1

Михаил

У Остатков нации была лишь одна тайна – личность Великого Магистра. Постоянно пребывая в Золотой комнате Скорби, Великий Магистр отдавал команды, раздавал награды и обещания, продвигал и поощрял достойных продвижения и поощрения. Никто и никогда не видел Великого Магистра – до сегодняшнего дня. Сегодня маски будут сброшены, главные слова произнесены.

Закрыв лицо капюшоном, как он это делал всегда, Михаил шел вдоль темно-малиновой стены пустой Золотой комнаты. Сегодня он откроет им себя, покажет свое лицо; и пусть они увидят не только одну из ипостасей божественного триединства, которое они призваны уничтожить. Пусть, когда он заговорит о войне, Несущие Скорбь узрят неукротимый огонь в его глазах. Этим огнем он зажжет их сердца, и этот же огонь поселит в сердцах солдат. Огонь ярости и справедливости.

Когда Михаил поднял руку, чтобы нажать кнопку сигнала, извещающего Несущих Скорбь о его прибытии, пальцы у него тряслись. Боль, поселившаяся в районе правой почки, распространялась по всему телу и выбивала капли пота из его лба. Человеческое тело способно восстановить и отремонтировать практически любую свою клетку, но оно также способно пожирать себя изнутри. Чудесное свойство, не правда ли?

Михаил не знал, какой дорожкой пойдет его тело – дорогой покорности или дорогой предательства.

Тело способно регенерировать здоровые клетки, это так. Но когда несколько лет назад, странствуя по Глэйду, Михаил сломал лодыжку, он узнал, что то же самое тело способно различными путями собирать и хранить травматический опыт. Николас тогда заставил Михаила целых шесть недель провести в постели. Он наблюдал перелом, попутно объясняя: иногда травма проходит, как положено, и тело ее излечивает, но иногда одна травма провоцирует, в качестве своих побочных эффектов, травмы в иных частях организма.

Тело и сознание тесно связаны друг с другом, мой милый Михаил.

Николас ежедневно проверял состояние его памяти, замерял уровни эмоционального фона, опасаясь, что сломанная кость может стать триггером возвращения сознания в комфортное состояние, которым наслаждаются шизы. Михаила тошнило от этих исследований и этих разговоров. Ему жалко было времени, которое он провел в постели.

Глубоко и медленно вздохнув, задержав дыхание и медленно же выдохнув, Михаил нажал кнопку. Выйдя на середину комнаты, он постарался придать телу обычную позу, но рана в правой части спины ослабила его. Ноги его дрожали, дыхание было затруднено. Но даже сейчас он чувствовал себя лучше, чем предполагал. Это все шок. Когда он сломал лодыжку, то на волне шока шел три мили, чтобы добраться до Николаса. А шок может длиться часами до того, как человек ощутит действительные последствия травмы.

Однако прошло уже достаточно времени, чтобы Михаил смог убедиться: ударивший его ножом ребенок промахнулся и в почку не попал. Оказался слабоват и плохо обучен. Может быть, именно поэтому его отправили в Ад? Остатки нации отвергают тех, кто слаб и неискусен. Кстати, двенадцать носителей Знания, которых ждал Михаил, были даже слабее, чем ударивший его ножом ребенок. Правители имеют право быть слабыми, если имеют сильную армию. В этом парадокс любого успешного правительства: власть – это одно, сила – это другое. Дожидаясь Несущих Скорбь, Михаил закрыл глаза в тени капюшона и вошел в ту область своего сознания, где все было возможно и все было ясно.

Бесконечный вечный Глэйд.

Он выдохнул.

А может быть, дать настоящему и будущему последний шанс? Они могли бы сами изменить свой ход – до того, как он откроет себя и начнет войну. Ведь то, что сделано, отмене не подлежит!

Никогда!

