1

Айзек

Прошел уже день с тех пор, как корабль исчез за горизонтом, а Айзек никак не мог перестать думать о тех, кто отправился на Аляску. Единственным его утешением было то, что Минхо он доверял гораздо больше, чем Клеттер.

– Думаешь, с ними все будет нормально? – негромко спросила его Джеки. Они шли по берегу в южном направлении.

– Конечно! – отозвался Айзек, трогая травяной браслет, который ему сплела Садина. – Все будет отлично!

Айзеку хотелось заполнить тишину, которая повисла над их небольшой группой. Миз Коуэн и Фрайпан молчали. Айзек не укорял старика за то, что тот не захотел плыть на Аляску. Для всех людей истории о прошлом были просто историями. Для Фрайпана же это были воспоминания. Болезненные, травматичные…

– Еще как! – подхватил старик. – Если не нарвутся на какого-нибудь гривера, все будет в порядке.

Айзек не мог понять, шутит старик или говорит серьезно.

Коуэн закашлялась. Восстановив дыхание, она сказала:

– Они скоро вернутся. Как только доберутся до Божества, сразу же направятся к нам.

– Вы думаете, все будет так быстро? – Джеки даже ускорила шаг.

Айзеку было интересно – а расскажет ли миз Коуэн всем остальным то, что она рассказала ему – что все островитяне, а не только Садина, были объектами исследований. Конечно, кроме самого Айзека и Фрайпана, которые попали в группу в последнюю минуту. Теперь понятно, почему миз Коуэн колебалась – пускать или не пускать их на борт корабля. Ясно было, что Фрайпану сама идея с манипуляциями могла не понравиться.

– А как вы думаете, что с нами будет на Вилле? – спросил Айзек у миз Коуэн, надеясь, что она раскроет правду для всей их маленькой группы. Он хранил ее секрет, и ему не хотелось хранить еще один – это было бы нечестно по отношению к остальным.

– Мы скажем, кто мы, опишем, что с нами случилось, и попросим о помощи, – будничным тоном ответила миз Коуэн. Неужели все так просто?

Вмешался Фрайпан:

– Никто не станет нам помогать, если они не увидят, что и мы можем им помочь.

По мере того как они продвигались все дальше, деревья становились все более слабыми и изможденными. Казалось, кто-то пожирает их листья. Или на них напала инфекция.

– Нам с тобой нет смысла идти на Виллу, – сказала Джеки Фрайпану. – Мы можем просто подождать в лесу, пока они…

– Нет, – покачал головой Фрайпан. – Если в моей старой крови есть что-нибудь, что сможет помочь миз Коуэн, то я помогу.

Миз Коуэн улыбнулась.

– Спасибо! – сказала она.

– Это у вас не похоже на последствия Вспышки, – сказал он. – Может быть, какой-то новый вариант. Но не тот, что был во времена Лабиринта.

Айзек немного успокоился. У него в памяти не было ничего, с чем он мог бы сравнить симптомы миз Коуэн, но сыпь на ее шее действительно выглядела ужасно, а сама она словно осела и сморщилась – от лица до ладоней.

– Отдохнуть не хотите? – спросил Айзек, обращаясь преимущественно к старшим. Если его ноги уже гудели от усталости, то миз Коуэн и старина Фрайпан, наверное, устали вдвое сильнее, чем он.

– Я в порядке, – сказала миз Коуэн.

– Чуть дальше, – кивнул Фрайпан.

– Как это так получается, что я уже с ног валюсь, а вы двое – нет? – спросил Айзек с тяжелым вздохом и сам же рассмеялся. – Конечно, лучше весь день пешком идти, чем болтаться на этом дурацком корабле, но, как оказалось, я не в такой хорошей форме, как вы.

Фрайпан напряг бицепс и показал Айзеку.

– Дома я каждое утро прохожу по четыре мили. Две мили по берегу и назад.

Неудивительно, что у него так много энергии!

– Когда вернемся домой, – сказала Джеки, – я буду ходить с тобой. Каждый день.

