Айзек
А вот и тот дом. Дом, где все изменилось; дом, где их приключение обернулось тем, на что они никак не рассчитывали, где им сперва пришлось спасаться бегством, потом выживать и, наконец, выручать тех, кто нуждался в их помощи и поддержке. Было в облике этого дома нечто, что ввергло Айзека в ужас еще до того, как все пошло наперекосяк. Окна были разбиты и покрыты пылью, краска на стенах облупилась, а боковые панели обуглились, словно по ним прошелся огонь пожара. Глядя на страшное место, где их с Садиной похитили, а Клеттер была зверски убита, он думал: как было бы здорово перезагрузить будущее и знать ничего не знать об Эволюции и исчезновении человечества, о чем поведали им Летти и Тимон.
А интересно, когда они встретили Летти и Тимона, те уже были полушизами? А где теперь лежит тело Клеттер? Айзек ускорил шаг, решив все это разведать. Браслет на его запястье с каждым днем становился все более сухим. Как ему хотелось, чтобы у Садины и остальной группы все было хорошо!
– Вы думаете, они уже недалеко от Аляски? – спросил он своих спутников.
– С каждым днем все ближе! – отозвался Фрайпан.
– А вы как считаете, миз Коуэн? Наверное, думаете, что Минхо уже выбросил Доминика за борт?
Ему нравилось, когда миз Коуэн смеялась.
– Да нет, – отозвалась она. – Думаю, Доминик ведет себя прилично. А вот Садина…
Она закашлялась.
– Садина может и упрямиться. Надеюсь, они с Минхо не повздорят.
Айзек на этот счет не особо беспокоился. Миз Коуэн была права – Минхо и Садина были в равной степени сильными личностями, но он наделялся на то, что Триш и Миоко помогут им держаться в рамках приличий. Он знал, островитяне всегда готовы помочь друг другу.
– Здесь у нас жарковато, но, по крайней мере, не мутит, – сказал Айзек. – Верно, Джеки?
Он рассчитывал, что девушка отзовется, но она смолчала. Странно, но несколько последних миль она вела себя очень тихо. Он повернулся к ней и повторил вопрос:
– Так, Джеки?
И вдруг он увидел, что она переставляет ноги с видимым трудом. Подняв на него глаза, Джеки пролепетала:
– Айз… Айзек…
– Джеки! Что случилось? – обеспокоенно спросил Айзек.
Он знал, что Джеки частенько бывает жертвой тошноты, но дорожка, по которой они шли, была прямой и ровной.
– Тебя тошнит?
– Если хочешь освободиться от лишнего багажа, лучшего места, чем те кустики, не сыскать, – вмешался Фрайпан, указав на тянущиеся вдоль дорожки заросли. Но Джеки не успела добраться до кустов. Ноги ее подкосились, и она рухнула бы, как дерево, сломанное порывом ветра, если бы Айзек не подхватил ее и не опустил мягко на траву. Ньют соскочил с плеча Джеки и исчез в придорожной растительности.
Джеки потянулась к миз Коуэн.
– Миз Коу…
Та взяла руку Джеки в свои ладони и спросила:
– Что с тобой?
Джеки безжизненно висела на руках Айзека.
– Я не чус… не чувствую губ, яз… языка и но… и ног.
Она говорила отрывисто и невнятно. Айзек посмотрел на Джеки, потом на дом, словно он нес в себе некое проклятье. Не исключено, что в нем поселился призрак Клеттер.
– Что с ней? – спросил Айзек старину Фрайпана. Но лицо старика, этого самого надежного источника мудрости, ничего не говорило. В поисках сыпи Айзек принялся лихорадочно рассматривать кожу Джеки. Ничего. Ни следов укуса, ни сыпи.
– Похоже, это не самое счастливое местечко, – сказал Фрайпан.
Айзек, страшно обеспокоенный, обернулся к миз Коуэн.
– Ничего не понимаю, – сказал он. – У нее нет сыпи, у вас есть, но вы стоите, а она – падает.
Он чувствовал жар, исходящий от кожи Джеки. Чем бы ее ни зацепило, их задача – как можно быстрее добраться до Виллы.
– Айз…
– Все будет хорошо, – отозвался Айзек. – Нам помогут. Вилла совсем близко. Я тебя понесу, хорошо?
И одним быстрым движением Айзек поднял Джеки на руки.
– Все будет отлично, – сказал он, стараясь ее успокоить. Но она не смотрела на него.
Джеки смотрела сквозь него.
– Айииз… – протянула Джеки заплетающимся языком. – Я тебя не виж…
Дома все не кончались, а Айзек с Джеки на руках все шел и шел. Бицепсы его горели, языки пламени, казалось, пожирали его мышцы, но он не останавливался, надеясь поскорее найти кого-нибудь, кто им поможет. Будь ему известно, где находится эта чертова Вилла, он бы побежал туда сломя голову, но, увы, адреса Виллы он не знал, и это обстоятельство делало отчаяние, которое он чувствовал, почти невыносимым.
– Смотри! Дома становятся все выше и выше, – заметил Фрайпан. – Должно быть, мы уже рядом.
Они подошли к особняку с колоннами на фасаде. Там кто-то двигался.
– Смотрите!
Миз Коуэн показала на человека, стоящего у входной двери, но Айзек не спешил его звать – вдруг это шиз! А нож, который Минхо дал Айзеку, приторочен к его ноге. К тому же лучший из истребителей шизов лежит почти неподвижно у него на руках.
– Пожалуйста, помогите! – закричала миз Коуэн. Фигура у крыльца повернулась в их сторону. Они подошли поближе, и Айзек, который к тому времени уже исходил потом и тяжело дышал, увидел, что это светловолосая женщина. Несмотря на страшную усталость, Айзек бросился бежать, с трудом удерживая Джеки на руках.
– Стоп! Не подходить! – крикнула женщина надтреснутым, дрожащим голосом. Похоже было, что она редко говорит громко и общается с другими людьми.
– Прошу вас! Нам нужна помощь!
Айзек замедлил шаг, но не остановился.
– Мы ученые, а не врачи. Мы не вправляем кости, и у нас здесь, это уж точно, не Дворец Шизов. Если у нее Вспышка, вам туда, а не к нам. Понятно?
Женщина отвернулась и открыла дверь, намереваясь войти в здание, которое, как надеялся Айзек, и было Виллой.
– Это Вилла? – крикнул он с отчаянием в голосе. – Нам про вас говорила Клеттер.
Женщина вдруг замерла, после чего медленно повернулась.
– Клеттер? Она с вами?
– Она отсюда совсем недалеко.