И он спросил у бесконечного, вечного Глэйда: Пора начинать войну? И слово ДА вспышкой белого света пронзила черные глубины его сознания. И несмотря на то, что он был готов к подобному ответу, все в нем разрывалось. То же самое чувство нахлынуло на него, когда Сирота с ножом разрезал путы, связывавшие ноги дикой свиньи, и та, визжа, убегала от него по темному туннелю. Злость и чувство облегчения боролись в нем, и этот конфликт его гипнотизировал и вводил в ступор. Он означал, что Михаил – по крайней мере, сегодня, – был в большей степени человеком, чем шизом.

Послышался шелест шагов. Михаил открыл глаза, и цвет Золотой комнаты – красный с позолотой – почти ослепил его. Он сам создал эти покои, убранство которых должно было говорить о войне: кровавого цвета стены, чьи тона напоминали, с одной стороны, свежепролитую кровь, а с другой, кровь, засохшую на боевом клинке; золотые прожилки, созданные на основе колчедана, чьи залежи лежат бок о бок с залежами золота и мышьяка. А мышьяк – это яд, и Михаил никогда этого не забывал, как бы ни бастовал его мозг: все, что имеет хоть какую-то ценность, токсично.

Шаги приближались. Михаил подавил дрожь в ногах и постарался дышать ровнее.

– Великий Магистр! – воскликнул, входя, один из Несущих Скорбь.

– Высший из Высочайших! – приветствовал его, поклонившись, другой. Михаил посчитал вошедших. Их было шестеро – недостаточно для того, чтобы возжечь пламя войны.

– Где остальные? – низким голосом, медленно спросил он из полумрака капюшона, стараясь ничем не выдать, что ранен.

– Скорбящий Глейн и Скорбящий Баррус пропали, вместе со Жрицей, – ответил один из Несущих Скорбь. Прошло не одно десятилетие, а Михаил так и не выучил их имена. Впрочем, ему было абсолютно наплевать, кто из них Глейн, а кто Баррус. Ему важно было общее количество.

– А что с Сиротами, которых вы подвергли испытанию? Никого не назначили на место пропавших?

Это был его план на много лет – выдвигать в ряды Несущих Скорбь наиболее сильных и умелых Сирот, чтобы тем успешнее подготовить Остатки нации к войне. У него была своя система, у него были планы. Лица же сидевших перед ним были лицами беспомощных и некомпетентных людей. Злость, которая бушевала в нем, пульсировала в ране, отзываясь в спине.

Один из присутствующих продолжил:

– Скорбящие Хаскин и Кларенс совершенствуют систему подготовки Сирот. Некоторых из них, самых сильных и способных, подвергают ритуалу и отправляют в странствие еще в шестнадцатилетнем возрасте.

– Так почему же вас нынче всего только шестеро?

Михаил сделал ударение на слове нынче, словно это был не вопрос, а команда. Но ответом ему было лишь молчание. Вновь он переоценил Несущих Скорбь, приняв их совсем не за тех, за кого хотел. Точно так же, как он недооценил Александру. Вот он и оказался среди хаоса Эволюции, а сильной, надежной Нации рядом с ним так и не появилось.

– Скажите хоть что-нибудь! – приказал он.

– Они… они… – забормотали Несущие Скорбь.

Один из них, высокий и худой, вышел вперед.

– Сироты… перестали возвращаться, – проговорил он.

Михаил, глядя на стоящих перед ним людей, делал дыхательную гимнастику. Кто эти люди? Соль соли Земли? Да нет, просто орудия его воли, и ничего больше. Сегодня он их использует. Как и любые орудия, они склонны ломаться. Ну что ж, сломаются – выбросим!

Ничтожества! Они не заслуживают ритуала пожирания жертвенного животного. Даже хорошо, что свинья убежала! И они не заслужили того, чтобы видеть его лицо. Михаил поглубже спрятал голову в недра капюшона.

– У вас, среди Остатков нации, гораздо больше проблем, чем у меня времени. Несущие Скорбь пропадают, в Адских туннелях дырки, и Сироты убегают. Плевать на тех, кто пропал! Война началась.