– И я, – подхватил Айзек, улыбнувшись при мысли о доме. Он не был уверен, что им удастся вернуться, но то, что он был здесь не один, придавало ему уверенности в благополучном исходе их странствий. Даже если что-нибудь случится с миз Коуэн, он не останется один. Джеки с трудом переносила море, но что касается жизни на суше, она сто очков могла дать вперед всем прочим островитянам, включая Доминика. Если они, не ровен час, нарвутся на шизов, Джеки, он был уверен, легко покончит с ними, причем голыми руками.

– Что это там? – миз Коуэн показала на какой-то бурый комок, лежащий впереди на тропинке. Айзек, прищурившись, вгляделся, после чего осторожно прошел вперед и наклонился. Это была мертвая птица.

– Это просто воробей, – сказала присоединившаяся к нему Джеки, которая, наклонившись, захотела ее потрогать.

– Стоп! Не трогай! – предупредил ее Айзек. – Там может быть инфекция.

– Я не собиралась трогать птицу, – отозвалась Джеки. – Но там есть еще кое-кто, с кем я хотела поздороваться.

И она показала пальцем на маленькое извивающееся существо красно-оранжевого цвета, которое ползло рядом с мертвым воробьем. Явно – амфибия. У миз Коуэн начался очередной приступ кашля, и она, воспользовавшись возможностью, все-таки решила остановиться и отдохнуть.

– Привет, парень! Как тебя зовут? – обратилась к существу Джеки.

Фрайпан посмотрел на красно-оранжевого.

– Это саламандра, – сказал он.

Прокашлявшись, миз Коуэн проговорила:

– Это, наверное, глупо, но может быть, это нам знак?

Айзек посмотрел на мертвую птицу, после чего перевел взгляд на миз Коуэн. Ему совсем не хотелось, чтобы мать Садины думала, что скоро она, как этот воробей, будет лежать лапками кверху, устремив гордый клюв в зенит.

– Все будет хорошо, – уверенно сказал он.

– Согласна! Будем считать это добрым знаком.

Она попыталась изобразить улыбку, но морщины озабоченности на лбу говорили о том, что ей совсем не весело. Айзек не очень понимал, что с ней происходит.

– У нас в Конгрессе есть старые книги, в которых были собраны письменные свидетельства носителей иммунитета. Они там делятся своими воспоминаниями. В одной из этих книжек кто-то называет саламандру Ньютом и говорит, что их ни в коем случае нельзя есть.

– Я скорее умру с голода, чем съем этого красавчика, – сказала Джеки, поглаживая саламандру кончиком пальца по темечку.

– Малыш Ньют, – проговорил Айзек, заработав добрую улыбку от старика Фрайпана.

– Отличное имя, – добавил тот.

– Ты слышишь? – спросила Джеки, обращаясь к саламандре. – Теперь ты – Ньют. Малыш Ньют.

И она посадила саламандру себе на плечо.

Итак, в группе появился новый член, отчего настроение у всех улучшилось. Они заулыбались. Может быть, это маленькое существо принесет им удачу? Айзек не был суеверен, но он был раз любому доброму предзнаменованию. Тем более что бурый воробей оказался второй мертвой птицей, которую они нашли за все эти дни.

2

Дни монотонно тянулись один за другим, и это спасло Айзека от безумия или, как сказала бы Триш, от тараканов в голове. Пятно красной рыхлой сыпи на шее миз Коуэн стало значительно шире, и шарф уже не скрывал его. Их план состоял в том, чтобы добраться до дома, где были похищены Айзек и Садина и где была убита Клеттер, а потом двинуться вверх по холмам, пока им не встретятся какие-нибудь люди.

– Клеттер ведь никому не говорила, как выглядит эта самая Вилла, так? – спросил Айзек.

– Увы! У этой женщины было слишком много секретов, – с горечью в голосе ответила Джеки.

Айзек посмотрел на миз Коуэн – вдруг у нее найдется ответ на его вопрос. Но та и сама была мастерицей хранить секреты, а потому вряд ли могла чем-нибудь поделиться.