Немного мертвая, но вам об этом лучше не знать. Айзек переглянулся с миз Коуэн и Фрайпаном, надеясь, что они его поняли.
Женщина внимательно оглядела их, задержавшись взглядом на старине Фрайпане – словно никогда не видела никого, такого старого. Да и как она могла видеть стариков здесь, где почти все население – полушизы, недолго задерживающиеся на белом свете? А интересно, кем для них была Клеттер? Ведь это имя что-то значит для жителей Виллы. Иначе бы она так быстро не сменила гнев на милость!
– Что с девушкой? – спросила женщина.
Айзек, которого уже оставили последние силы, устало ответил:
– Мы не знаем. Сначала у нее началось расстройство речи, потом отказали ноги и, наконец, зрение. Именно в такой последовательности. Все произошло так быстро!
Женщина тяжело вздохнула.
– Хорошо, мы заберем ее, – сказала она. – Но вы все оставайтесь здесь, снаружи, пока не пройдете проверку и не получите допуск. Мы не имеем права подвергать лабораторию опасности.
– Но у нас нет последствий Вспышки! – сказал Фрайпан.
– Меня не Вспышка беспокоит, а Эволюция.
Эволюция? Что имеет в виду эта женщина?
– Постойте! – произнесла миз Коуэн. – Мне тоже нужна помощь.
Она сняла с шеи шарф и показала женщине свою сыпь. Та начала качать головой так активно, что Айзеку показалось, что голова просто слетит с ее плеч.
Женщина же почти закричала:
– Немедленно покажите ваши шеи. Каждый из вас!
– У нас заболели только женщины, – сказал Фрайпан и, задрав кверху подбородок, повернулся на триста шестьдесят градусов, дав женщине возможность осмотреть свою шею. То же самое сделал и Айзек. Женщина подошла поближе и еще раз внимательно посмотрела на шею Фрайпана.
– У вас татуировка! – сказала она тоном, в котором смешались благоговение и страх. А может быть, и малая толика недоверия – не каждый же день встречаешь настоящего глэйдера.
Настала очередь Фрайпана – вздыхать и объяснять, что к чему.
– Да, я был объектом первых опытов в Лабиринте, – сказал он.
Айзек никогда не слышал от Фрайпана таких слов. Может быть, старик просто хотел говорить с ученым на понятном ей языке? Герой! Выживший! Легенда! Слова явно не из ученого языка.
Женщину, похоже, разрывали внутренние противоречия. Она была и польщена, и напугана.
Айзек же был уже не в состоянии держать Джеки на руках.
– Так вы нам поможете или нет? – спросил он.
Женщина медленно кивнула. Она все еще не оправилась от потрясения.
– Идемте. Все, – сказала она. – Войдем через подвал.
По гравийной дорожке она провела их за дом. Они подошли к двери, черной, как зрачок.
Химена
– Скоро? – спросила она Карлоса. Брошенные дома выстроились по обеим сторонам кривой улочки.
– Скоро. Минут двадцать.
– Ты уже не раз так говорил, а потом мы все шли и шли.
От пота рубашка Химены намокла.
– Сколько бы я так ни говорил, однажды я окажусь прав, – искренне улыбнулся Карлос. – Но, вообще, ты могла бы меня и простить. Я последний раз был здесь года два назад. Мог все и забыть.
Тяжелое чувство повисло у Химены в груди. Это чувство она хорошо знала и умела ему не поддаваться. Нехорошие предчувствия нужно гнать. Она попыталась сосредоточиться на домах, мимо которых они проходили. Красиво, наверное, было здесь в прошлом, когда стены были выкрашены в яркие цвета, а повсюду росли цветы и деревья…
– Глянь-ка, Химена!
Карлос поднял что-то с земли. Небольшое растение с розовыми цветками на кончиках тонких стеблей. Вероятно, клевер.
– Мариана любит это растение. Точнее, она его терпеть не может. Но она обрадуется, когда я его принесу.
И он протянул растение Химене, чтобы та хорошенько его рассмотрела.
– Она стала выращивать их сразу после того, как ты родилась, – сказал Карлос.
– Я? Но почему?
Она не понимала, с чего это вдруг Карлос так разволновался, и должно быть, ее лицо ее выдало.
– Твоя мать говорила, что пила чай из красного клевера перед тем, как тобой забеременела. И вот, Мариана принялась собирать клевер по всей нашей деревне. Красный, белый, розовый – весь, что могла найти.
Карлос усмехнулся.
– А потом засадила клевером весь наш сад.
Говоря это, он продолжал рвать клевер, росший вдоль дороги – букет для любимой жены.
Химена кивнула. Вся деревня принялась делать странные вещи после того, как она родилась.
– А какой вкус у клеверного чая? – спросила она.
– Ужасный. Какой еще вкус может быть у сорняка? Но Мариана пила этот чай днем и ночью, тогда, когда не ухаживала за садом или не сушила свой клевер. Пила горячий чай, чай со льдом. Она даже пирожки с клевером делала. Так хотела ребенка. Если ты делаешь то, что ненавидишь, ради того, кого любишь, это и будет настоящая любовь.
– Из нее получилась бы отличная мать, – сказала Химена и осеклась – она говорила о Мариане в прошедшем времени. Хорошо бы Карлос не заметил!
– Все у нас еще впереди, – рассмеялся он. – Для тебя мы уже глубокие старики, но, уверяю, нам еще не по сто лет.
Химена посмотрел на дом, газон перед которым зарос красным клевером. А интересно, жившая здесь до Вспышки женщина тоже пила чай от бесплодия? И что у нее с домом? Боковая стена обгорела.
– Видел? – спросила она Карлоса, но тот был занят сбором цветов и пытался из сорняков сделать некое подобие букета. – Весь дом обгорел. Как ты думаешь, что тут произошло – пожар или взрыв?
Она подошла поближе и посмотрела на покрытую пылью оплавившуюся оконную решетку.
Карлос отвлекся от своего букета.
– Ты думаешь, люди тут расхаживали и швырялись каждый день ручными гранатами? – спросил он. – Вряд ли.
– Мне кажется, граната – отличное оружие самозащиты, и их у людей гораздо больше, чем ты думаешь.
Она так увлеклась мыслями о своем любимом виде оружия, что не обратила внимания на землю под обгоревшей стеной.
Но как только она туда посмотрела, то отвернуться уже не смогла.
– Карлос! – произнесла она сдавленным голосом. Она моментально забыла все свои прошлые горестные мысли. Пульс тугими волнами забарабанил в ее ушах. – Карлос! Быстрее, сюда!
У Карлоса был слабый желудок, но ей нужно было, чтобы кто-то подтвердил, что она это видит и что это – не плод ее воображения! Скелет в одежде, лежащий у ее ног.