Он замолчал, наблюдая, как Несущие Скорбь один за другим становятся на колени. Ну что ж, по крайней мере, он подчинил их волю своей.

– Поднимайте армию Сирот и армию шизов, и безотлагательно, – приказал он.

Несущие Скорбь недоуменно посмотрели друг на друга.

– В чем дело? – спросил Михаил.

– Шизы, Великий Магистр…

– Что с ними?

Михаил замедлил темп речи – еще один прием, который позволяет сдерживаться в конфликтной ситуации; ему научил Михаила Николас. Николас умел говорить с шизами.

– Они не вполне… готовы.

Последний раз Михаил делал смотр армии шизов несколько месяцев назад. Неужели память стала его подводить? Николас говорил ему, как определять степень утраты памяти после травмы, но он, увы, забыл. Ярость, которая поднялась в его душе, резко усилила боль, разрывающую его спину.

– Отведите меня к ним! Быстро!

2

В нескольких минутах ходьбы от Золотой комнаты Скорби, в границах крепости, тянулась небольшая, ничем не примечательная полоса земли. Сверху не было ни домов, ни иных сооружений, зато под землей, на глубине десяти футов, находился бункер, в котором содержалось более тысячи шизов. Бункер соединялся со складами, кладовыми и прочими служебными помещениями сложной системой туннелей. Михаил заставил шестерку Несущих Скорбь двигаться впереди – так, чтобы они не смогли увидеть дыру в его плаще. Трусы! Они шли на дрожащих ногах, со спинами, закостеневшими от ужаса.

– Мы спускаемся вниз? Все? – спросил худой и длинный Скорбящий.

Михаил просто кивнул и указал на заросший мхом люк. Один за другим все шестеро спустились в бункер – с такими физиономиями, будто должны были встретить там свою смерть. Да! Несущие Скорбь были такими же слабаками, как и Сироты, гибнущие от голода в Аду. Правда, они носили мантии. Мантии как символ власти и силы. Впрочем, ни один из этих людей не обладал ни силой, ни властью. Михаил об этом позаботился. Они знали ровно столько, сколько он считал нужным – только то, что сообщал им во время своих регулярных визитов в Золотую комнату Скорби.

Он спустился в люк, вошел в туннель и двинулся к лифту.

– Господин мой! – обратился к нему худой Скорбящий. – Шизы…

– Что шизы? – переспросил он.

– Они голодны.

От потери крови у Михаила кружилась голова.

– Голодны до чужой крови? – переспросил он. – Так это хорошо! Отличный мотив для воина.

Почему он должен объяснять такие простые вещи?

– Нет, здесь немного другое, – сказал, остановившись перед лифтом, худой Скорбящий. – Они не удовлетворены своим рационом.

– Так давайте им больше еды!

Михаил, пройдя мимо него, зашел в кабину, но Скорбящий остановил его, не дав нажать на кнопку спуска.

– Я вчера видел, как один из них пожирает свою руку, мой господин! – сказал Скорбящий, отпустив руку Михаила.

Неужели? Аутоканнибализм? Аутосаркофагия? Шизы действительно были каннибалами, но себя они до этого не ели. Ни одно животное не посягнет на часть собственного тела. Как только все шестеро Несущих Скорбь зашли в лифт, Михаил нажал на кнопку, и кабинка, постукивая и поскрипывая всеми шестеренками, пошла вниз, на уровень входа в бункер.

Лифт остановился, и Несущие Скорбь глубоко вздохнули – все как один. Из шахты лифта веяло прохладой, и это было приятно – от ноющей раны в спине Михаила периодически бросало в липкий жар. Неприятен был запах, ударивший в нос, – запах желудочной кислоты и желчи. Что же это? Несущие Скорбь толком о них не заботятся?