– Миз Коуэн! – напомнил он ей о своем присутствии. – Вам Клеттер что-нибудь сказала про то, где находится Вилла? Может быть, во время вашей встречи еще до того, как мы сели на корабль, а?

Миз Коуэн медленно прикрыла глаза. Казалось, ее тело, измотанное долгим переходом, ей уже не подчиняется.

– Я не знаю… Я не думаю…

Айзека не убедили эти обрывочные предложения. Если Клеттер рассказала миз Коуэн о том, что, помимо Садины, нужны еще люди в качестве объектов исследования, то, скорее всего, какими-то еще секретами она поделилась. Секретами, которые миз Коуэн либо забыла, либо не хотела раскрывать.

Джеки нашла на земле еще какое-то извивающееся насекомое.

– Я думаю, червяков он любит, – сказала она.

Айзек внимательно проследил, как малыш Ньют слопал пойманное Джеки насекомое, и сказал:

– А он точно не вегетарианец.

Джеки вдруг закашлялась, стала что-то выплевывать, а потом тереть язык о верхние зубы.

– Что случилось? – забеспокоился Айзек.

– Какой-то жук влетел мне в рот, – ответила Джеки. – Большой.

Фрайпан, не скрывая озабоченности, спросил:

– Ужалил?

– Вроде нет, – ответила девушка, все еще двигая зубами по поверхности языка.

– Вот, выпей! – произнес Айзек, протягивая Джеки флягу с водой. – Надеюсь, это был не шершень.

– Надеюсь, что мне повезло, – ответила та и, сплюнув еще раз, сделала глоток воды.

Но тут их внимание отвлек Фрайпан.

– Эй, смотрите! Это здание я помню, – проговорил он, указывая вперед.

Айзеку потребовалось меньше секунды, чтобы узнать дом – первый из тех, что они встретили на своем пути, прибыв с острова. Настоящий небоскреб, окруженный прочими зданиями. Итак, оставался еще один, короткий, бросок к дому, где Летти и Тимон перерезали горло Клеттер.

Вспоминая эту историю, Айзек напрягся. Идя к дому, к тому месту, в котором и начались их проблемы, Айзек сунул руку в карман и вытащил нож, который дал ему Минхо.

Теперь, если на них кто-то нападет, он будет готов отразить атаку.

3

Химена

Gastar saliva.

Это все равно что плевать против ветра. Пустой расход слюны – как сказала бы ее бабушка. Нет смысла говорить Карлосу о том, что она чувствует. И ее мать, и его жена, скорее всего, мертвы. Да, его молодая красивая жена, с которой он надеялся однажды завести детей. Сила надежды в душе Карлоса перевесит что угодно, почему их путешествие и превратилось в пытку. Питаться змеями, спать в пустыне, каждое утро сворачивая лагерь. И жара. Невыносимая жара!

– Змеиная кожа нужна? – спросил Карлос, укладывая в мешок их нехитрую утварь. – Сделаешь себе что-нибудь. Какое-нибудь украшение.

Химена отрицательно покачала головой. Змей на их пути будет еще предостаточно, можно не беспокоиться.

– Что с тобой? – не отставал Карлос. – Ты какая-то хмурая.

– Nada. Все хорошо.

Пока к ней не пришло ясное осознание того, что ее мать умерла, Химена каждый день неустанно вглядывалась в горизонт, надеясь, что увидит, как оттуда, издалека, навстречу им идут до боли знакомые фигуры – ее мать и Мариана. Если бы они увидели друг друга, то непременно ускорили бы шаг, потом побежали. Но Химена теперь отлично понимала: сюда ее привела не надежда, а интуиция. Даже не осознавая этого, она ощущала – произошло что-то дурное. Manera de ver, как сказала бы бабушка. Она так видит.

– Тебе было видение, и ты ничего мне не сказала? – спросил Карлос, отбрасывая в сторону змеиную кожу.

Химена покачала головой и, пнув лежащий под ногами камешек, пошла вперед – строго на север.

– Нет, – сказала она.

И не солгала. Это было не видение. Просто ощущение. А это две совершенно разные вещи.