– О господи! Уходим!
Карлос потянул ее за руку, но она не смогла отвести взгляда от костей. Нож, торчавший у скелета из кармана, выглядел странно знакомым.
– Подожди, Карлос!
Она подошла к мертвецу поближе и, наклонившись, вытащила нож из его кармана.
– Химена! Ты подцепишь инфекцию! Идем!
Карлос как будто забыл, что у Химены, как и у всей ее деревни, был иммунитет от последствий Вспышки. А все прочие болезни по сравнению с ними были пустяком.
– Это нож из нашей деревни!
Она подняла оружие так, чтобы Карлос увидел на ножнах вышитый символ орла. Тот самый рисунок, который мать Химены вышивала на всем. Символ истины. Химена тронула кончиком пальца белые и коричневые нитки на голове птицы, вшитые в кожу.
– Мама… – прошептала она.
Карлос подошел к ней, и Химена протянула ему нож, чтобы он мог посмотреть сам. Он с испугом глянул на оружие. Вид у него был такой, будто лезвие ножа только что изрезало в мелкие кусочки последнюю надежду, жившую в его сердце.
– О, черт! – произнес он, и Химена, посмотрев на него, поняла, что его сейчас стошнит.
Карлос глубоко вздохнул и отвернулся от лежащего у стены тела.
– Там, на безымянном пальце, надето кольцо в форме змеи, верно? – спросил он таким тоном, будто заранее был уверен в положительном ответе.
Химене потребовалось несколько мгновений, чтобы разобраться, что было костями скелета, а что ими не было, и увидеть сияющее в солнечных лучах серебряное кольцо.
– Да, – кивнула она. – Это змея, пожирающая свой хвост. А что это значит?
Карлос старался не смотреть на Химену.
– Это символ вечного круга созидания и разрушения. А может, еще какая-нибудь культовая экзотика.
– Нет, – покачала головой Химена. – Я хотела спросить, кому принадлежит кольцо. Кто этот человек?
То, что скелет не принадлежал никому из ее деревни, Химене было ясно.
– Это… Клеттер.
Карлос посмотрел на Химену так, будто она должна была непременно знать, кто такая Клеттер. У всех, кто приезжал или приходил в их деревню, было по три-четыре имени. Имя, данное при рождении. Второе имя. Фамилия. Имя, данное в честь города.
– Они с моей матерью работали на Вилле?
– Это Анна Клеттер.
Плечи Химены напряглись. Воздух со свистом покинул ее легкие.
– Это Анна?
Недоуменно она посмотрела на белеющий костями скелет. Ярость в ней вскипела волной: Анна-Забывака мертва – так же, как мертвы кролики в пустыне! Умерла прямо здесь, по пути на Виллу. Узнай Химена об этом несколько дней назад, она бы обрадовалась. Теперь же волнение и беспокойство, владевшие ей все это время, усилились до чудовищных размеров.
– Мама и Мариана… они бы ее здесь не оставили. Похоронили бы, как это положено у нас в деревне. Почему… почему они этого не сделали?
И пошла прочь, сжимая в ладони нож.
Карлос не ответил и пошел следом. В руке он по-прежнему держал букет клевера.
Злость, бушевавшая в душе Химены, не давала ей разрыдаться. Но она переживала не из-за смерти Анны, нет! Напротив, Химена была даже рада, что та мертва. Ellas estan muertas. Мертва так мертва! Нет, слезы, которые она сдерживала, были слезами по матери и Мариане. Что-то, должно быть, случилось. Они не могли оставить без погребения того, с кем работали столько лет. Чтобы мать позволила диким зверям терзать плоть Анны? Никогда!
– Они бы ее здесь не оставили! – произнесла Химена, повернувшись к Карлосу.
– А может быть, у них…
– Никаких причин. До Виллы – рукой подать.
Она покачала головой.
– Не исключено, что именно поэтому твоя мать и Мариана остались на Вилле еще на несколько месяцев. Просто им нужны дополнительные руки. Об этом ты не думала?
И Карлос пошел вперед, говоря через плечо:
– Они наверняка на Вилле. Там мы найдем ответ на все вопросы. Может, Клеттер отправилась по каким-то своим делам, и они не знают, что она… умерла.
Химена шла за Карлосом.
Подошвы ее постукивали по разбитому тротуару. Ей нужны были ответы на мучившие ее вопросы. Ей нужна была справедливость. Она надеялась, что Карлос прав. Она надеялась… Но сомнения в ее душе говорили ей, что надежда – это дьявол, который увлекает ее ложными картинами, чтобы потом убить горькой правдой.
Круглый предмет на дороге привлек ее внимание. Она наклонилась и подняла браслет, сплетенный из травы.
– Что это? – спросил Карлос. – Давно лежит?
– Нет, – ответила Химена и повесила браслет на ручку найденного ножа. – Может послужить ключом к этой истории. Кто-то вынужден был убить Анну Клеттер, и я должна выяснить, кто это.
Айзек
Женщина, которую они встретили на Вилле, не сказала им своего имени, и Айзек жалел, что так им и не поинтересовался. Теперь же, вместе со стариной Фрайпаном, они сидели в карантинной. За ними должны были понаблюдать, но постепенно это местечко стало все больше напоминать Айзеку тюрьму. Как бы он хотел, чтобы Джеки поправилась, они с Садиной встретились вновь, она воссоединилась со своей матерью, а Фрайпан дожил бы до ста лет! Но реальность редко оказывается лучше, чем мечты о ней.
Айзек думал, что его уже ничто не сможет расстроить, но тут он обнаружил, что потерял браслет. Должно быть, браслет сорвало с руки, когда он нес Джеки. Он потер голое запястье. Беда!
– Эй!
Он постучал, чтобы привлечь внимание очередного ученого, показавшегося по ту сторону стеклянной стены. С тех пор, когда они появились в здании, этот был пятым. Все они под лабораторными халатами носили черные костюмы, напоминающие униформу. Похоже на какую-то тайную организацию или какой-то религиозный культ. Но ведь ученый и религия – две вещи несовместные! Айзек вновь постучал по стеклу, и человек, стоявший перед приборами у задней стены лаборатории, посмотрел на него.
– Скажите, что происходит? – прокричал Айзек.
Несмотря на то что этот тип уставился прямо на Айзека, он ничего не сказал и вновь обратился к своим приборам.
– Они не хотят общаться потому, что думают, будто ты находишься на совершенно другом уровне, – сказал, вздохнув, Фрайпан.
– Но она же притащила нас сюда, потому что мы… мы уникальны. У нас есть иммунитет, Садина и…
Старик его перебил и спросил:
– Ты никогда не замечал, что то, что ты считал правдой, иногда оказывается ложью?