– Они скованны по восемь в цепи? – спросил Михаил. Восьмерка была числом сакральным. Частью тех числовых последовательностей, что декламировала Александра. Она обожала восьмерку. Ну что ж, она ее и получит – армию шизов, скованных по восемь в боевое подразделение.

– Да, мой господин, – откашлявшись, отозвался Скорбящий с блокнотом. – Большей частью.

Он нервно крутил в руке карандаш.

Из бункера неслось: КЛИК-КЛАК… КЛИК-КЛАК… КЛИК-КЛАК… От этого звука у Михаила задергался глаз.

– Что вы имеете в виду, черт возьми? Одно из двух: либо они скованы вместе и готовы драться, либо нет.

Михаил вышел из лифта, и на него обрушился звук цепей, бьющихся о бетонный пол бункера: КЛАНК-КЛАНК-КЛАААААНК… Звук громкий и одновременно какой-то спокойный. Впрочем, из глубины бункера доносились шум и яростные крики.

– Караульный! – прокричал один из Несущих Скорбь, но ответом ему был лишь стук цепей.

– Караульный! – повторил он.

И вновь – нет ответа.

Михаил никогда не спускался сюда без сопровождения солдат-Сирот; один Сирота при этом стоял у лифта, другой – в коридоре, ведущем в бункер, по солдату стояло на каждом повороте, ведущем во внутренние помещения. Полный визуальный контроль!

– Что-то не так! – пробормотал тощий Скорбящий и попятился к лифту, готовый вернуться на поверхность. Чего захотел! Михаилу нужно было узнать, что происходит. Может быть, Сироты уже гонят шизов к бергам!

Он двинулся к источнику самого громкого шума, который находился справа по коридору, и вдруг понял, что идет один.

– Если вы такие трусы, – проговорил он, оглядываясь на жалкую кучку сгрудившихся позади Несущих Скорбь, – то я вас скормлю армии в качестве жертвенных животных. Что это за звук?

Михаилу и самому было несладко – боль и сомнения терзали его. Медленными шагами пятеро из его спутников двинулись вперед. Шестой, самый тощий и слабый, бросился в кабину лифта и нажал на кнопку. Постукивая и поскрипывая, кабина поплыла вверх.

Кто-то мог бы назвать этот поступок трусливым и подлым, а кто-то – разумным и даже мудрым.

– Скорбящий Бэнкс! – прокричал один из оставшихся вслед уходящему лифту.

– Да здравствует Исцеление! – раздался в ответ голос тощего.

Михаил кипел от ярости. Да, исцеление будет здравствовать, а трус и предатель Бэнкс – нет! Он умрет мучительной смертью, достойной трусов и предателей нации.

Идя по коридору, Михаил кривился от боли.

– Поднять обе армии! – приказал он Скорбящему с блокнотом. – Запишите координаты. 56, 8125 градуса северной широты и 132, 9574 градуса западной долготы.

– Помедленнее, пожалуйста, я записываю.

Михаил глубоко вздохнул и задержал дыхание, после чего повторил:

– 56, 8125 градуса северной широты и 132, 9574 градуса западной долготы.

Он двинулся дальше, на ходу отдавая приказания:

– Загрузите шизов в берги. Отправьте их по указанным координатам. После высадки направьте на север. Армия Сирот после ударов с воздуха направится им навстречу. Обе группы встретятся у города Богов. Задача – разрушить город раз и навсегда.

Несущие Скорбь смотрели на Михаила с выражением, которое можно было бы описать как нервное возбуждение. Смотрели широко раскрытыми глазами, подавляя усмешку.

– Вопросы есть? – спросил он.

Звон цепей приближался. По крайней мере одна группа шизов выбралась из казематов бункера.

– Координаты известны. Приказ отдан. Нужно лишь определиться с днем наступления.

– Воскресенье, – сказал Михаил, подавляя улыбку. – Святой день. В этот день Богиня после службы обратится на площади к своему народу. Когда вы увидите женщину, более прекрасную, чем Аляска, знайте – это Богиня.