Присоединившись к Химене, Карлос кивнул. На всякий случай у них была карта Виллы, но нужды в ней пока не было – дорога была знакома.

Химена знала: многие из жителей их деревни обладают этим даром, даром интуиции. Может быть, владеет им и Карлос. Если бы только он так слепо не поддавался надежде…

Надежда. Надежда превращает все в большую, сияющую ложь, которая заслоняет суть вещей и превращает желаемое в действительное. Визионеру же открыта реальная правда – со всей ее болью, – скрытая от обыденного взгляда.

Химена посмотрела на идущего рядом Карлоса. Крупный, сильный мужчина, способный защитить ее от чего угодно, кроме правды.

– Тебя что-то беспокоит, – сказал он, заметив ее взгляд. – Ты никогда еще по утрам так не хмурилась.

Он был прав. Она с большим трудом скрывала свое настроение.

– Я просто думаю, что будет, когда мы туда доберемся, вот и все, – ответила она, несколько смягчившись.

Карлос остановился.

– Не спускай на Анну собак, когда мы ее встретим. Она же не может ускорить то, что ускорить нельзя по определению.

– Может. Она там главная. И может ускорить все, что угодно.

Карлос вновь двинулся вперед, но Химена решила от него не отставать. Ее мать и Мариана должны были со своей группой вернуться уже два месяца назад. Так, по крайней мере, им обещали. Но забывчивая Анна, как правило, забывала об обещаниях, которые давала. И деревенские уже не знали, вернутся ли их матери, дочери, жены… А если вернутся, то когда… Когда Химана была малышкой, бабушка учила ее: доверяй только себе и никогда не доверяй Анне с Виллы.

Несмотря на это, Химена не думала, что Анна может убить ее мать или Мариану. Так почему же сейчас у нее появилось это чувство? Ellas estan muertas… Они мертвы, шептала ей ее интуиция, пока сознание пыталось понять, какие чувства вызывают у нее имена людей, которые покинули дом вместе с ее матерью. Франсиско, Мануэль, Ана… Произнося имена, Химена пыталась сконцентрироваться на каждом, но ни одно из них не пробуждало в ней знакомых ощущений. Ничего. Даже цвет их ауры не проникал сквозь толщу времени и пространства. Dónde estás? Где вы? Ничего и никого. Есть только Карлос, идущий вперед и вперед.

В детстве Химена не раз разлучалась с матерью, но где бы та ни была, дочь всегда ее чувствовала. Химена не знала, как объяснить эту свою способность, но теперь этого чувства не было.

Если кто-то убивает кроликов, кто-то может убивать и людей. Полушизы. Или здоровые люди, которые не были шизами, но вполне могли ими стать. Люди, достаточно жестокие, чтобы уничтожить целую деревню.

А может быть, это просто еще один вирус?

Вирус, которому не способна противостоять ее деревня?

Вирус, который начал свою чудовищную работу, расправившись с кроликами в пустыне?

– Анна… – проговорил Карлос, глубоко вздохнув. – Ее не в чем винить.

Он посмотрел на идущую сзади Химену, чтобы удостовериться, что она слышала его последние слова.

Химена слышала. Но не поверила. Было совершенно очевидно, что именно Анна несет ответственность за все плохое, что происходило в их деревне в последние двадцать пять лет, шестнадцать из которых Химена живет на свете. Если Карлосу наплевать на правду, ей наплевать на то, что ему наплевать.

– Ты теперь так похожа на свою мать.

– Что? Что ты хочешь этим сказать?

Мать так давно начала работать на Виллу, что Химене казалось, что она уже начинает забывать, что у нее есть дочь. Чертова Вилла!

– Она всегда думала, что умнее ее никого нет, – сказал, покачав головой, Карлос – с таким видом, будто нет ничего хуже, чем быть умным в мире, полном шизов. И что с того, что мозг у нее более человечен, чем у большинства людей? Лучше, чем мозг животных? Или чудовищ? Или таких лжецов, как Анна?

Химена потерла зудящую шею. Нет ничего ужаснее в пустыне, чем москиты.