Айзек внимательно посмотрел на Фрайпана.
– Что ты имеешь в виду? – спросил он. – Что у нас нет иммунитета?
– Все меняется. В этом и состоит суть Эволюции.
Фрайпан закрыл глаза, устроился у стеклянной стены поудобнее и проговорил:
– Когда пересолишь тушеное мясо, ты же его не выбрасываешь, верно? Просто добавляешь картошки.
Айзек покачал головой.
– Так! – спросил он. – И что ты хочешь этим сказать?
При упоминании еды желудок его взвыл.
– Когда ты добавляешь очищенный картофель, он забирает из мяса часть соли, и тут главное – не забыть вытащить картофель, – начал объяснять Фрайпан. – Но если ты порежешь картофель и оставишь его в мясе, это будет другой способ решения проблемы. Правда, в этом случае у тебя получится не тушеное мясо, а картофельный суп.
Как Айзек любил подобные уроки!
– Ты говоришь об Эволюции? С заглавной буквы «Э»?
– Я просто говорю о том, что кто-то тут нас пересолил, – сказал Фрайпан и огляделся, словно опасался, что кто-то из местных ученых услышит его слова. – Мы пришли сюда, чтобы помочь Коуэн и Джеки, но нужно хорошенько постараться, чтобы эти две картофелины…
Он показал на себя и Айзека.
– …чтобы эти две картофелины смотались отсюда как можно скорее.
Глаза Айзека скользнули к стеклянному отсеку в дальнем углу лабораторного зала. Стена отсека была прикрыта черной занавеской. Черная занавеска, черная униформа. Все здесь было пропитано духом тайны.
– А что там? – спросил он, показывая на занавеску.
Занавеска слегка отошла, и Фрайпан показал Айзеку на нечто в дальнем углу отсека. Айзек, правда, толком ничего не увидел.
– Подожди немного, – прошептал старик.
Айзек ждал. Он не знал, чего ждет, но ничего не происходило.
Пока в проеме не блеснуло нечто металлическое. Айзек не знал, что металл может так сверкать! А он-то металла в кузнице перевидел много! Этот же просто сиял – острый, в зазубринах!
– Что это за штука? – спросил он шепотом.
– Это то, что я никогда не хотел бы снова увидеть, – отозвался Фрайпан, и ужас оттенил каждую старческую морщинку и каждое пятнышко в его лице. – Это гривер, приятель!
Айзек, не отрываясь, смотрел на гривера. Тот медленно двигался, шевеля конечностями. Айзек вспомнил жуткие рассказы старых глэйдеров о том, как гриверы, преследовавшие их в Лабиринте, вкалывали им разные варианты вируса. И вот, кошмар обернулся реальностью. Неужели это тот самый гривер? Это казалось абсолютно невозможным. Волшебная сказка, да и только! Айзек повернулся к Фрайпану:
– Сколько времени картофелина может находиться в тушеном мясе, пока не превратится в пюре?
Тот, не колеблясь, ответил:
– Самое большее – день.
Минхо
– Есть у них иммунитет или нет, непонятно, но эта Клеттер страшно похожа на наших Несущих Скорбь. Доверять этому нельзя.
Оранж сидела на капитанском мостике и листала корабельный журнал. Минхо провел над этой книжкой две ночи подряд, пытаясь хоть что-то из нее вытянуть, но как он ни старался связать незнакомые слова в какие-нибудь последовательности, ничего не выходило. И он пришел, в конце концов, к точно такому же мнению, как то, что высказала Оранж.
– Ты никогда не доверяла Несущим Скорбь? – переспросил Минхо. – Даже до нашего приключения на берге?
Он посмотрел на простирающиеся впереди воды. Как все это было давно: Несущие Скорбь отправили его прочь из города, чтобы, пройдя все испытания, он стал одним из них, стал им ровней… Но еще до того, как они сбросили его со скалы, Минхо знал, что не хочет для себя такой судьбы. И дело было не только в том, что Несущие Скорбь истязали детей, готовя их к убийству Божества, а он не хотел издеваться над детьми. Нет! Минхо не хотел убивать Божество. Он хотел присоединиться к его триединой сущности и помочь миру эволюционировать. Но, понятно, Оранж об этом он сказать не мог. Само слово Эволюция в армии Сирот звучало как богохульство.
– Меня всегда в них что-то настораживало, – сказала Оранж, передав Минхо журнал и взяв в руки бинокль.
Минхо согласно кивнул.
С Оранж Минхо было гораздо комфортнее, чем с прочими членами группы. Когда она в свою вахту поднималась на мостик, чтобы взять бинокль и наблюдать за морем, выискивая другие корабли и китов, Минхо не нужно было подбирать слова, чтобы заполнить паузы в разговоре. Все было совершенно естественно. Они словно вновь оказывались вместе на стене, окружающей город, где жили Остатки нации – с той только разницей, что здесь не нужно было никого убивать. Минхо мог расслабиться. Не было необходимости напряженно крутить мозгами, чтобы понять остальных членов группы и динамику их отношений, или бороться со своими солдатскими инстинктами. Когда он был с Оранж, он мог оставаться самим собой – просто Сиротой по имени Минхо.
Правя на северо-восток, Минхо всматривался в горизонт. Звуки океана переполняли его – шелест волны, разрезаемой носом корабля, свист ветра в такелаже. Все это было мило его уху – равно как и смех Доминика, доносящийся из-под верхней палубы. Всего этого Минхо будет не хватать, когда они доберутся до Аляски.
Оранж опустила бинокль и, повернувшись к Минхо, призналась:
– Мы со Скелетом никогда об этом вслух не говорили, чтобы нас не послали на правку, но… как только тебя турнули из города, мы знали, что ты не вернешься.
– Вот как?
Заявление Оранж успокоило его, подтвердив, что, в конечном итоге, он сделал правильный выбор. А интересно, Несущие Скорбь знали об этом? Наверное, знали. И именно поэтому так крепко его связали и с такой силой столкнули со скалы.
Оранж кивнула:
– Именно! И мы, между прочим, завидовали.
Он и не думал, что кто-то заметит его отсутствие, тем более, станет завидовать.
– А ты думал о том, как ты это сделаешь? – спросила Оранж. – Ну, убьешь Божество?
– Нет, – ответил он, и это было ложью.
Минхо искоса взглянул на Оранж, пытаясь понять, как она отреагировала на его слова, но никакой реакции не заметил. И он решил сам порасспросить Оранж. И он спросил:
– Скажи, а что это за штука – Эволюция?
Глаза Оранж удивленно расширились.