Он не хотел нанести Александре и малейшего вреда. Просто ее нужно было уничтожить, а Михаил знал несколько способов уничтожить человека, не принеся ему физического урона. Но воспоминания о том, как она обезглавила Николаса, избавили его от колебаний.

– Убейте ее – любым способом, который сочтете подходящим, – завершил он.

– Да здравствует Исцеление! – в один голос произнесли Несущие Скорбь.

Михаил повернул за угол и увидел в темноте коридора то, чего не видел никогда: группа шизов, скованная по восемь, пыталась освободиться от цепей…

…перегрызая собственные запястья.

Михаил моментально оценил ситуацию. До этого он никогда не боялся шизов, но теперь, раненый, он чувствовал себя более слабым, чем обычно. Слабым и уязвимым. Он присмотрелся. Перед ним, судорожно извиваясь, звенели цепями шестеро пораженных Вспышкой полулюдей. Они яростно вгрызались в свои запястья. Всего в цепи должно было быть восемь шизов. Значит, двое уже освободились и уползли куда-то в глубь бункера.

– Вперед, в оружейную комнату! – прокричал Михаил, отступая назад, не в силах отвести взгляда от разворачивающейся перед ним безумной сцены, от отчаянно старающихся освободиться чудовищ. Как попавшие в клетку животные, они предпочли потерять конечности, но вырваться на свободу. Оружейная комната была битком набита ружьями, ножами, патронами и ручными гранатами. Неожиданно спину его пронзила резкая боль, словно кто-то ткнул ему в рану изнутри, а нога отнялась. Михаил не смог сдержаться и вскрикнул.

– Великий Магистр! – закричал один из Несущих Скорбь, но что он мог сделать своим криком – ни у одного из одетых в мантии стариков не было навыков, которыми обладают солдаты-Сироты. Эти люди были политиками, организаторами, но не воинами. Защищать, нападать, убивать – это не про них. Михаил резко обернулся и в нескольких дюймах от своего лица увидел искаженную яростью физиономию шиза.

Его широко раскрытые пустые глаза. Глаза бездушной кровожадной твари.

А запах! Все жидкости, бродящие по человеческому телу, смешались в одну. Слюна. Желчь. Кровь. Моча. Шиз протянул к лицу Михаила свое полуотъеденное запястье, но Михаил схватил его и дернул. Шиз завопил.

– Карандаш! – крикнул он, обращаясь к Скорбящему с блокнотом. Протянул руку, схватил карандаш и вонзил шизу в шею. Точным ударом – в артерию.

Чудовище упало на колени. Михаил почувствовал, что уже не удерживает шиза. Взглянув на свою руку, он увидел, что держит в ней оторванную ладонь поверженного монстра.

– Великий Магистр! Вы ранены? – закричал кто-то из Несущих Скорбь, увидевших наконец его рану. Но ничто не могло остановить Михаила.

– Сажайте шизов в берги! – прокричал он. – Немедленно.

Сам же двинулся к оружейной.

3

– А однажды Скелет нашел в поле Сироту. Мертвого.

Минхо стоял у штурвала. Он был совсем не против, чтобы кто-нибудь стоял рядом, но то, что говорила Оранж, было полной чушью: один мертвый солдат не мог означать, что там прошла целая армия шизов.

– И он что, видел эту армию?

– В общем, нет. Тот парень был мертвый. А Скелет об этом никому не рассказывал, потому что пошел туда без разрешения.

– Ну и что? Не может один мертвый солдат быть знаком того, что там была армия.

– А ну и то.

Оранж сделала глубокий вдох и сказала:

– Скелет заявил, что тело солдата было выпотрошено.

Выпотрошено? Минхо содрогнулся. И все равно неубедительно. Такое мог учинить и шиз-одиночка. А еще – стая шизанутых волков. Минхо, правда, не знал, существуют ли такие волки, но такое объяснение было правдоподобнее, чем история об армии хорошо подготовленных шизов.