– Понятно.

Химена не знала, что еще сказать. Дело не в том, что она считала, будто ее мать умнее всех. Дело было в том, что та действительно была умнее многих. Если что-то происходило, мать знала, что именно произойдет, задолго до того, как проявлялись первые симптомы. Особенно это касалось семьи и деревни.

Она предсказала бурю, которая случилась совершенно в неурочное время и разрушила крышу южной станции.

Она знала, что старик, живущий в западной оконечности деревни, ослепнет, переев ягод.

И самое значительное из ее пророчеств: она предсказала прилет орла, который принесет с собой правду и мудрость. Птица явилась в их деревню два года назад, свив гнездо на самом высоком из деревьев. Никто не понимал важность этого события так, как понимала его мать Химены. Химена пыталась понять смысл пророчества, пока огромный и прекрасный орел охотился днем в окрестных полях, а ночью охранял деревню.

Мать Химены вышивала образ орла на всем, чего касалась ее рука.

И она же заставила дочь обещать, что та до конца своих дней будет нести правду миру и обитающим в нем людям.

4

Минхо

Сироты, конечно, не были Богами. Но они не были и дьяволами.

Минхо пытался найти себе место в истории, рассказанной дедом Рокси, но это было непросто по той причине, что он не знал своего создателя – родителей своих он никогда не встречал.

– Наладил управление? – спросила Рокси, кивнув в сторону штурвала.

– Сейчас посмотрим, – ответил Минхо. Он больше часа возился с механикой штурвала, плохо представляя себе, что к чему присоединено, и, как ему показалось, что-то сделать ему удалось. Он решил проверить свои предположения и отпустил штурвал, но через несколько мгновений корабль вновь стал заваливаться влево.

– Увы! Нет! – вынужден был признать он.

– Не переживай. Главное, что на тебе лежит благословение Божье.

И Рокси показала на закат.

– О чем это ты? – спросил Минхо.

– Известная поговорка: Если розовый закат – капитан безмерно рад.

Она рассмеялась.

– Ты еще не устал от историй деда?

Минхо улыбнулся, что раньше делал нечасто. Ему понравилось, что Рокси называет своего деда просто дед, а не мой дед.

– Нисколько, – ответил он. Ему, в принципе, нравились истории про семейную жизнь – даже если к этой жизни он не имел никакого отношения. И особенно ему нравилось то, что, как оказалось, от поколения к поколению могут передаваться не только боль, страдания, муки и болезни.

– Похоже, нас ждет сегодня ночью отличная погода, а если судить по закату, завтра тоже будет чудесный день.

Она приобняла Минхо за плечи и спросила:

– Хочешь, я подержу штурвал?

– И не думай.

– Ты мстишь мне за то, что я не дала тебе вести грузовик?

– Нет, я просто хочу довести корабль до Аляски в целости и сохранности.

Рокси хорошо его понимала: он любил брать на себя ответственность. Она кивнула и передала ему фляжку с водой. Минхо позволил Рокси взяться за штурвал и выпил глоток. Может быть, ему и не следовало задавать следующий вопрос, но он ничего не мог с собой поделать. Может быть, наблюдая, как корабль сражается с волнами, он понял, что на каждое действие должна последовать реакция? Он должен задать этот вопрос.

– Как умер дед? – спросил он.

Лицо Рокси затуманилось, словно туча застила солнце.

– Вы, солдаты, бываете жестокими, – сказала она.

– Подожди…

Он задумался. Ему нужно было спросить о самом главном.

– Он умер дома, в постели?

Так вопрос звучал помягче.

– Или же просто отправился куда-нибудь, по своим делам, и не вернулся?

Несколько мгновений Рокси молчала.

– Мне нужно знать, – сказал Минхо. – Так же, как тебе хотелось узнать о собственной матери.

Рокси отпустила штурвал.

– Ты думаешь, ты мог его убить? – спросила она. – Где-то возле твоего города, где засели Остатки нации?

Она покачала головой. Слишком маловероятно. Хотя и неизвестно, сколько человек убил этот Сирота.