– Прости, – уточнил он, – но я иногда об этом думаю. Столько дней болтаемся в океане; разные мысли приходят, понимаешь…
– Не знаю…
Оранж не была приучена думать о чем-то без разрешения, тем более – о таком предмете! Да и времени у нее не было. Но если бы она хорошенько подумала и об армии шизов и о планах, которые разрабатывали в отношении Божества Несущие Скорбь, она могла бы составить свое мнение и об Эволюции.
– Это может быть то, о чем нам говорили, – сказала она. – А может быть что-то, совершенно противоположное. Я уверена только в одном – туда я больше ни ногой!
– Я тоже.
Он никогда больше не увидит стены, окружающие город Остатков нации. И тут же боль пронзила его сердце. Кит.
– Что с тобой? – спросила Оранж. – Ты в лице изменился.
– Да ничего особенного. Просто вспомнил кое-что из того, что там оставил.
– Минхо! Ничто – никакое оружие, никакие ценности не заставят меня туда вернуться.
– А как насчет другого человека? – спросил Минхо. – Допустим, маленького мальчика по имени Кит?
Ему не верилось, что он рассказывает Оранж свою историю. Но если кто и мог понять, что он чувствует, то сделать это, конечно, могла только она.
– Я шел однажды ночью через туннели Ада и услышал звуки – как будто умирает собака. Это был маленький мальчик. Я спас его.
Минхо не знал, смог ли мальчик выжить после такого избиения. Может быть, смерть избавила бы его от горя и страданий. То, что Остатки нации называли «правкой», было, по сути, формой убийства, когда, избивая провинившегося, палачи уничтожали его волю и превращали в парию. Спасая Кита, Минхо пошел против всего, чему его учили. Это было его первое преступление. Вторым было желание никогда не возвращаться в город.
На Оранж рассказ Минхо произвел сильное впечатление.
– Ничего себе! Они же могли тебя убить, прямо на месте.
– Я не думаю, что Кита избивал кто-нибудь из Несущих Скорбь. В любом случае, этот человек убежал.
Оранж положила бинокль на скамейку.
– Ты можешь гордиться этим поступком. И не нужно грустить.
Сирота покачал головой. При чем тут гордость?
– Когда я спросил мальчика, как его зовут, он сказал, что его имя Кит. Но когда он спросил меня о моем имени, я ответил, что имени у меня нет.
Минхо почувствовал стыд. Проявив недюжинную отвагу, он одновременно показал, что он – последний трус.
– Ты и не должен был себя называть. Он, кстати, тоже. Может быть, его и побили за то, что он придумал себе имя. Ты же знаешь, что этого делать нельзя.
Оранж сложила руки на груди и покачала головой. Минхо знал, что она его понимает. Хватит ему себя стыдить! И все-таки жаль, что он так и не открылся этому мальчишке.
– Попытайся забыть про это, – сказала Оранж. И, помедлив, продолжила: – Знаешь, когда я была ребенком, надо мной тоже учинили правку.
– Вот как? – удивленно вскинул брови Минхо и стал всматриваться в Оранж. Но видимых шрамов на ней не было. – Тебя не били? – спросил он.
– Не били? Посмотри!
Отвернувшись, она подняла рубашку, и Минхо увидел несколько шрамов шириной по три дюйма. Ощущение было, что Оранж просто разрубали напополам, но не дорубили.
– Мне было десять лет, – сказала она. – Они услышали, как я пою.
Оранж опустила рубашку и вновь повернулась лицом к Минхо.
– Черт побери, Оранж! Да ты намного круче, чем я думал.
Вряд ли ему удастся забыть эту картинку. Такие шрамы. И только за то, что девчонка решила спеть? Но если Оранж выжила, мог выжить и Кит! Минхо покачал головой и сказал:
– Ну что ж, несмотря ни на что, как капитан этого судна я даю тебе разрешение настучать Доминику по башке всякий раз, когда он снова запоет.
Оранж улыбнулась, склонилась к Минхо и прошептала:
– Он ужасен, правда? У него голос как у чайки, когда она орет над дохлой рыбой.
Минхо кивнул и сказал:
– Твоей выдержке позавидуешь! Ты слушала все это время его вой и ни разу не возмутилась? Как капитан, я приказываю: пой! Вместе с Домиником, но лучше – вместо Доминика!
– Попробую, – неуверенно сказала Оранж, пожав плечами.
Минхо ее понимал. Однажды его избили так, что целый месяц он не мог разговаривать. Минхо понимал, что, даже думая об этом, он вторгается в запретную зону, но он должен был задать этот вопрос. Он сбросил скорость. Оранж была достойна его полного внимания.
– А как твое имя? – спросил он.
Оранж, не вполне понимая вопроса, склонила голову набок.
– Имя твое – как?
Она слегка задрожала, словно боялась тотчас же получить удар по лицу, но Остатки нации были далеко, они не имели власти над бывшими Сиротами здесь, посреди океана. Они были свободны, и у них должны были быть имена.
– Ты знаешь мое имя. Оранж.
– Оранж – это прозвище. А не имя.
Минхо хотел узнать, как эта девушка, стоящая перед ним, несущая на своей спине шрамы, полученные за попытку спеть, называет себя, оставаясь наедине с собой.
– Ну да! – кивнула она. – Но прозвище гораздо лучше имени, потому что оно – для друзей.
Она явно подтрунивала над Минхо.
– А это значит, что у меня есть друзья, – закончила она.
Минхо, глядя на накатывающие спереди волны, принялся обдумывать сказанное. Неужели кличка будет признаком того, что у тебя есть истинные друзья? А у него есть истинные друзья?
Оранж прервала его размышления.
– Ну вот, допустим, мы со Скелетом звали тебя Счастливчиком.
Минхо попытался вспомнить, кто и когда его так звал. Всплыли какие-то смутные отголоски воспоминаний.
– Счастливчиком? – переспросил он. Вряд ли он сам мог бы себя так назвать.
– Ну да! – прищурившись, сказала Оранж. – Все тебя зовут Счастливчиком.
И сложив вокруг рта ладони трубочкой, она крикнула, обращаясь к остальным членам команды, которые как раз поднимались на верхнюю палубу на другом конце корабля:
– Эй, Дом! Какое прозвище у Минхо?
– Счастливчик! – громко и весело ответил Доминик, помахав рукой Оранж и Минхо, стоящим на мостике. – Он сам сказал, когда мы летели на берге. Правда, нужно было встретить тебя, чтобы с этим согласиться.
И хотя его никто не просил, Доминик принялся петь песню о том, как это здорово – быть счастливчиком. Другие же принялись подпевать и хлопать в ладоши.