– Только не рассказывай ей этих диких историй! – шепнул Минхо, кивнув в сторону Рокси, которая приближалась к капитанскому мостику.

– Каких историй? – спросила Рокси.

Оранж покачала головой:

– Да никаких. Так, пустое!

– У тебя все в порядке? – поинтересовалась Рокси, поглядев на панель управления.

Минхо кивнул. Он понял предназначение почти всех элементов управления. Оказалось, что управлять кораблем, плывущим по океану, гораздо проще, чем бергом, летящим по воздуху. И все-таки он нервничал: океан – это вам не твердая земля! Минхо держал корабль в видимости береговой полосы, чтобы иметь возможность без проблем бросить на ночь якорь. Бывший Сирота, оказавшись за штурвалом корабля, понял, что капитану нужны, главным образом, две-три вещи. Первая – внимание. Этому он научился, когда, стоя на посту, вглядывался с городских стен в далекую лесополосу. Вторая вещь – терпение. Третья – уравновешенность. Все это нужно, когда смотришь на поверхность воды, пытаясь определить, не летишь ли на скалы, или вслушиваешься в скрипы и стоны корабля, чтобы понять, не собирается ли он развалиться и пойти на дно.

Минхо пытался не обращать внимания на вещи, которых заведомо не понимал, но не вышло. Например, его беспокоило, почему руль постоянно тянет влево, и с каждым часом все сильнее.

– С выравниванием проблема, – сказал он. – Когда мы вышли, было не так плохо. Что-то его тянет.

Он нарочно стал выруливать вправо, чтобы выпрямить курс.

– Прими руль, а я пойду, посмотрю механику, – сказал он Оранж, и та кивнула.

– Я тоже могу помочь, порулить, – предложила Рокси.

Минхо ухмыльнулся.

– Не хочу тебя обидеть, Рокси, но я видел, как ты ведешь грузовик. Боюсь, ты будешь ловить самые большие волны и бить по спинам самых больших китов.

– Эй! – воскликнула обиженно Рокси. – Должна тебе заявить: мой дед научил меня управляться с каноэ. Понятно, здесь все немного по-другому. Но знаешь, какое у моряка первое правило?

Она подняла вверх указательный палец и закончила:

– Уважать воду!

– Отличное правило, – ответил Минхо. – Можешь помочь Оранж уважать воду. Смотри вперед, чтобы мы ни во что не врезались.

– А во что тут врезаться? – спросила Рокси, глядя на волны. – Ни других кораблей, ни китов, вообще ничего. Тоска, если по-честному.

– Подожди-ка, – отозвалась Оранж, принявшая штурвал. – Ты помнишь своих родителей? И даже родителей своих родителей?

Для Оранж и прочих Сирот в городе Остатков нации ближайшими родственниками были прочие Сироты, тоже без роду, без племени, а еще Несущие Скорбь.

Минхо задержался на мостике, чтобы послушать то, что скажет Рокси.

Рокси же гордо кивнула.

– Ну да! Я знала и бабушку с дедом, и отца, – сказала она. – Хотя, наверное, нельзя сказать, что я его знала. Мы много времени проводили вместе, но вряд ли я его действительно знала.

Она сунула руки в карманы. Минхо не очень понимал слова Рокси про то, что можно проводить вместе много времени и все-таки не знать человека, с которым это делаешь.

– А моя мать погибла такой ужасной смертью, что никто не хотел мне об этом говорить, – продолжила Рокси.

– О! Прости, – сказала Оранж, поворачивая штурвал влево. – Мне очень жаль.

Минхо помнил, что Рокси уже рассказывала ему про свою мать. Наверное, это ее действительно волновало. Не знать правды…

– Может быть, они тебя слишком любили, а потому ничего и не сказали. Если то, что случилось, было действительно ужасно.

Минхо подошел к штурвалу и выправил курс – корабль по-прежнему уходил влево.