Минхо сглотнул.

– Мы убили множество людей, которые собирались пройти в город.

Он опустил голову. Видно было, с каким трудом ему дается осмыслить сказанное.

– Дед умер задолго до того, как ты родился, – сказала Рокси. Она положила ему руку на плечо, но легче ему не стало. Все равно, если это был не он, то мог быть кто-то другой.

– Так что, он умер дома? – повторил он вопрос.

Рокси медленно покачала головой.

– Он умер во время путешествия, – сказала она.

Минхо знал, что она ответит именно так. Он взялся за штурвал, и Рокси отошла в сторону.

– Но это неважно, – произнесла она, глядя Минхо в глаза. – Его жизнь – в тех книгах, которые он читал, в тех историях, что он рассказывал. Дед прожил сотни жизней и умирал сотни раз, когда заканчивалась очередная история.

Она глубоко вздохнула и сказала:

– Он прожил долгую, счастливую жизнь.

Но Михно так и не смог успокоиться.

– А вдруг его ненароком занесло в окрестности нашего города? – спросил он.

Рокси наконец сдалась.

– Нет ничего невозможного, – проговорила она.

Минхо смотрел на океан. Огромный, пустой океан. Он уходил за горизонт и был так велик, что ни одна нация, сколь бы ни были велики ее остатки, не смогла бы его контролировать.

– Минхо! – окликнула его Рокси.

Сирота посмотрел на нее.

– Почему это тебя так беспокоит? – спросила она.

Он толком не знал. Оказавшись по другую сторону стены города, он вдруг осознал, что жизнь может быть иной. Волны. Морская рябь… Чем больше времени он вырабатывал в себе навыки воздерживаться от убийства людей, тем больше жалел, что раньше делал это так легко.

– Любой, кто пересекал наши границы… У нас была инструкция – стрелять, как только он или она произносили три слова. Не больше.

Кстати, Минхо всегда нарушал это правило, давая людям произнести пару-тройку предложений. Любой имеет право поговорить перед смертью.

– А почему только три? – спросила Рокси.

– Таково правило. Там было много правил.

Минхо посмотрел через плечо – нет ли поблизости Оранж.

– Впрочем, я разрешал им говорить гораздо больше, – сказал он.

Обычно люди, нарушавшие границу, уверяли Сирот, что они не инфицированы, или просили помощи для кого-то, кто был болен и кого они любили.

– У каждого была какая-нибудь история… Своя, – проговорил он.

Рокси вздохнула.

– Ну что ж, – сказала она, – ты, по крайней мере, вел себя не так, как остальные солдаты.

Но Минхо уже хотел поменять тему. Ему не хотелось, чтобы Рокси представила себе, как он убивает людей.

– Кстати, а где книги? – спросил он. – Книги твоего деда?

– Они у меня, – отозвалась Рокси. – Точнее, были у меня – в том доме, где ты меня нашел.

Сирота вспомнил, что он действительно видел множество книг в доме, куда Рокси пригласила его поесть и отдохнуть. И подумал: то, что Рокси оставила истории своего деда, в большей степени было похоже на смерть, чем то, что он проделывал, стоя в карауле на стене города Остатков нации.

– И ты бросила истории деда, чтобы отправиться со мной?

– Ну да! – ответила она. – Истории как были там, так там и останутся. К тому же большинство из них я знаю наизусть. А в нашей истории…

И она обняла Минхо крепче, чем кто-нибудь за всю его жизнь. Обняла так, как Доминик обнимал Джеки, когда они расставались. Но в нем еще не до конца погасли старые инстинкты, и он с трудом поборол в себе желание схватить Рокси за запястье и, выкрутив, бросить ее наземь.

– …а в нашей истории, – продолжила Рокси, – есть настоящее приключение. И в этой истории я нашла себе сына.

Сироте по имени Минхо никогда не надоест слышать эти слова. И вот, вместо того чтобы, подчинившись инстинктам, применить к Рокси боевой прием, он совершил поступок, прямо противоположный.

Повернулся к ней и крепко ее обнял.