Минхо заулыбался. Нажав на ручку управления, он увеличил скорость. Рокси и Миоко хлопали громче всех и громче всех подпевали солисту.
Так уж получилось, что Сирота, не имевший имени, обрел сразу два.
Одно имя он выбрал сам. А до другого он должен еще дорасти.
Счастливчик. Это – от слова Счастье.
Садина
На закате, бросив якорь недалеко от берега, Минхо отправился немного отдохнуть. Садина, уставшая от качки, вызываемой неглубокой волной, прислонилась к стойке, за которую в каюте крепились койки, и закрыла глаза. Прочие члены команды занялись приготовлением ужина.
– Ты не можешь чистить рыбу на верхней палубе? – спросила Миоко Доминика. – Повсюду набросал очисток. А они воняют еще хуже, чем ты.
– Джеки точно вывернуло бы наизнанку, если бы она была здесь, – подхватила Триш.
Садина пыталась не слышать этого шума и споров, но имя Джеки заставило ее вспомнить Айзека, потом – маму, а потом – старину Фрайпана. Сердце ее щемило.
Доминика было не сломить.
– Рыбу я жарю внизу, – говорил он, отбиваясь от несправедливых нападок. – Какой смысл чистить ее на верхней палубе? Чтобы таскать туда-сюда? Кроме того, там жуткий ветер.
– Бедняжка Дом боится замерзнуть! – подколола его Миоко.
Садина открыла глаза. Перед ней стоял Доминик с большой рыбной головой в руке.
– Когда мы собирались в это путешествие, нужно было взять побольше теплых вещей. Я же не знал, что здесь можно отморозить задницу.
Он поднял рыбью голову и водрузил ее себе на темя, пастью вниз.
– Ужас какой! – воскликнула Миоко. – Прекрати!
– Еще чего! – возмутился Доминик. – Я – Рыбий Бог.
– Никакой ты не Бог!
И Миоко ударом ладони сбросила рыбью голову на пол.
Триш рассмеялась и посмотрела на Садину, но та, все еще думая о матери, была не расположена к смеху. Весь день ее мучило предчувствие чего-то плохого. Она убеждала себя, что ее мать, как и сопровождавшие ее друзья, благополучно добрались до Виллы, но неведение относительно того, что там произошло или могло произойти, разрывало ей сердце. И с каждой минутой ей становилось все хуже.
Подошла Триш.
– У тебя такой вид, – сказала она, – будто тебя мутит. Так?
– Нет. Качка меня не беспокоит. Просто нехорошо.
Садину действительно от качки не мутило.
– Думаю, мне нужно выйти на палубу и проветриться, – сказала она.
– А я буду изо всех сил уважать твое личное пространство, – улыбнулась Триш и послала Садине воздушный поцелуй. Она отлично поняла, что Садина сказала ей во время последнего разговора, и та была искренне благодарна подруге. Похоже, чем дальше корабль уходил от места, где Садина рассталась с матерью, тем хуже она себя чувствовала и тем больше ей требовалось пространства.
Садина поднялась на верхнюю палубу. После полумрака каюты яркий свет заходящего солнца почти ослепил ее. И Доминик был прав – наверху было холодно. Держась за леер, она подошла к стоящим на палубе Рокси и Оранж.
– Привет! – окликнула ее Оранж, чья кожа в свете заката казалась еще более бронзовой. – Что с тобой? Нехорошо?
– Да нет… Я не знаю. Чувствую, что с мамой может случиться что-то плохое.
Она произнесла это и лишь потом подумала, что у Рокси и Оранж тоже могли быть когда-то родители, с которыми, вероятно, тоже было не все в порядке.
– Простите, просто вырвалось, – поправилась она.
– Да все нормально! – отозвалась Оранж. – Мы привыкли считать, что наши матери давно погибли в Ямах. А я выжила, и это хорошо. Могло быть и похуже.
Временами Минхо и Оранж говорили ужасные вещи; сейчас был как раз такой момент.
– Никак не отделаюсь от этого чувства, – сказала Садина.
Проходящий мимо Минхо, который нес бухту каната, проговорил:
– Почему же ты тогда не осталась? Была бы сейчас с матерью.
Минхо то и дело заставал Садину врасплох. В своих вопросах и суждениях он был так прямолинеен, что возникало ощущение, будто он ее судит. Удар был тем более силен, что она вообще не рассматривала такой вариант. Она настолько прониклась необходимостью отправиться на Аляску, что отказ от поездки даже не всплывал в качестве альтернативы. Но Минхо был прав – эта альтернатива была. Ведь Айзек же, не задумываясь, выбрал то, что выбрал. И она, Садина, тоже могла остаться с матерью.
– Я не знаю… Я думала об Исцелении. Считала, что если мы доберемся до Божества и поможем, то…
– Но если Исцеление живет в твоей крови, тем более тебе следовало остаться с матерью, – продолжил Минхо, и слезы навернулись на глаза Садины.
– Но ведь она не пострадала от последствий Вспышки!
Садина посмотрела поочередно на Минхо, Рокси и Оранж. Неужели они знают нечто, чего не знает она? Рокси глубоко вздохнула и пожала плечами. Что означает этот жест?
– Рокси?
Садина пыталась хоть что-то понять, вчитываясь в язык ее тела.
– Все будет хорошо, моя милая. Ты поступила правильно, как считала нужным. Тут просто… Клеттер в своем журнале кое-что написала, и Минхо тут задумался…
Она нежно обняла Садину за плечи.
– Задумался о чем?
Садина внимательно вглядывалась в лица стоящих рядом друзей.
Оранж молчала.
Минхо смотрел на Рокси.
Садина освободилась от объятий.
– Что там было? Что написала Клеттер?
Рокси вздохнула и всплеснула руками.
– Я толком и не знала, – сказала она. – Мне там понятно всего несколько слов, но я уяснила, что она много писала об инфекции и смерти, и…
Она посмотрела на Минхо, и тот кивнул.
– И еще, – продолжила Рокси, – на двух-трех страницах она написала про твою мать.
– Что написала? – спросила Садина и почувствовала, как сильно волны качнули корабль. – Что там было?
Минхо протянул ей корабельный журнал.
– Мы не смогли ничего понять, – ответил он, – но на этих страницах имя Señora Cowan несколько раз написано рядом со словом infección.
Садина принялась вглядываться в неровные строки, написанные Клеттер, задерживаясь там, где стояло имя ее матери, и пытаясь понять окружающие его каракули. Но как она ни старалась, смысл записей Клеттер ей так и не открылся. То неясное, но тяжелое чувство, которое владело ей целый день, приняло форму более определенную. Это было сожаление. Ей следовало остаться с матерью. Садина передала книжку Минхо, и слезы покатились из ее глаз. Рокси вновь обняла ее. Жаль, что Триш не здесь. Черт с ним, с личным пространством! Какая она была идиотка, когда болтала невесть что. Вся жизнь – насмарку!