– Иногда, – сказал он, – лучше не знать. Узнаешь что-то новое, и все изменится. И не всегда в лучшую сторону.

Минхо хорошо понимал это. Он же многое скрывал от Рокси и остальных – из того, что касалось его прежней жизни. Расскажи он им все – они бы разом к нему изменились!

Рокси погрузилась в мысли. Конечно, она не была его настоящей матерью, но Минхо очень хотел ее узнать – пока они не прибыли на Аляску и все не изменилось. На руль он посмотрит попозже.

– Расскажи нам о своем дедушке, – попросил он, усаживаясь на пол. – Он учил тебя плавать на каноэ и уважать воду. А что еще?

Рокси села на пол рядом с Михно и подтянула колени к груди, словно собиралась рассказать долгую, полноценную историю.

– Он собирал истории, – сказала она. – Из книг, брошюр, из альманахов. Отовсюду, где мог найти. И запоминал. А еще, чтобы отыскать их как можно больше, он путешествовал по стране верхом на лошади. Заезжал в города, в деревни. Там искал…

Представить это Минхо мог с трудом.

– Твой дед ездил повсюду на лошади просто для того, чтобы рассказывать истории? – спросил он.

– А почему этому так трудно поверить? – спросила Рокси, нахмурившись.

Минхо не хотел ее обидеть, он просто действительно не мог понять. Если человек путешествует, чтобы кого-то предупредить, это понятно. Минхо многих таких убил. Убивал он и тех, кто путешествовал, пытаясь кому-то помочь, и поэтому нарушал границу. Но рисковать жизнью и путешествовать, чтобы просто рассказывать истории… Это не вызывало уважения. Вряд ли это достойная причина, чтобы умереть.

– Ну, что задумался? – спросила Рокси. – Давай, рассказывай.

Минхо не знал, как поделиться с Рокси своими мыслями, не рассказывая, скольких людей он убил. Он взглянул на Оранж, но та была слишком поглощена океаном. Правильно, так и надо, пока стоишь у руля. Но Минхо это не очень помогло. Он никак не мог найти нужных слов.

– В этом нет особой чести, – наконец сказал он.

– Чести? – переспросила Рокси, словно никогда не слышала такого слова.

– Ну да! Цели. Причины. Чего-то, более важного, чем ты сам.

Сирота пытался объяснить, как мог. Он не хотел говорить, что ради таких историй не стоило бы умирать, но, сказав это, он мог бы спровоцировать ненужные вопросы.

Рокси же покачала головой.

– Есть здесь цель, и есть честь. Без историй человек – не больше, чем растение. Истории связывают нас с теми, кто жил до нас, и с теми, кто будет жить позже. Они помогают нам понять, как устроена жизнь. Истории о прошлом. Истории семьи. Фантастические истории, в которые все равно веришь. А что, Остатки нации тебе историй не рассказывали?

– У нас там были разные слухи. Они ведь похожи на истории, верно?

Оранж вопросительно посмотрела на Минхо, а тот сдержался, чтобы не скорчить ироническую гримаску.

– Расскажи нам какую-нибудь свою! – попросила Оранж, вглядываясь в мелкие волны под носом корабля.

– О, у него было так много!

Рокси откинула голову назад и принялась рассматривать безоблачное небо, словно оно могло ей помочь выбрать лучшую из известных ей историй.

– Люди приезжали к нам из других городов, чтобы просто послушать истории моего деда. Больше всего им нравились рассказы о древних Богах.

– Каких древних Богах? – спросил Минхо.

– Ну, про Элохима, например.

Минхо глянул на Оранж, но та, похоже, тоже мало что поняла.

– А кто это? – спросил Минхо.

– Ну, это Бог. И у него там еще были ангелы и дьявол.

Рокси принялась жестикулировать, словно хотела показать, где сидит Бог, а где дьявол. Но Сироты знали лишь одного Бога – того, кто засел на Аляске. И единственными рассказами, которые были им известны, отнюдь не были рассказы благоговения и почитания. Нет, в них говорилось лишь, как убить этого Бога.

