле невозможно расслабленно посидеть с кем-нибудь у костра, выслушать добрый совет. По ночам, лежа в одиночестве на своей койке, она вслушивалась в стоны и поскрипывания корабельного корпуса – вот и все!
Она встала и подошла к маленькому иллюминатору, через который в каюту проникал солнечный свет, и открыла Книгу Ньюта. Если Фрайпану удавалось заснуть, читая ее, то, может быть, повезет и ей? Садине не хватало храбрости, чтобы читать записки своего двоюродного деда с начала и до конца и прослеживать историю его безумия, но она надеялась, что, выбрав страницу произвольно, она найдет в книге слова утешения. Закрыв глаза, Садина принялась перелистывать книгу и, наконец остановившись, посмотрела на открывшуюся страницу номер семьдесят четыре. Там было написано:
Тебе не суждено приготовиться к тому, что тебя ждет в следующую минуту, потому что то, что произойдет, никогда не случалось с тобой раньше…
Слова Ньюта, записанные рукой Фрайпана, заставили Садину похолодеть. Ньют был прав. Именно так Садина чувствовала себя, готовясь к встрече с Божеством. Как она могла готовиться к встрече с Божеством, если никто из тех, кто плывет с ней сейчас на корабле, не встречался ни с одним из членов Божественного триединства? Тем более, со всеми тремя?
До нее донесся храп Доминика. С каждой минутой он становился все громче. Садина медленно вдохнула воздух через нос, задержала дыхание, постаравшись вложить в него все свои страхи, и медленно же выдохнула, как учил ее Минхо. Храп прекратился. Да, этот Сирота – настоящий чародей.
– Эй! – раздался шепот. Это была Триш.
Садина от неожиданности даже подпрыгнула.
– Я тебя разбудила? – спросила она и подвинулась, давая подруге место у окошка. Прислонившись друг к дружке, они уселись в мягких голубоватых лучах ночного светила.
– Нет, это Дом. Пришлось разбудить его и повернуть на бок. Когда он лежит на спине, язык блокирует горло, вот он и храпит, как выброшенный на берег кит.
– Умеет выдать хороший звук, верно?
– Ну! Как те сирены, что на острове предупреждали об ураганах. Хотя у Доминика звук будет похуже.
Триш улыбнулась, но улыбка ее тут же погасла.
– Садина!
– Да? – отозвалась Садина.
– Как ты думаешь, мы вернемся домой?
Садине не хотелось внушать Триш пустые надежды. С тех пор как они покинули остров, ей казалось, что жизнь уносит их все дальше и дальше – даже не от той старой жизни, которой они наслаждались на острове, а от самой возможности вернуться в эту старую жизнь, которую они так хорошо знали. Лейси и Карсон были мертвы, мертвы были и два члена Конгресса, которые помогли им спланировать бегство с острова. Клеттер была так мертва, что дальше некуда, а ее мама страшно и непонятно больна. Потому-то Садина и не была уверена, что хочет возвращаться на остров после того, как их миссия закончится.
– Не знаю, – сказала она. – Честно, не знаю.
– Можно, я кое-что тебе скажу, но только обещай, что не спустишь на меня собак.
Триш явно нервничала, поигрывая висящим у нее на шее деревянным кулоном – подарком Садины.
– Конечно.
Триш потерла лоб.
– Только не злись, – сказала она.
– Обещаю. Ну, говори! В чем дело?
– Я оставила на острове записку…
– Триш! – воскликнула Садина, забыв, что все вокруг спят. – Зачем?
Они же договорились, покидая амфитеатр Конгресса, что ни один человек на острове не узнает тайны их исчезновения.
– Мы же притворились, что во всем виновата Клеттер – и в отравлении, и в похищении! – горячо шептала Садина. – А когда мы вернемся, виновной во всем будет объявлена именно она!
– Да я понимаю! – ответила Триш, зажав кулон в ладони. – Но твоя мать была с тобой, а я всю свою семью оставила на острове. Я не могла ничего им не сказать. Это бы убило мою маму.
Садина изо всех сил старалась сдержаться – она же обещала. Она понимала причины, по которым Триш рассказала родителям правду о своем исчезновении, но ведь те могли рассказать это всем жителям острова!
– И что ты там написала? – спросила Садина. – Поверь, я не злюсь. Но мне нужно знать, что ты им рассказала.
Триш с трудом сдерживала слезы.
– Я точно не помню, – ответила она. – Я написала ее буквально за пять минут до нашего бегства.
Она снова потерла лоб и продолжила:
– Я просто хотела их успокоить. Написала, что со мной все в порядке, что мы скоро вернемся, что нас ждут приключения.
Садина вздохнула.
– Ты злишься! – проговорила Триш.
– Да нет, не злюсь. Тебя можно понять.
Садина вновь открыла Книгу Ньюта. Если бы голоса в Конгрессе не разделились, они могли бы покинуть остров совершенно открыто и не было бы нужды окутывать все завесой тайны. И врать!
– Если ты веришь, что твои родители никому ничего не расскажут, я тоже поверю.
Некоторое время они сидели, обнявшись. Доминик вновь принялся храпеть.
Триш показала Садине на книгу и негромко спросила:
– Ты обвела кружочком номера этих страниц потому, что они твои любимые?
Садина не поняла подругу. Она никакие цифры не обводила. Ни кружочком, ни квадратиком. Может быть, это сделал Фрайпан? Садина пролистала книгу. Действительно, кружочки вокруг номеров были на многих страницах. Она вернулась к началу книги и принялась декламировать вслух:
– 1, 2, 3, 5, 8, 13, 55, 69, 144, 233… Номер на странице один обведен дважды. Интересно, что это все значит?
– Может быть, ничего? Обводил от нечего делать.
– Может быть.
Садина всмотрелась в последовательность цифр. Нет, все не так просто. Числа были каким-то образом связаны, в их рядах была логика и последовательность. Как в кодовой системе. Садина вновь и вновь пробегала пальцами и глазами по отмеченным страницам, пока в ее голове не начало что-то складываться.
– Триш! Посмотри! Мне кажется, это не просто номера страниц. Если сложить стоящие рядом числа, то сумма будет равна числу, которое идет следом. Чистая математика. Смотри: пять плюс три будет восемь. Восемь плюс пять – тринадцать, двадцать один плюс тринадцать…
– Тридцать четыре, – подхватила удивленно Триш. – Только что все это значит?
– Я думаю…
То, что пришло Садине в голову, находилось в диком контрасте с тем, что она видела перед собой. Да, это были просто числа, но числа, выстаивавшиеся в некую совершенную последовательность.
– Мне кажется, это имеет какое-то отношение к Эволюции…