– Мне следовало остаться!
Рокси, обнимая Садину, как будто укачивала ее, как маленького ребенка, говоря:
– Ты слишком много взвалила на свои плечи, детка! Все будет хорошо. Ты делаешь то, что считаешь нужным, а Минхо совсем не хотел, чтобы ты плакала. Правда?
И она посмотрела на своего приемного сына, изобразив суровый родительский взгляд, дескать – наделал дел, извиняйся!
– Прости, – сказал Минхо. – Я просто хотел понять, почему ты не осталась.
Да, язык мой – враг мой! Садина глядела на заходящее солнце, не сдерживая слез.
– Все утрясется, – проговорила Оранж.
Но на сердце Садины было так тяжело, что никакие слова утешения не могли снять эту тяжесть.
– Сделай так, как делает снайпер перед выстрелом, – сказал Минхо.
– Не думаю, что если она кого-нибудь пристрелит, это ей сильно поможет, – фыркнула Рокси, не выпуская Садину из объятий.
Но Оранж с готовностью кивнула.
– Неплохая идея, – сказала она. – Это дыхательное упражнение. Делаешь его, если хочешь успокоиться, когда все идет вразнос.
Рокси ослабила объятья.
– Прежде чем выстрелить во врага или в зверя, набери через нос полные легкие воздуха, а потом выпусти, но только через рот. И ты готов к стрельбе.
– Не собираюсь ни в кого стрелять, – покачала головой Садина. – Спасибо большое.
– Никто и не заставит тебя нажимать на спуск, – сказал Минхо. – Просто с этим выдохом уйдет все дурное. Все твои волнения, все страхи, все неприятные мысли – все уйдет с этим выдохом. Куда-нибудь туда…
И он показал рукой куда-то за горизонт.
– И ты успокоишься.
– А что, попробуй! – подхватила Рокси. – Хуже не будет.
И все уставились на Садину, ожидая, что та будет делать. Глупейший, надо сказать, случился момент!
Садина отерла глаза и, медленно вдохнув через нос, задержала дыхание. Выдыхать она не спешила – нужно было вложить в выдох все горькое и страшное, что бередило ей душу. Жива ли ее мать? Увидятся ли они? Встретится ли она вновь с Айзеком? Сможет ли исполнить завещанное стариной Фрайпаном и дядей Ньютом? Удастся ли ей поспособствовать Исцелению? Встретиться с Божеством?
Все это она вложила в долгий выдох, исторгнув вместе с воздухом из легких все свои горести и волнения. Она словно воочию видела, как они, подобно туману, растеклись над океанской гладью и унеслись, увлекаемые силой отлива. Прочь, далеко за горизонт.
Химена
– Ну вот мы и пришли, – сказал Карлос, показав на выросший перед ними дом с колоннами.
Да нет же, это не он! Химена хорошо помнила: Вилла была намного больше и страшнее. А этот дом какой-то заброшенный и обветшавший. Даже бетонные ступени, ведущие к двери, выкрошились и почти превратились в пыль.
Химена направилась к двери, но Карлос ее остановил:
– Нам не туда.
– Но почему?
Химена ждала, что Карлос укажет на другой вход, но он не спешил, глядя на деревья, растущие справа и слева от дома, и не отпуская руку Химены.
– В чем дело? – спросила она.
Карлос потянул ее к стене Виллы. Нога ее поскользнулась на узловатых корнях засохшего куста.
– ¿Qué diablos? – не унималась Химена, глядя на Карлоса и ожидая объяснений.
– У них тут система безопасности, – шепотом произнес он.
– Спрятана в деревьях?
Она внимательно вгляделась в заросли, в то время как Карлос сканировал взором всю местность вокруг дома, вжимаясь спиной в его стену. Он что, не мог сказать об этом, пока они шли через пустыню? Времени было хоть отбавляй! Хотя скажи он об этом, это лишний раз убедило ее в том, что Анне, как и всем живущим на Вилле, доверять не стоит. Конечно, ему не хотелось, чтобы весь путь она терзала его вопросами.
– Так что все-таки происходит? Они что же, собираются нас подстрелить за вторжение на их территорию?
Карлос молчал, и его молчание было красноречивее слов.
Кивком головы он велел Химене следовать за ним и повел ее по узкой дорожке между двумя рядами высохших кустов. Достав нож, который она забрала у мертвой Анны, она вытащила его из ножен.
– Но ты же здесь работал! – прошептала Химена. – Ты что, не знаешь никакого пароля?
– Тут важен не пароль, а умение ориентироваться.
Он осторожно двигался вперед вдоль стены, все ближе подходя к повороту.
– Не знаю, оставили ли они тут капканы, поэтому нам…
– Капканы?
Капканы ставят на зверей, а не на людей.
Карлос повернулся к ней и прошептал:
– Они делают очень важную работу. И ее нужно охранять.
Химена вздохнула. Всю ее жизнь ей впаривали то, насколько важна работа, которую делает Вилла, но ей еще предстояло понять, насколько она действительно важна. По крайней мере, ее деревне эта работа не принесла ничего хорошего. Приноровив свой шаг к походке Карлоса, она дошла вместе с ним до края стены и, повернув, очутилась у двери, выкрашенной в черное. Краску, видно, клали в спешке, слой на слой, отчего местами она потрескалась и вспучилась. Если это было знаком того, насколько важной работой занималось население внутри Виллы, то можно было и не менять мнение по поводу этой работы. Карлос постучал в дверь – один раз, и сильно, и эхо удара разнеслось по округе, словно дверь была сделана из металла. Зачем на Вилле нужны железные двери?
Карлос, стоя у двери, переминался с ноги на ногу. Он делал так только тогда, когда нервничал.
– Думаешь, они уже знают про Анну? – шепотом спросил он, словно боялся, что его услышат сквозь металл двери.
– Нет, конечно! Если бы знали, не оставили бы ее там.
Дверь подалась, и Химена замерла. К ее удивлению, по ту сторону порога она увидела знакомое лицо, хотя имени вспомнить не смогла.
– Диена? – спросила Химена.
– Данита, – холодным голосом поправила ее женщина, оглядывая незваных гостей.
– Привет! – сказал Карлос. – Мы можем… мы можем войти?
Данита отрицательно покачала головой.
– Нам нужно срочно поговорить с профессором Морган! – вступила в разговор Химена, но Данита уже начала закрывать тяжелую дверь.
Рукой, в которой она сжимала нож Анны, Химена остановила дверь.