– Наш дьявол – это Вспышка, – сказал он. – А Бог – Исцеление.

– Так и есть, – кивнула Оранж.

Рокси покачала головой.

– Исцеление не может быть Богом. Это абстракция. Нельзя поклоняться абстракции.

Но Минхо знал таких, кто это делал.

Рокси же между тем продолжала:

– Большинство людей почитало Бога, но не у всех был один и тот же объект почитания. Там были разные имена, разные истории, разные земли и планеты, откуда прилетали разные Боги. Но одна вещь в этих историях присутствовала постоянно – дьявол. Зло было константой во всех историях.

Оранж продолжала управлять кораблем, и Минхо следил, чтобы она точно держала курс. Для него зло было злом, и это не зависело ни от формы, ни от размеров той сущности, которую считали злом. Так, Вспышку он всегда воспринимал как дьявола, и это останется с ним даже тогда, когда он присоединится к Божеству на Аляске.

– А у этого парня было имя? – спросил он Рокси.

– Иблис, – ответила Рокси. – Бог приказал всем духам склониться перед человеком, которого он создал из собственного дыхания, но дух по имени Иблис отказался подчиниться. Он не собирался кланяться ни перед кем, за исключением Бога. Он не верил, что человек может быть равен Богу.

– Очень похоже на то, что у нас происходит на Аляске, – вставила Оранж. – Там люди решили, что они Боги и могут управлять Исцелением.

Что бы она сказала, если бы узнала, что Минхо собирается присоединиться к аляскинскому Божеству? Стать его частью, несмотря на свою историю Сироты.

– Я согласна с этим парнем, с Иблисом, – сказала Оранж. – Люди – не Боги.

Похоже, Рокси нравился этот разговор.

– Но тем, что он не поклонился человеку, – продолжила она, – Иблис обидел Бога. Настолько, что тот отправил его в Ад.

Минхо и Оранж удивленно посмотрели друг на друга. Они знали и понимали, что такое Ад, задолго до всех этих историй про дедушек и бабушек. Они бывали в Аду. Это был самый низкий, самый глубокий уровень в крепости, где сидели Остатки нации, место страданий и пыток, место, куда Минхо поклялся никогда не возвращаться.

– Мы знаем, что такое Ад, – сказала Оранж.

– Да, – подтвердил Минхо. – Мы оба там бывали.

– Да что вы? – недоверчиво рассмеялась Рокси. Попади она в их Ад, ей бы было не до смеха.

– Ад, – продолжала она между тем, – это место, куда человек попадает после того, как умирает. Там дьявол и управляет своим маленьким жутким царством. Я в это не верю, хотя многие – да.

Рокси думает, что Ад – это фантазия. Как она ошибается!

Он слишком реален, чтобы быть фантазией.

Но вслух она спросила:

– А этот парень, Иблис… Он там что, управляет?

– Его туда отправили и заставили работать, наказывать грешников.

Рокси помедлила.

– Люди думают, что он все еще там, – заключила она.

Минхо вновь подошел к штурвалу, чтобы откорректировать курс.

– Я все поняла! – сказала Рокси. И, обратившись к Минхо, потребовала: – А ты иди, проверь наконец, что там у нас с рулем.

Он кивнул. Да. Проверить руль. И хватит с него этой болтовни про дьявола.

Идя в противоположный конец корабля, он думал о том, что рассказывала Рокси. Похоже, каждое поколение имеет свои представления о Боге и о дьяволе. У него же – своя собственная вера, и ее он станет придерживаться.

Люди могут стать Богами, и им не нужен ни Ад, ни Рай.

Может быть, оставшиеся в городе Остатков нации решили, что он, Минхо, дьявол. Когда же он присоединится к Божеству, они в этом совершенно уверятся.

А ему – наплевать!

Он не собирался возвращаться, чтобы понять, так это или не так.