– Анна Клеттер! – сказала она. – Анна умерла.
– Умерла? – переспросила Данита.
Химена кивнула.
– Так мы можем войти? – вновь спросил Карлос, держась за косяк двери.
Как давно Химена была здесь в последний раз! Не произнося ни слова, Данита вела их через комнаты цокольного этажа в главные помещения Виллы. Химена ждала, что их провожатая засыплет их вопросами про деревню и про оставшуюся там свою семью, но та, похоже, думала только об одном – как найти профессора Морган. Карлос по-прежнему держал в руке букетик клевера – так, словно с минуты на минуту собирался вручить его своей жене. Химена даже не вглядывалась в лица встречавшихся им рабочих и ученых – так она была занята рассматриванием разных приборов и машин, которыми были забиты коридоры и кабинеты Виллы. Да, с тех пор, когда она была здесь в последний раз, возможности Виллы многократно увеличились!
Наконец, они поднялись на главный этаж, и Данита, обернувшись к ним, сказала:
– Ждите здесь.
Карлос согласно кивнул.
Химена осматривалась и постепенно вспоминала то, что с ней происходило в те годы, когда она была здесь последний раз. Вот комната со стеклянными стенами, встроенная в этот большой рабочий кабинет. Бокс. Ее мать, чтобы Химена была с ней рядом, на том же этаже, где она работала, попросила поместить дочь сюда, за эти стеклянные стены, а не вниз, где сидели остальные участники эксперимента. Химена хотела было подойти к стеклянному боксу, но Карлос, ухватив ее за руку, остановил. Внутри сидели двое, которых Химена поначалу не заметила.
Старик и юноша, почти подросток. Они сидели на полу, прижав колени к груди. Выглядели крайне уставшими, помятыми и потрепанными. Так выглядят люди, потерпевшие в жизни поражение. Она сама помнила свои ощущения от нахождения внутри, хотя на Вилле за этим стеклянным ящиком закрепилось название спасательный отсек.
Юноша встал с пола и посмотрел в глаза Химене. Она тотчас же отвела взгляд.
– Карлос! Химена! – раздался голос профессора Морган; от этого голоса у Химены всегда шли мурашки по коже. – Что с Анной Клеттер?
Профессор Морган с тех пор ничуть не изменилась – такая же блондинка с костистыми руками.
– Мы нашли ее тело в двух милях отсюда, – сказал Карлос, опустив рюкзак на пол, но по-прежнему сжимая в руках букетик клевера. – Вы можете сказать Мариане, что я здесь?
– Мариана была с Клеттер, – ответила Морган, не выказав никаких эмоций. Карлос же вел себя так, словно не слышал слов профессора – по-прежнему держал в руке букетик, словно жена его вот-вот появится в дверях.
– Клеттер отправилась с исследовательской группой, чтобы найти потомков тех, кто имел иммунитет. Разве ты об этом не знал?
Потомков тех, кто имел иммунитет? Но мама сказала бы ей об этом, если бы это было так.
– Где моя мама? – спросила Химена и вдруг вспомнила, что по-прежнему крепко держит в руке нож.
Профессор Морган осторожно подошла к ней и помогла отправить лезвие обратно в ножны. Химене это было неприятно. Неприятно было сознавать, что она вновь во всем слушается профессора. Хоть и годы прошли, но она по-прежнему подчинялась этой женщине и позволила ей забрать нож.
– Твоя мама была с Марианой и Клеттер, – сказала профессор Морган.
– Но ведь мы нашли Анну. А моей мамы и Марианы там не было.
Сказав это, Химена вдруг вспомнила: они же не осмотрели тот дом! А ведь должны были! Почему же они этого не сделали?
Она взглянула на Карлоса.
– В дом-то мы и не зашли! – сказала она.
– Они бы там не остались, – отозвался Карлос, но Химена имела в виду не это. Нужно было заглянуть в дом и посмотреть – нет ли там еще мертвецов!
– Да появятся они! Нужно просто подождать, – проговорила Морган таким тоном, словно Мариана и мать Химены были парочкой охотничьих собак, случайно отбившихся от стаи.
– Кстати, у нас здесь в боксах четверо человек из группы, которую они нашли на острове, – сказала Морган и глазами повела в сторону сидящих в стеклянном кубе.
– У этих людей иммунитет?
Химена внимательно посмотрела на сидящих за стеклом. Оба – и старик, и молодой, – выглядели больными и потрепанными. Что-то было с ними не так.
– Но если моя мама и Марина отправились, чтобы найти их, вместе с Анной, то почему эти люди здесь, а Анна умерла? Моя мама не бросила бы дело недоделанным.
Профессор Морган молчала. Химена двинулась было к стеклянному кубу, чтобы обо всем узнать у сидящих там людей, но Карлос вновь остановил ее.
– Химена, – сказал он резко, напомнив ей бабушку, когда та сердилась, если Химена выходила из-под контроля. Но почему она волнуется, а они все – нет?
Наконец профессор сказала совершенно спокойным тоном:
– Они сказали, что Клеттер идет сразу за ними.
И подойдя вплотную к Химене и Карлосу, она спросила:
– Она давно умерла?
Химена кивнула. Она никогда не видела, чтобы мертвец разлагался настолько сильно. Не помогло и то, что Клеттер лежала на улице.
– И насколько давно? – обратилась она к Карлосу, который, по правде говоря, трупов в своей жизни видел не больше, чем Химена, а на мертвую Клеттер посмотрел лишь мельком. Никогда в жизни он не участвовал в похоронах и не знал, насколько быстро разлагается мертвое тело. Кем он был? Всего-навсего мужем, который с букетом в руке ищет свою жену.
Пришлось отвечать Химене.
– Плоть была в полужидкой форме, и выступили кости, – сказала она.
Да, Химена уже не была ребенком, которого от жизни прятали в стеклянном кубе.
Профессор Морган кивнула. Голова ее медленно пошла вниз, потом вверх, и в этом движении Химена прочитала уважение к себе и своим словам. Ее услышали.
– Эти люди знают больше, чем они нам рассказывают, – сказала профессор. – Нужно расспросить их более тщательно.
Жестом она приказала стоящим поодаль работникам лаборатории двинуться к кубу, куда пошла и сама, сопровождаемая Данитой.
– Я вам помогу, – сказала Химена, прежде чем успела хорошенько обдумать свое решение. На Морган ее предложение произвело впечатление – из этой девочки выйдет толк! Правда, у Химены был свой интерес – она должна найти свою маму, а эти люди, что приплыли с Анной, старик и юноша, могли ей в этом помочь.
– Ну что ж, – кивнула профессор Морган. – Идем! Данита, открой дверь.